©"Заметки по еврейской истории"
сентябрь  2013 года

Юлия Систер

Юлия Систер

Девочка в степи

Воспоминания 

Я пытаюсь вспомнить свое детство до начала войны, которая для моей семьи началась 22 июня 1941 года "ровно в четыре часа".

Мы жили в Кишинёве. За год до войны, 28 июня 1940 года, Бессарабию присоединили к Советскому Союзу. 

Я перед войной с бубенцом (Кишинев) 

В тот день на улицах города было особенно многолюдно. Никто не мог оставаться равнодушным к столь неординарному событию; власть сменялась на глазах. Горожане толпились на главных улицах, выглядывали из ворот и открытых настежь окон.

Мы с мамой стояли у парадного входа, а мимо нас проходили военные. Один из красноармейцев заметил меня, поднял на руки и подбросил, мне это очень понравилось, и я весело засмеялась. Он сказал "расти большой" и зашагал дальше.

Помню старый парк с раскидистыми деревьями, ухоженными клумбами, c фонтаном и цветочной оранжереей; по его аллеям я часто гуляла с бонной и другими девочками. На углу нашей улицы стояли пролётки, запряжённые лошадьми.

Мне нравилось наблюдать за ними: кони все время как бы кланялись. Я думала, что они со мной здороваются, кланялась им в ответ и говорила:

- Здравствуйте, здравствуйте... 

Я весной в предвоенный год на улице Кишинева

Во дворе нашего дома, как и во всём городе, было очень зелено - клён и каштан, вишнёвые деревья, слива и абрикос, кусты сирени и множество цветов создавали в нём неповторимый уют. Особенно хороша была акация; когда она зацветала в мае, то аромат ее цветов распространялся по воздуху и проникал через открытые окна в комнаты. Под этой акацией мы стояли, выбежав из дома во время страшного, разрушительного землетрясения, случившегося осенью 1940 года. 

 Папа в лаборатории перед войной (Кишинев, примерно 1940 г.) 

Когда мы возвратились из эвакуации, то издалека увидели, что дерево уцелело - так акация первой встретила нас, и мы тут же почувствовали, что вернулись домой.

22 июня 1941 года у моей мамы был день рождения. Но ночью летали самолёты, были слышны взрывы снарядов, всё гудело и сотрясалось.

Папа сказал: "Это война". Авианалёты на город происходили ежедневно. Во время бомбёжек мы вместе с соседями, как и многие горожане, прятались в глубоком погребе во дворе. В таких погребах в те годы было принято хранить продукты, теперь же мы проводили здесь многие часы. Так прошли первые дни войны. Но вскоре наступило время, когда стало очевидным, что далее оставаться невозможно и нужно бежать от нацистов.

Мы оставили Кишинёв за семь дней до оккупации города, доехали до Тирасполя, что в 70 километрах от него, долго не могли выбраться дальше, здесь у меня украли пальто, еще какие-то вещи.

Тогда взрослые установили ночные дежурства - кто-то из них не спал, следил за вещами. Я же не выпускала из рук доверенный мне папин врачебный саквояж, с которым он обычно приходил к своим пациентам. Следующая запомнившаяся мне остановка - Таганрог, где я впервые увидела море.

Мы продолжали продвигаться дальше на Восток, в пути нас часто бомбили. В такой обстановке наступил мой день рождения, и я даже получила подарок - небольшой упругий мяч, который хранила всю жизнь, с ним в детстве играла и моя дочка.

И вот, наконец, мы оказались на Волге, в Сталинграде, Сначала мы были в самом Сталинграде.

Помню полнейшую темноту вечером и ночью на улицах - светомаскировка соблюдалась очень хорошо.

Но в городе оставаться было опасно: фронт стремительно приближался. Нас, эвакуированных, решили переправить через Волгу на пароходах, которые нещадно бомбили гитлеровцы. Не всем суждено было переплыть реку, но бомба пролетела мимо, и наш пароход благополучно причалил к противоположному берегу Волги, конечному пункту нашего вынужденного путешествия.

