©"Заметки по еврейской истории"
Июль 2008 года

Владимир Матлин

 


Как я однажды не побеседовал с  Говардом Фастом

 

Многие ли современные иностранные писатели были доступны нам в советские времена? Очень немногие, прямо скажем. Только те, на кого советский режим мог рассчитывать как на преданных приверженцев. Американский писатель Говард Фаст вполне умещался в это определение. В своих произведениях он гневно обличал пороки капиталистического общества и демонстрировал верность коммунистическим идеалам – даже в таких далёких от современности романах, как «Спартак». И не только на словах, - когда его вызвали в 1950 году в комиссию по расследованию антиамериканской деятельности, Фаст отказался отвечать на вопросы и угодил в тюрьму на три месяца.

 

 

Но была у Фаст-коммуниста некая «ахиллесова пята», некая недопустимая для большевика слабость – Фаст чувствовал себя евреем и проявлял интерес к своему еврейству. В конце концов, это и развело его с коммунистами, хотя поводом стали венгерские события 1956 года. Впрочем, я не собираюсь тут излагать биографию писателя, а просто хочу рассказать о своей единственной встречей с ним, которая произвела на меня сильное впечатление. Хотя беседа наша и не состоялась. Сейчас всё объясню.

   Дело было в начале восьмидесятых годов, я тогда состоял в штате «Голоса Америки», делал всякую радиожурналистскую работу: переводил и читал в эфир новости, редактировал и вел разные программы, писал скрипты. Ну и, конечно, брал по поручению редакции интервью у разных выдающихся и не очень выдающихся людей — политических и общественных деятелей, чаще всего. И вот однажды призывает меня начальство и велит отправляться в Роквилл, в Еврейский общественный центр Большого Вашингтона, где известный писатель Говард Фаст выступает перед читателями. Мне надлежало описать встречу и взять интервью у писателя.

Откровенно скажу, что такое поручение — провести интервью — встречаешь не всегда с удовольствием. Но одно дело отправиться на интервью с каким-нибудь деятелем, про которого не всегда и знаешь, как пишется его имя, а другое дело — со знаменитым, со школьных времен почитаемым и читаемым автором. Особый интерес я испытывал к нему еще и потому, что отлично помнил скандал, разразившийся после его выхода из американской компартии. Помнил статейки в советских газетах с непременным смакованием еврейского происхождения Фаста — до того он считался «просто американцем», многие и не догадывались, что он еврей. Известный в те времена литературный погромщик Николай Грибачев (кто-нибудь помнит такого?) рекомендовал бывшему коммунисту Фасту «идти в синагогу по примеру своих предков». Не потому, конечно, что Фаст — верующий, а чтобы ясно было, кто есть кто… В общем, я чувствовал в нем своего, родного, тоже беженца от антисемитского коммунизма, как мы, тогдашние эмигранты. Вот уж с ним-то есть о чем поговорить, вот уж с ним-то у меня найдется много общего, думал я. И ой как ошибся…

Встреча с читателями была посвящена выходу новой книги Говарда Фаста — не помню, к сожалению, какой именно. Но о книге писатель сказал как-то между прочим, почти вскользь, а главное время и главные силы обратил на политическую ситуацию в стране в связи с приближавшимися президентскими выборами. Его политические симпатии были на стороне демократов, но говорил он больше всего о политическом противнике — кандидате республиканцев Рональде Рейгане. Боже, с какой страстью, с какими передержками, с какой поистине коммунистической нетерпимостью! Он утверждал, что Рейган — это неизбежная мировая война, всеобщий крах, смерть. Что касается личности президента, Фаст без стеснения называл его глупцом и невеждой, в жизни не прочитавшим ни одной книги. Наполнявшие аудиторию еврейские дедушки-бабушки, традиционно голосующие за демократов, — и те, мне казалось, были шокированы большевистской прямолинейностью оратора: что ни говори, они были, в основном, мягкосердечными либералами, а не твердокаменными коммунистами…

Как только этот предвыборный митинг закончился, я подбежал к писателю и попросил интервью. Он согласился, но только после того, как обслужит всех этих людей — он указал на длинную очередь дедушек-бабушек с книжками в руках. Эта была обычная для таких встреч процедура: читатель покупал книгу, а писатель подписывал ее; при этом оба говорили друг другу «спасибо». Длилось это довольно долго, потому что кроме «спасибо» читатель норовил рассказать писателю, какие его книги он читал и что о них думает. В конце концов, очередь исчерпала себя, и Фаст вспомнил обо мне:

— Так из какой газеты вы?

— Я из «Голоса Америки»

— Что? — громыхнул писатель, и душа у меня ушла в пятки. — Ну нет, фашистской радиостанции я интервью не дам.

— Почему же фашистской? — я искренне недоумевал.

— Да потому, что вами руководит ЦРУ!

Это меня задело:

— Во-первых, мы входим в Информационное агентство, а не в ЦРУ. А потом… да хоть бы и ЦРУ — это же все-таки не КГБ...

Тут он взвился по-настоящему. В короткой страстной речи он объяснил мне, что ЦРУ вместе с Пентагоном пытается установить фашистский режим и разжигает мировую войну, что миролюбивый Советский Союз столько-то раз предлагал разоружиться, но американское правительство отказывалось.

— И правильно, что отказывалось. Уж вы-то должны знать, что коммунистам верить нельзя.

Судя по всему, он воспринял это как личное оскорбление. Оттолкнув микрофон, он поднялся с места. Как говорят в таких случаях, я понял, что аудиенция окончена…

Вот и все, на этом и заканчивается история моих личных отношений с американским писателем Говардом Фастом. Однако несостоявшаяся беседа крепко запомнилась мне, я то и дело вспоминаю о ней, наталкиваясь в печати на статьи так называемых «левых интеллигентов». Поразительно! Как же устроены их мозги: реальность для них как бы не существует! Усвоив однажды раз и навсегда, кто «хороший» и кто «плохой» в соответствии с коммунистической доктриной, они остаются на этой позиции, что бы ни происходило в мире. Тут Говард Фаст, как говорится, типичный пример. Однако есть и одно весьма примечательное отличие: большинство леваков за последние годы превратились в отъявленных антисемитов. Тут как раз и заключается «феномен Фаста»: еврейские чувства были в нем, видимо, сильнее коммунистических привязанностей. Фаст не только не стал антисемитом вместе с разными Горами Видалами, но, как можно утверждать, именно советский антисемитизм побудил его выйти из компартии, оставаясь при этом идеологическим приверженцем коммунизма. А то что «зрелый коммунизм» неминуемо носит черты фашиствующего антисемитизма сталинско-брежневско-зюгановского типа — это Фаст понять не мог. Или упорно не хотел, продолжая утверждать, что во всем виноваты «фашисты из ЦРУ» и Рональд Рейган.

Да, феномен Говарда Фаста существует и достоин изучения.


E ia?aeo no?aieou E iaeaaeaie? iiia?a

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1260




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer7/Matlin1.php - to PDF file

Комментарии: