Татьяна Браверман
Земля в иллюминаторе
(продолжение. Начало в № 8(57))
Часть 4
Широка страна моя родная…
В дополнение к квартирному вопросу скажу, что какие-то
чудаки с буквы М купили эту квартиру, даже на нее не взглянув. Просто в один
прекрасный момент появился посредник и заявил, что пришедшая с ним парочка,
новые хозяева этой злополучной квартиры. И только тут они стали интересоваться,
как и что в квартире, не шумно ли и прочее. Нет бы, поинтересоваться этим
всем до того, как они заплатили 115 тысяч зеленых рублей. Конечно, на сегодня,
может показаться, что это смешные деньги для 4-х комнатной квартиры, но ведь
это было не сегодня.
Бегали с сантиметром по всей квартире, влезали во
все закоулки….
- А когда вы уедете?
- У нас договор до 4-го октября…
- А пораньше?
Так нам срочно пришлось искать другую квартиру. Квартира
нашлась в Гило-бет. Была она меньше и хуже, на последнем этаже, в ней не было
балкона, негде было гулять деду, и была она 3-х комнатной, а стоила дороже,
потому что цены начали расти. Кроме того, мы уже купили квартиру в Тель-Авиве
с въездом через год, а значит, оплачивать съем нам перестали, да к тому же
надо было платить машканту (ипотечную ссуду).
Зато сортир в ней был без сюрпризов. И в ней было
относительно тихо. Правда дед становился все хуже и хуже. Единственное неприятствие
- соседи через стенку. Окна наших гостиных выходили на крышу. Соседи свою
крышу превратили в балкон, а хозяева нашей квартиры этого не сделали. Поэтому
соседка решила, что из нашей части крыши можно устроить еще один сортир. Моя
свой балкончик, она выжимала грязную тряпку под мое окно. На мое возмущение,
только пожала плечами, меланхолично заметив, что ей больше некуда, не в своей
же квартире это делать…
Ага.… Значит, в своей надо убирать, а у меня гадить…
Логично. Ее 6-ти летний отпрыск следовал мамочкиному примеру, стоя на своем
балкончике, он писал прямо нам под окно….
А паркуа бы не па? Яблоко от яблони….
Однажды он перелез со своего балкона прямо на неогороженный
кусок крыши. С ужасом (я вообще боюсь высоты) втащила его к нам в окно.
- Зачем ты это сделал?
- Дверь заперта.
- А почему ты не попросил маму открыть?
- Я попросил, но она спит, открывать не захотела….
Иду туда, то же меланхоличное пожатие плечами. Много
их у нее, что ли. Одним больше, одним меньше. К черту подробности, как говорила
моя одноклассница на вопрос об имени парня, с которым провела ночь.
Но я отвлеклась. Изгибы моей памяти возвращают меня
в разные периоды репатриантского периода, путая последовательность моего повествования.
Звиняйте граждАне, если чего не так.
А рассказать я хотела вот о чем. Через месяц после
нашего прибытия были выборы. Мы, безлошадные, бездокументные, свежеиспеченные
"чур, на новенького", этого права был лишены, но свободный от учебы день получили.
Наши друзья пригласили нас в Текоа, где они только что купили домик, продав
свою квартиру в иерусалимском районе РамОт. Я в этой квартире не была, но
дом снаружи видела. Этот дом проектировал тот же сумасшедший архитектор, Гауди
недоделанный, что и курятник под названием "центр абсорбции Гило". Дом этот
выглядит, как множество октаэдров посаженных друг на друга. Это снаружи….
А внутри… Я не знаю, какие должны быть нервы, чтобы продержаться в подобной
квартире с наклонными стенами, достаточно долго. По-моему, рано или поздно,
но дурдом жильцам обеспечен.
Опять отвлеклась, черт возьми!
Мы, конечно, боялись ехать на территории, интифада
все-таки, но нас убедили, что в день выборов ни один араб и носу не высунет
на дорогу.
В Текоа нас повез на своей машине, бывший отказник,
Леша, прошедший через советскую тюрьму. После этого вообще уже ничего не страшно.
Дорога была бесподобно красива, мы заехали посмотреть Ирадион. В Текоа приехали
уже после обеда. Поселок мне понравился, тихий, красивый. Обратно собрались
уже затемно.
Вот тут-то и началось самое интересное, местное шоу,
так сказать, живьем. Хорошо, что мы прицепились сзади к армейскому джипу,
сопровождавшему рейсовый автобус.