На этом же пароходе находилась большая группа цыган, которые тоже убегали от фашистов. Мне запомнилось, как задорно танцевали и пели их дети.

Мы поселились между селами Иловаткой и Колышкино, а за Волгой, на другом берегу, гремело и пылало - там уже шли бои.

Жили мы в открытой степи - здесь находилась районная больница, куда моего отца, Давида Иосифовича Систера, направили главврачом. 

Монограмма DS - Давид Систер 

Он также работал терапевтом, рентгенологом и хирургом, консультировал коллег в находящемся неподалеку военном госпитале.

Медицинское образование отец получил в Карлов университете в Праге. Энергичный и волевой человек, никогда не терявший самообладания, он был врачом от Бога.

Мы эвакуировались вместе с папиной сестрой, ее мужем и младшим сыном, которого в 1942 году призвали в действующую армию, старший сын уже воевал с первых дней войны. Тетя и дядя жили и работали в самой Иловатке.

У меня, несмотря на очень малый возраст, тоже были определённые обязанности. Больным требовалось хорошее питание, и в больнице решили, что нужно разводить цыплят, чтобы курятиной и бульоном кормить пациентов. Так в больничном дворе появилось сто маленьких цыплят, желтых, серых и рябых. Цыплятам угрожала естественная опасность - коршуны, которых в степи было множество, и я постоянно оберегала своих пушистых питомцев от этих птиц.

К больничной ограде прикрепили железные листы, в которые я должна была бить, завидев коршуна. Теперь мой взор был устремлен в небо: как только появлялась хищная птица, я изо всех сил начинала бить по железным листам, и коршун улетал. Таким образом ни один цыплёнок не стал добычей хищника.

Следует сказать, что мой отец был очень требовательным и к себе, и к подчиненным, был честным и справедливым человеком.

Мы жили как все в то время, как все ели затируху... Ни разу папа не принес мне ни кусочка куриного мяса - всё это предназначалось только больным. При больнице также была бахча, для больных выращивали арбузы.

В тех местах с плодородной почвой они росли огромными, круглыми как мячи, с темно-зелёной полосатой корой.

Весь процесс их роста до появления пузатого шара завораживал моё детское воображение.

Однажды в поле недалеко от нашего дома приземлился небольшой самолёт.

Из него вышли лётчик (потом мы узнали, что его фамилия Айзенберг) и невысокий мужчина в очках, который оказался военным корреспондентом.

Он рассказал, что его жена погибла, а дочку не с кем оставить. Мои родители сразу предложили взять девочку в нашу семью на любое время.

Я, единственный в том месте ребёнок, была особенно рада: теперь мне было, с кем играть. Девочку звали Розочкой, она оказалась моей ровесницей, и мы сразу сдружились.

В пятилетнем возрасте девочки играют с куклами. А как быть, если их нет? Их надо сделать самим. В ход пошли щепки, на которых рисовались глаза, рот, нос - и "кукла" готова.

Эти же игрушки были актёрами кукольного театра и действующими лицами в пьесах, которые мы сами сочиняли, для них мы "варили" еду из листьев и плодов какого-то растения. Наши куклы всегда были сыты в то голодное время.

Военный корреспондент - отец Розы - Александр Иолин был очень общительным человеком, интересным рассказчиком.

Мне помнится, что он жил в Иловатке, работал в местной газете, а также часто вылетал на задания от газеты "Красная Звезда".

Когда появлялась редкая возможность повидаться с дочкой, он приезжал к нам. У нашей семьи сложились с ним очень тёплые отношения. 

 А. Иолин перед войной 

Однажды Иолин привёз с собой стихотворение "Девочка в степи", которое он написал и посвятил мне.

С тех самых пор оно хранится в нашем семейном архиве, написанное карандашом на листе уже давно пожелтевшей от времени бумаги. Привожу его полностью. 

