©"Заметки по еврейской истории"
ноябрь 2009 года


Анатолий Добрович

Стихи

Содержание

Перевернутый месяц

Александру Вернику

Поселок

В Иерусалиме я думал о Праге

Над красными крышами вилл Ашкелона

Народные танцы на набережной

К славянской речи: клавиша delete

Родос

 

 

 

 

Перевернутый месяц

Перевёрнутый месяц ночей аравийских:
вверх рогами, клянусь! Буйволиная стать.
Я хочу научиться – в ермолке раввинской
далеко на молу, вне огней тель-авивских,
припадая к бутылке шотландского виски, –
словно буквы небес, эти звёзды читать.

А потом возвращаться. И видеть кипение
этой полу-Италии, полу-Армении,
или так: полу-Дании, полу-Йордании
с полумесяцем в первом (небесном) издании.

Я, пожалуй, впервые влюблён в нечужое.
Поддаюсь, поддаюсь атавизму родства!
Будь здорова, Москва. Это род воровства –
хорониться в твоём волго-вятском узоре,
точно мышь полевая во всходах овса.
Будь здоров, Тель-Авив. Ты кипишь. Се ля ви.
Это род возвращенья. И вспышка любви
к опровергнутой крови.
Как мне внове считать, что повсюду свои! –
мне, кто дружеству ставил так много условий.

В этом гаме я слышу надрывный мотив:
рвань местечек и важные лица предместий,
огнестрельные раны стыдливо прикрыв,
восстают изо рвов и стекаются вместе,
чтобы смерть оправдалась тобой, Сельавив,
чтобы заново быть – не могильными глыбами,
а фонтанами, лавками, яхтами, рыбами...
С ними вместе копавший и сдохший во рву –
без причины реву. Потому что живу.

На «Фиделио» съехался местный бомонд.
Перед входом скрипачка скрипит за монеты.
Синагоги смыкают невидимый фронт.
Сквозь динамики к мести зовут минареты.
Горожане расселись в бессчетных бистро.
В супермаркете парни и девушки в хаки,
выполняя дежурство на случай атаки, –
на полу, автомат положив на бедро, –

эскимо поглощают... Корёжит нутро

Мне шарнир поворотный. Не скрою, что трушу,
но готов из России пуститься в бега.
Потому что влюблён. И заблудшую душу
перевёрнутый месяц берет на рога.

1988

Александру Вернику

Скажи мне кто двенадцать лет назад,
что вдруг по-бусурмански трёкать стану, –
я рассмеялся б шутнику в лицо.
Ал. Верник

На балалайку (да, и без приставки «тум») –
непроизвольная настройка дум.
На флейты Питера. Гитары подворотен.

Перед лицом твоим, Ерусалим,
мы что творим? – стихами русскими сорим.
Татарской воли путь бесповоротен.

А в тех стихах ни стебель и ни ствол
не проскрипел, и персик не процвёл,
и не пробился запах флёр-д'оранжа.

На холмах Друзии ночная мгла суха!
Нет капилляров у стиха –
вобрать не то, что было раньше.

На евразийский глаз –
уныл пейзаж скупой:
без маковок, лугов и пойм...
Но плотен ямб александрийский!

И чем вольней ненужный русский дар,
чем герметичнее словесные изыски,
тем крепче кость и подлинней загар.

1992

Поселок

Слева обрыв и справа обрыв. Посёлок –
на носу корабля. Палестинские дали.
Лезвие водовода в низине. Сполох
слайдовых облаков: солнце в ударе.

Непроизвольно задерживается выдох
от высоты. В долину и седловину
скатывается взгляд, подскакивая на глыбах,
вкрапленных в эту землю, подобно тмину.

Врозь пасутся – из опасений худших –
черепичные крыши, сбившиеся в гетто,
и грязновато-белые стены арабских кучек
с неприкровенным фаллосом минарета.

Здесь, на горе, навсегда уставшие люди
в сумерках кормят железную печь-самоделку,
слушая Грига. Михаль, Гиора и Уди
кончили ужин; каждый вымыл свою тарелку.

Нам не понять, что им судьбу надломило.
Слева обрыв, справа обрыв; неравновесье
страха и сострадательности... Помилуй,
Господи, их! Помилуй – вся моя песня.

Скоро настанет вечер предханукальный.
Странная тишина застынет в посёлке.
Склон за склоном засветится огоньками,
словно живешь меж лап новогодней ёлки...

1992

***

В Иерусалиме я думал о Праге,
в которой не был. Думал про это,
как будто скрытый кинопроектор
на стены висячие вдруг направил

мосты через Влтаву, контуры Града,
трамвая дедовского сотрясенье,
забытый запах платана, граба,
воды осенней.

 В Иерусалиме я думал о Праге
как об отчизне. Сказать по правде,
мне не хватает славянской речи,
одетой в листья. Сказать вам честно

когда находит пасмурный вечер,
хочу хрипотцы и нежности чешской
в Иерусалиме – хвойном, высоком,
с роями окон.

В Иерусалиме я думал о Праге.
Должно быть, это
при виде ревнителей Божьих правил
в одеждах старого пражского гетто.