На той самой дороге, по которой мы еще так мирно
проехали всего несколько часов назад, каким-то неведомым образом появились
завалы из камней. С гор летели горящие покрышки. Мы остановились у завала.
Солдаты вытащили из домов 2-х арабов и заставили растаскивать камни. Между
прочим, сидя в машине, я машинально прикрывала руками детскую голову. Было
сильно неприятно, если не сказать страшно. Всего каких-то 20 минут, и путь
свободен.
Но не тут-то было. Эх, бляха-муха! На дороге, незаметные
в темноте, лежали и ждали своего часа огромные гвозди, вставленные в куски
покрышки. Одного колеса как не бывало. Сменили. У следующего завала пришлось
менять еще одно колесо. На третий раз, Лешины запасы колес иссякли. Машину
пришлось бросить на дороге, а нам перебраться в рейсовый автобус. Сейчас там
построили новую дорогу, надеюсь, она хоть немного безопаснее прежней.
И вот тут вспомнилась одна историйка. Предотъездная
суета, оформляем бумажки на багаж. Бумажек много, муж сидит в очереди, я отошла.
Возвращаюсь к такому диалогу.
- Ты куда едешь?
- В Израиль.
На ломанном русском.
- А я домой, в Дамаск. Как же ты уезжаешь из такой
доброй, такой хорошей и дружеской страны, как Советский Союз? Как это ты едешь
в такой агрессор, такой захватчик - Израиль?
Тут вступаю я.
- Политические дискуссии оставим на другой раз!
- Тогда встретимся на фронте, - с угрозой в голосе
говорит сириец.
Фронт - не фронт, а вот она, сермяжная правда нашей
жизни! Хочешь - не хочешь, а мир поделен на своих и врагов!
Часть 5
МеркАз клитА - центр абсорбции
Мерказ клита! Что в этом звуке
Для сердца бедного сплелось?
Каким ругательством безумным
Оно в душе отозвалось….
Ох, уж эта "мерказ клита Гило"!
- О, времена, о, нравы, - воскликнет не искушенный
читатель и будет прав. Ей богу, прав.
Во-первых, само здание. Этот безумный курятник располагал
к атмосфере вороньей слободки. Его описать почти так же трудно, как и другое
творение "сумасшедшего местного Гауди" с большой шизоидной шишкой вместо мозга.
Я все же попытаюсь это сделать. Сей скворечник располагался
на площади в 3/4 круга в 2 ряда. Чтобы в него попасть, надо было подняться
ступенек на 20-30, да кто их считает, разве что бабушки, коих там было видимо
- не видимо. Внутренний ряд представлял собой 3-х этажные насесты, каждый
из которых - жилище (квартирой это трудно назвать даже с большой натяжкой),
к которому вела железная наружная лестница. Представьте себе пожарную лестницу.
Ну, эта чуть приличнее. Входом и одновременно окном являлись 2-х створчатые
железные жалюзи, а-ля ворота. Ворота захлопываются, и солнечный свет, кажется,
навсегда покидает эту юдоль печали. За мрачными зАмковыми воротами большая,
в кавычках, комната с кухонным аппендиксом в конце, плавно переходящим в клозет,
совмещенный с сидячей ванной, прозванной в Москве "га-ванной" еще во времена
незабвенного Хруща. Рядом с га-ванной спаленка на одну кровать. Кровать, естественно,
все, что туда вмещалось. В сортире, конечно же, окно, как всегда заменяющее
вентиляцию. К этой особенности израильских клозетов, я думаю, вы уже привыкли.
Это двухкомнатный люкс, прошу любить и жаловать. Трехкомнатный чуть лучше,
но не шибко. Рядом с этим, наш караван-сарай видится настоящим дворцом.
Вот уж действительно все относительно…
Внешний ряд - одноэтажные полуподвальные апартаменты
с чахлым подобием садиков, выходящих собственно на улицу. И во всем этом еще
помещались злополучные мотоцикл и пианино - джентльменский набор тогдашнего
репатрианта из совка.
Сразу вспоминается,
- Приведи в дом козу. Что, все еще тесно? Тогда приведи
в дом корову…
Что невыносимо? Тогда отправь корову в коровник!
Стало легче? Теперь выгони во двор козу.
Правда, у тебя очень просторно?
На всем лежит печать запустения и нищеты, запах грязи
и склок.
И слухи, и сплетни, и зависть.
И словно мухи тут и там ходят слухи по домам,
А беззубые старухи их разносят по углам,
Их разносят по углам.
Слушай, слышал, под землею город строят?
Да, говорят, на случай ядерной войны.
Да, вы слыхали, скоро бани все закроют повсеместно?