 Текст стихотворения "Девочка в степи"

Девочка в степи Ал. Иолин

 

Посвящается Аллочке Систер

Далеко от родины чудесной,

Там, где Волга медленно течёт,

Расцветая как цветок прелестный,

Маленькая девочка живёт.

За рекой, где воют ветры-вьюги,

Где степная ширь и даль видна,

Не имея ни одной подруги,

Девочка проводит дни одна.

Враг коварный, подлый и жестокий

На родимый дом её напал.

Полились невинных кровь потоки,

Немец грабил, жёг и убивал.

И пришлося девочке, как многим,

Уходить с родных, любимых мест.

Длинны были их пути-дороги,

Труден каждый новый переезд.

И живёт надеясь, ожидая,

Что придёт давно желанный час -

Час разгрома гитлеровской стаи.

Будет он счастливейшим для нас.

Разгромим разбойников - фашистов,

Близок час, когда вернется вновь

С папой, с мамой наша Алла Систер

В свой родной, любимый Кишинёв.

            30 января 1943 г.

К моему семилетию Александр Иолин издал "ПРИКАЗ ВЕРХОВНОГО ОПТИМИСТА". Вот его содержание:

 

Текст "Приказа Верховного Оптимиста" 

"Сегодня 12 сентября 1943 года Аллочка Систер умелым маневром, обойдя семилетние укрепления, ворвалась в восьмой год существования, разгромив стоявшие на пути лишения и трудности.

В боях за здоровье и воспитание Аллочки особенно отличились папа Давид Иосифович и мама Евгения Мойсеевна Систер, а также соединённые Усилия под командованием Михаила Азаровича и Полины Иосифовны Кацыф.

В ознаменование достигнутых успехов ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Присвоить нижепоименованным лицам следующие звания и впредь их именовать

Добрейший папаша - Систеру Д.И.

Чудеснейшая мамаша - Систер Е.М.

Милейшая тётя - Кацыф П.И.

Милейший дядя - Кацыфу М.А.

2. Солдатам и офицерам Алексею Михайловичу, Льву Михайловичу Кацыф и др. родственникам Аллы после полной победы над Гитлером возвратиться в Кишинев.

3. 8-летие Аллы отпраздновать в Кишинёве в кругу родных и друзей.

4. Сегодня в 14 часов родителям, родным и друзьям салютовать 5-кратными выстрелами из бутылок или тарелок.

Верховный Оптимист

А.Иолин

Иловатка, 12 сентября 1943 г."

В нашем семейном архиве хранится также письмо, которое Александр Иолин прислал маме:

"Глубокоуважаемая Евгения Мойсеевна!

Случилось так, что мы (я и Розочка) пересели посреди дороги, и я не успел поблагодарить Вас за то поистине благородное и глубоко человеческое отношение, которое Вы проявили к моей дочке.

Только нежное материнское (и притом - еврейское) сердце способно проявить такую ласку и доброту к несчастному ребенку, каковым является в настоящий момент моя дочь. Трудно выразить словами ту теплоту, какую ощутила Розочка в вашем доме.

Она не перестаёт бредить хорошей тётей Женей и чудесной Аллочкой <...> Впервые с тех пор, как грянула война и на нас обрушились такие лишения и страдания, она улыбнулась настоящей детской улыбкой...". 

 Моя мама перед началом войны

 *** 

После отъезда Розы я снова осталась одна. Меня окружали только взрослые, все они работали и не могли уделять мне внимания.

В редкие моменты отдыха сотрудницы больницы, молодые, симпатичные, которые меня любили, а я отвечала им взаимностью, собирались и пели частушки.

Весь их репертуар я знала наизусть, помню и сейчас. Тогда я услышала и знаменитую "Катюшу".

Я научилась читать довольно рано, но книг у нас не было. Мама где-то раздобыла и переписала для меня детские стихи, которые я запоминала наизусть.