На этот сплав комичного с вечным
(секрет неколющегося ореха)
гляжу с насмешливым добросердечьем –
глазами чеха.

1994

***

Наташе

Над красными крышами вилл Ашкелона,
над жёлтою дюной в округлых кустах
фиалковым сгустком внизу небосклона
вздымается море на тихое «ах».

С белеющим судном (привет от морей)
рассеянный Крым наплывает, непрошен.
Вот этот оттенок нашел бы Волошин,
затеяв с утра написать акварель.

И хватит о том, что тебя раздавило!
Глаза наводи, разжимаясь внутри,
на красные крыши, на белые виллы,
на дюны, а дальше-то: черт побери,

Там скалы и древний причал Аскалона,
и шлёпанье пены, и говор зыбей,
и в море вступая, ноги не разбей
о чёрный топляк византийской колонны,
И к мысли привыкни, что это не страх –
в какое-то утро уйти, прекратиться
над морем, над дюной в округлых кустах,
над этой бросающей в жар черепицей.

1999

Народные танцы на набережной Тель-Авива

Движущиеся вместе, но каждый сам по себе.
В общем хлопке и жесте – дань единой судьбе.
Толстяки и тростинки, прелестницы, горбуны
ритмом либо инстинктом в целое сведены.

Танец простой породы, музыка третий сорт.

Дружные повороты юбок, рейтуз и шорт.

Что-то в этом от хлестких – с пеной наискосок –
волн средиземноморских: рядом, через песок.

В окриках диск-жокейши – скрытый сержантский лай.

Славный и богатейший кем-то придуман край.

Танец идет под песни. Окрик необходим.

Танец делают вместе. Но танцуешь один.

 Ни одного сефарда – разве что йеменит.
Гроздью, врозь и попарно... Что ж мне кровь леденит? –
Горя неизречённость? Преодолённый страх?
Гордая обречённость? Призрак «узи» в руках?

Кто-то придумал танец. Город. Народ. Удел.

Кисти плывут, взметаясь, над перебросом тел.

Обувь стучит о плиты, волны чертят зигзаг.

И словно глаза закрыты – при открытых глазах.

2000

***

М. Богославскому

К славянской речи: клавиша delete

бездействует, и мне ее не надо.

Хотел и я в переизбытке яда

от своего чужое отделить.

 

Но как мне дышится, когда в листве словесной

оттенками, которых больше нет,

хохлацкий, чешский, польский ли, словенский

пленяет цвет – осенний жаркий цвет!

 

Я встал, ушел и вспоминать не буду,

кто в верхних жил, кто в нижних этажах.

Теперь, сосед Саиду и Махмуду,

я только им – злокозненный чужак.

 

Я выживу в песках, но чтобы пелось,

чтоб я еще поплакал, полетал,

мне нужен этот лад, мне нужен этот мелос,

вот эта кривизна лекал!

 

Чужая неприязнь уже почти не жалит.

Я здешний – от пустыни до горы.

Но пусть меня безмолвно окружают

снега мои, луга мои, боры!

 

Как в многолетней дружбе или в браке,

несходством тайно держится родство,

и то, что было принято за накипь,

берет в кристаллы речевой раствор.

 

За той чертой, где кончились утраты,

где души обращаются в стихи,

меня взволнует звательное «братэ»,

и я тепло откликнусь: «Ма, ахи?»*

2005

* Что, брат мой? (ивр.)

 

Родос

Прижми колено, иудей,

к пятнистой шкуре самарийской.

В Элладе море голубей,

и гуще зелень тамариска.

От завитушек над волнами

по блюду синего стекла

образовался их орнамент,

воздушность поз проистекла.

 

Вслед иероглифам Египта

изображает их перо

изысканные «пи» и «ро».

«Пси», как колонна, самобытна.

И шелковистее трава

вдали от пекла Палестины.

И стадом буйволов – по спины –

стоят в пучине острова.

 

Вы стойте так, не вылезайте.

Душа привольна, разум трезв.

При сшибке двух цивилизаций

давидов щит сложился в крест.

Когда уставлен окоём,

легко поймешь охоту сплавать –

под свежим ветром холст расправить

и опоясаться мечом.

 

Курчавой чернотой волос,

крикливостью и цветом кожи

они и мы – одно и то же,

но им черты смягчил Христос.

Какой тут замысел подстелен?

Как сопоставишь стих псалма

и лирой выгнутый форштевень?

Не вызнать истину сполна.

 

Но поглощает немота

наш регион второстепенный,

и флагов общие цвета

накроют нас волной и пеной.

2005


К началу страницы К оглавлению номера




Комментарии:
Soplemennik
- at 2009-11-15 23:40:13 EDT
Мои поздравления с успехом!
Юлий Герцман
- at 2009-11-15 18:38:45 EDT
Отличные стихи.
Б.Тененбаум
- at 2009-11-15 16:54:35 EDT
Какие замечательные стихи ! Искренная благодарность их автору за такое нечастое явление :)
ВЕК
- at 2009-11-15 14:56:42 EDT
Когда давно любишь чьи-то стихи, к новым его стихам приступаешь со смесью предвкушения удовольствия и некоторого опасения - а ну как ... Рад, что первое полностью сбылось, а второе оказалось напрасным.


_Реклама_