Навсегда и эти сведенья верны!
(с) В. Высоцкий.
- А вы знаете, Шлема, оказывается, совсем не Шлема,
а скрытый Вася. Он свинину кушает!
- Да что вы говорите, а как хорошо прикидывается
чайником!
- Представляете, те, кто не взял машканту (ипотечная
ссуда, кто не помнит) сегодня, опоздали навечно, завтра уже не дадут…
- А вы свой телевизор, где брали? А почем? Ха, а
я дешевле….
И жизнь коллективная вся у всех на глазах. Непрерывно
чужие глаза и уши в твоей тарелке и под одеялом. Как в Лучших домах ЛондОна
и Конотопа….
Все друг друга обсуждают и осуждают. Невозможно сказать
апчхи, чтобы с другого конца муравейника бы не раздалось,
- Так тебе и надо!
Помню одно из первых потрясений. Чернокожий молодой
человек, разговаривающий на чистейшем русском. Ну, представьте, негр в Израиле,
говорящий по-русски. Да к тому же оказавшийся внуком известнейшего советского
композитора. Нонсенс!
А вот смешно вспомнить. По центру всегда ходили религиозные
ортодоксальные евреи, пытавшиеся чем-то помочь, а заодно приобщить отбившихся
и заблудших братьев меньших к закону предков.
И вот в одной семье, где уже просто не знали, как
избавиться от них и их нравоучений, на вопрос, чем бы они могли помочь, было
получено два охренительных ответа.
1. Не могли бы они подыскать главе семейства работу
по субботам (еврею религиозный закон запрещает работать в субботу). Трудно
придумать что-то оскорбительней и абсурдней в качестве просьбы, обращенной
к ортодоксу.
2. Не могли бы они связать их дедушке кипу с завязками,
потому что на его лысине без завязок не держится.
Больше там никто из доброхотов уже не появлялся.
Я только начала работать. Через месяц ко мне подходит
кто-то и ехидно спрашивает, что я теперь собираюсь делать. Непонимающе смотрю,
- Но ведь мне сказали, что тебя уже выбросили с работы!
Под гнетом трудности и перманентной промывки мозгов
люди начинают воспринимать религию, как единственную надежду на облегчение.
Доходит до абсурда. Встречаю в автобусе одну знакомую из мерказ клиты, да
там все почти друг друга знают. И даже нас, только учащихся в ульпане, знают
все.
Она потеряла работу. Для меня это выглядит полной
катастрофой.
- Ну, ты ищешь что-нибудь?
- Нет….
- ?????
- Полгода буду получать пособие, государство поможет.
- А потом?
- Само как-нибудь устроится. Бог поможет…
- А что ты будешь делать, если государство уже закончит
помогать, а бог еще не начнет?
Сегодня, с высоты прошедших 17 лет, эти условия кажутся
несовместимыми с жизнью. Но ведь жили, да и сейчас там живут люди. Правда,
это уже не центр абсорбции. С уменьшением потока репатриантов его превратили
в муниципальное жилье для тех, кто так и не сумел оттуда выбраться. По большей
части это пенсионеры. В какой-то момент часть пустующих квартир силовым приемом
просто захватили марокканские семьи, не имеющие жилья и работы.
И все же, именно там мы обзавелись друзьями на всю
оставшуюся жизнь. Именно там нашлась нам и помощь и поддержка в трудную минуту.
Именно там начались наши израильские университеты, заставившие все-таки не
смотря ни на что и вопреки всевозможным обстоятельствам стать тем, кем мы
стали сейчас. Именно там мы встретили тех, кто даже в таких условиях умудрились
остаться людьми. Именно там разыгрывалась трагикомедия под названием абсорбция!
Ее бы можно было назвать фарсом, но ведь все было совсем не понарошку.
Часть 6.
- Мой конь притомился, стоптались мои башмаки.
Куда же мне ехать? Скажите мне, будьте добры.
- Вдоль Красной реки, моя радость, вдоль Красной
реки,
До Синей горы, моя радость, до Синей горы.
Ну, до синей, не до синей…, а Красное море - вот
оно, 5 часов езды. А Мертвое море еще ближе. Дед вдруг сказал, что всю жизнь
мечтал оказаться в Иерусалиме. И он даже сносно читает на иврите.
В процессе обучения нам устраивают экскурсии по стране.