Стихотворение В. Маяковского "Что такое хорошо и что такое плохо" я быстро запомнила. Листик пожелтевшей бумаги, на котором маминым почерком написано это стихотворение, чудом уцелел, я храню его как дорогую реликвию, как память о маме, добрейшем любящем человеке, настоящей аидише мамэ.

Стихотворение "Девочка в степи", которое А. Иолин написал печатными буквами, чтобы нам с Розой легче было читать, я тоже выучила наизусть.

Я всегда находила себе занятие и не скучала. Каждый день я надолго уходила гулять. Зимой часами каталась на санях, деревянных с металлическими полозьями, которые кто-то смастерил для меня. С ними я забиралась на горку и спускалась вниз, лихо въезжая прямо в настоящий лес, в котором водились ежи и зайцы, а порой вдалеке мелькали и пробегавшие мимо волки. Однажды появилась другая лесная гостья: к больничной ограде подошла лисица и долго смотрела мне прямо в глаза, потом повернулась и ушла.

Серая лошадь, Серуха - единственное средство передвижения отца - слушалась только меня. Поэтому я становилась возницей при папе, когда ему необходимо было поехать в райцентр. Часто папа оставался работать в медкомиссии по набору новых солдат, и обратно мы с Серухой возвращались одни.

Лошадь дорогу знала и привозила меня прямо в больничный двор. Мне было хорошо и удивительно спокойно на душе. Теперь я понимаю, что это было откликом на гармонию природы. В зимнюю пору снег застилал землю, а ветки деревьев укутывал белыми муфтами. С тех пор я полюбила снежную зиму, узорчатые снежинки, падающие на лицо и одежду, парящие в воздухе, как в волшебной сказке.

Война шла своим чередом, а мои детские занятия - своим. Меня очень увлекало наблюдение за окружающей природой, так не похожей на привычную южную, за растениями и животными. Одно время у нас жил ёж, по ночам он выползал из своего укрытия и, громко топая, ходил по комнате. Как-то я поймала маленького мышонка, глаза у него блестели как две бусинки, он был серый и пушистый. Я его пеленала и кормила божьими коровками, которых он, к удивлению, с удовольствием поедал.

Ледоход на великой реке - зрелище незабываемое! До сегодняшнего дня эта картина стоит перед глазами: льдины, сталкиваясь и нагромождаясь друг на друга, плывут по течению, словно большие корабли. А за спиной вековые деревья стоят как великаны, и я чувствую себя такой маленькой в огромном мире. Да еще слышны взрывы, гул самолетов, бомбят Сталинград...

На всю жизнь я запомнила бессонную ночь обитателей больницы, когда канонада на другом берегу была особенно мощной: шла решающая битва за Сталинград.

Все, кто мог подняться с койки, вышли на большую деревянную веранду, примыкающую к больничному корпусу, стояли и прислушивались. Я понимала, что происходит что-то очень важное. Все были напряжены и молчали... Под утро наступила внезапная тишина, и мы раньше, чем объявили об этом по радио, поняли о решительном переломе в войне. Все ликовали, радовались, поздравляя друг друга.

А ведь готовился и запасной вариант. В случае провала битвы на Волге все должны были уйти в лес. Там обустраивались землянки, складывались впрок консервированные продукты. 

 Папа в 50-е годы (Кишинев) 

Папу назначили главврачом партизанского отряда. Даже мне сказали, что, возможно, нам придется жить в лесу. К счастью, это осталось только планом: Сталинградская битва кончилась победой Красной Армии, и нацистов остановили на Волге. Наступил перелом в войне. Мы переехали в Кировоград, поближе к родным краям.

В этом городе я окончила первый класс. У меня появилось много друзей, я уже не была одна, как в степи на Волге. Здесь мы встретили День Победы. В конце мая 1945-го вернулись домой в Кишинев.

А дальше началась жизнь после войны. 

Примечания

Моё настоящее имя Юлия, но дома меня звали Аллой. Так было до поступления в школу. Свое 8-летие, как сказано в "Приказе Великого Оптимиста", я отпраздновала в Кишиневе. Мой двоюродный брат Лев Кацыф, к сожалению, с войны не вернулся, как и младший брат мамы, Хаскель. Алексей Кацыф был ранен, вернулся в Кишинев, окончил мединститут, стал известным врачом, доктором наук.

Родители папы остались в Кишиневе и погибли в гетто в 1941 году.

Летчик Айзенберг, с которым мои родители поддерживали дружеские отношения на протяжении многих лет, после войны жил в Киеве. В 1965 г. я приехала в Киев на конференцию и навестила его. Айзенберг рассказал нам, что Иолины уехали в Палестину. Александр Иолин умер в 1979 году в Израиле.

Разыскать Розу мне не удалось.

***

Эти заметки я написала некоторое время назад, но публиковать не торопилась, как будто догадывалась, что рано поставила точку.

Всю жизнь у меня было чувство, что мы с Розой когда-нибудь встретимся.

Я знала, что Александр Иолин уехал в Израиль примерно в 1947 году, и не сомневалась, что он взял с собою дочь. Предположив, что Роза утратила русский язык и сменила фамилию, я никогда не обращалась в программу "Поиск родных".

В один из сентябрьских дней 2012 года в моей квартире раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я услышала незнакомый женский голос.

- Это Юлия Давидовна Систер?

- Да, а кто говорит?

- Роза Иолина...

Не могу описать те чувства, которые охватили меня. Некоторое время мы не в состоянии были продолжать разговор, слезы текли по моим щекам...

Взяв себя в руки, я сказала Розе, что давно её ищу. В разговоре выяснилось, что Александр уехал один, а она осталась в детдоме, где позже её разыскала тётя и отвезла к бабушке. Отца Роза больше никогда не видела.

Сложное было время...

Александр Иолин участвовал в войне за Независимость Израиля, прошёл непростой путь. В Израиле у него родилась дочь. Когда Роза в 1993 году репатриировалась в Израиль, она нашла свою младшую сестру. У самой Розы трое детей, семеро внуков и трое правнуков. Но вернемся к телефонному звонку.

Продолжая по крупицам собирать сведения об отце, Роза обратила внимание на размещённую в интернете статью журналистки Б. Кердман "Госпожа генеральный директор", посвящённую мне, где вкратце рассказана и эта давняя история. В справочной службе Роза получила мой номер телефона... И вот состоялась наша долгожданная первая - пока только телефонная - встреча.

А вскоре Роза приехала ко мне в гости. Невозможно было не волноваться перед этим событием, но, увидев, наконец, друг друга, мы сразу почувствовали душевное родство, прерванная на многие годы дружба возобновилась. 

Роза (слева) и я в 2012 году. Первая встреча через 70 лет 

Так мы встретились через семьдесят лет - на иных землях и координатах, далеко от мест, где прошло наше детство.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1136




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2013/Zametki/Nomer9/Sister1.php - to PDF file

Комментарии:

Юрий Федорович Опруненко
Москва, Россия - at 2017-06-13 14:16:04 EDT
Глубокоуважаемая госпожа Юлия Систер!

Спасибо Вам за очень интересный рассказ! Я стараюсь всегда узнать что-то новое о Кишиневе, моем родном городе.

Моя матушка, Клавдия Ивановна Руденькая, врач-хирург 4 Лечсануправления (больница находилась возле Синадиновской церкви) очень хорошо знала вашего отца господина Систера и из ее уст я очень часто слышал это имя. И всегда оно произносилось с высочайшим уважением!

Юрий Опруненко
профессор, дхн
Химфак МГУ им М.В. Ломоносова

Юхтанов Андрей Львович
Находкп, Россия - at 2017-03-12 06:12:16 EDT
Чудесная история.
Маша Кац
- at 2013-09-15 23:15:55 EDT
Очень трогательно и занимательно. А фото, особенно предвоенной поры, делают работу ценным пособием по истории.