Одно и двухдневные. В двухдневные мы ехать не можем, вместе тоже не можем,
не с кем оставить ребенку и деда. А по очереди в однодневные выбираемся. Особенно
запомнилась одна... Нас привезли в какой-то кибуц, название, которого стерлось
из памяти. Живут в нем в основном выходцы из ЮАР. Нас принимают, как дорогих
гостей, показывают, рассказывают. Как там красиво…. А земля бедна минералами
настолько, что на ней в принципе не должно расти ничего живого. И сухо, безумно
сухо. И вот эту бесплодную, каменистую почву жители кибуца превратили в цветущую
и плодоносящую. Чудо, настоящее чудо, сотворенное руками человека. Нас переполняет
восторг и гордость. Одни оросительные системы чего стоят! Ни одна капелька
бесценной воды не пропадает даром.
А солнечные батареи? Великое изобретение... Уж чего
здесь в избытке, это солнца, и оно работает на человека.
Поражает бедность этой земли с одной стороны, и та
любовь, которая превращает камень и песок в цветущий сад. Только здесь начинаешь
осознавать, как богата и бескрайня Россия на фоне этого крошечного, обезвоженного
и обескровленного кусочка суши.
Зимой вся страна в цвету. Я в жизни не видела таких
роскошных, таких неприлично-ярких расцветок. Какой же тусклой иногда кажется
северная природа. Но есть одно "но", и оно огромно. Слишком много света, слишком
много камня, слишком мало зелени, и она по большей части не настоящего зеленого
цвета, вернее не привычного зеленого цвета. От этого нервы натянуты до звона
в голове. Я бешусь от вида пальм, воткнутых прямо в асфальт.
У нас на лбу аршинными буквами написано, что мы тут
"чур, на новенького". Мы НЕ ТАКИЕ. Нас не перепутать. И не только потому,
что мы по-другому одеты и по-другому держимся. На наших блеклых лицах застыло
выражение безмерного удивления, которое иногда сменяется выражением безумного
восторга, а иногда, ничем не прикрытого ужаса. А наши тела скованы под впечатлением
иного "языка тела", иного "языка движений".
И думаем мы тоже по-другому. И стереотипы другие
абсолютно. И еще все время на слуху дотоле незнакомое слово "ментальность".
Оно и вмещает в себя все то, что я так неуклюже попыталась описать, и еще
очень, очень многое.
И еще одно обстоятельство дико действует на нервы.
Нас не понимают. Частенько не удается объяснить простейшую вещь. Часто нас
просто не слышат, а сваливают на незнание нами языка.
- А где ж та река, та гора? Притомился мой конь.
Скажите, пожалуйста, как мне проехать туда?
- На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь,
Езжай на огонь, моя радость, найдёшь без труда.
Ребята, учите материальную часть!
До сознания не сразу доходит, а, дойдя, невообразимо
ошеломляет, что язык, речевой и тела, мимика, скорость речи и скорость мыслительного
процесса неразрывно связаны между собой. Наша речь нетороплива и мелодична,
мысли обстоятельны и глубоки, движения плавны и округлы, даже если точно рассчитаны.
Наши женщины более женственны и мягки, хотя бы внешне, больше уделяют внимания
своей внешности и одежде. Ну и вкус, конечно, о котором не спорят... Мужчины
наоборот, одеваются в серо-бежевые скромные тона и не носят украшений, считая
их уделом женщин.
И вот оно, ключевое отличие. Иврит в полтора раза
быстрее русского. Нет, не так. Сабра - рожденный в Израиле. На иврите Цабар
- кактус, колючий снаружи и сочный и сладкий внутри. Ага, ага - на лицо ужасные,
добрые внутри! Вы ведь тоже построили эту логическую цепочку, да?
Ну, так вот, рожденные свободными разговаривают в
1,5 раза быстрее нас... И думают... И импульсивнее, часто несдержаннее. Не
важно как, главное скорей...
Торопыжка был голодный,
Проглотил утюг холодный...
И на дорогах то же самое...
Поэтому и нас, встрепанных и испуганных воробьев,
встречают главными компонентами языка, безуспешно навязываемыми бурному восточному
темпераменту, так сказать, тремя китами, так трудно прививаемых жизненных
принципов.
ИхъЕ беСЕдер - все будет в порядке.
СавланУт - терпение.
ЛеАт-леат - тихо-тихо, легонько-легонько, постепенно.
Какой-то остроумец быстренько окрестил Израиль страной
перманентного беседера и непрекращающегося савланута. Как-то, так, хотя я
точно не помню этого замечательного высказывания.
Это такие израильские мантры, непрерывно повторяемые
себе и другим в качестве успокоения. Некая форма аутотренинга, которому нас
пытаются обучить с первых дней. Наверно иначе просто не выжить в здешних условиях.
Что да, местные очень способны к языкам. И самое
главное, с моей точки зрения, качество, перед которым я преклоняюсь - умение
точно формулировать свои мысли и не менее ясно их высказывать вслух без малейшего
стеснения. Они гораздо раскованнее нас, и это чувствуется во всем. В Европе
они выглядят нагловатыми и невоспитанными. Отчасти это справедливо, но ведь
мы на Востоке, хотя пытаемся абстрагироваться от этого факта. О моем видении
этого аспекта нашего нового существования мы еще поговорим в другой раз. Долгий
это разговор, отдельный...
На улице поражает обилие солдат. И даже не столько
обилие, сколько как они держатся. Свободные и самые уважаемые люди в стране.
Мы привыкли к тому, что в армию попадают те, кто не поступил в институт или
студенты гуманитарных вузов, не имеющих военной кафедры. Сливки молодежи в
советскую армию не попадали, это было, грубо говоря, не престижно. Максимум
после института офицерами. Я говорю еще о тех временах, когда горячих точек
вроде как не было. Потом был Афганистан, потом уже все покатилось в тар-тартары…
Солдаты советской армии распределялись на службу в противоположный от дома
конец страны, так что ни на какой козе не доскачешь. Гражданской одежды у
них не было, да и запрещено было ее надевать. Отпуск раз в год. Пол отпуска
в дороге. Были они одичавшие в отсутствии женского общества и замученные муштрой
и дедовщиной. И общество относилось к ним с предубеждением.
В Израиле все по-другому. Во-первых, солдат - Человек
с Большой Буквы. Он - защитник и опора. Но в то же время он обязательно чей-то
муж, сын или дочь. Не абстрактно чей-то, а мой, ее, его, наш. Потому что воинская
повинность всеобщая. Исключения составляют частично ортодоксальные религиозные,
всеми правдами и неправдами косящие от армии, замужние женщины, психически
неполноценные люди, люди негодные к службе по здоровью, но имеющие право (я
акцентирую слово ПРАВО) служить по желанию там, где они в состоянии. Служба
в армии почетна. В самые элитные боевые части просто так не попадешь, куча
тестов. В космонавты проще попасть, чем на израильские летные курсы. А уж
закончить их и вообще задачка со многими неизвестными.
А самое главное, на выходные, если нет дежурства,
домой. Поэтому в четверг вечером и в пятницу утром дороги полны девушек и
юношей в солдатской форме с автоматами за спиной. Иногда до смешного, идет
пигалица, автомат чуть ли не по земле волочится. Однажды в очереди на междугородний
автобус передо мной стояла группа солдат. Все как на подбор, почти 2-х метровые
парни, сильные, здоровые, красивые. Смотрю, на вещь мешках надпись "Голани".
Это элитная боевая пехотная часть. И меня, без году неделя в стране, вдруг
пронзило необыкновенное чувство гордости за мой народ.
Я уже работала в Тель-Авиве, когда какой-то дебил
террорист, напав на водителя автобуса, следовавшего рейсом Иерусалим Тель-Авив,
сбросил автобус в пропасть под автострадой. После этого, не смотря на то,
что водительское место огородили металлическими перилами, люди боялись ездить
на переднем сидении. Если в автобус входил солдат с оружием, его просили сесть
вперед.
Когда муж в милуиме (призыв резервистов раз в год
на месяц) дежурил на КПП на шоссе под названием АравА, то проезжающие мимо
крестьяне сбрасывали им с машин, чем богаты: пиццу, помидоры, клубнику, все
естественно бесплатно.
На въезде в мой город кто-то поставил навес, под
которым по утрам в пятницу, раздают солдатам, едущим домой, питье и сладости.
Это не государство, это жители сами приносят. Ведь это наши дети возвращаются
домой после боевой недели...
На одной из автобусных станций Тель-Авива торговец
сэндвичами, угощает солдат сэндвичами и питьем естественно тоже бесплатно.
В общем, вы уже поняли, как относятся у нас к солдатам.
Все там плавали, знают.
На ум приходит Спарта. Да так оно и есть на самом
деле. Мы маленькое, полностью милитаризированное государство, окруженное врагами.
На самом деле, мы белые и пушистые, но нам приходится быть солдатами, чтобы
ВЫЖИТЬ. И нам приходится быть очень хорошими солдатами только для того, чтобы
ВЫЖИТЬ. Мы просто хотим ЖИТЬ. Почему никто не хочет этого понимать? Право
на ЖИЗНЬ и у нас тоже есть...
(Продолжение следует)
