В конце нашего отдыха в Вижнице предстоял пост 9 Ава, и не было никакого смысла в этот день оплачивать обильный и вкусный стол. К тому же мы не видели города Черновцы, через который проезжали и о котором знали, конечно, что он был некогда своеобразным центром еврейско-немецкой культуры, но самого города не видели, и, откровенно говоря, ни на что особенное не рассчитывали. В этом-то и заключалось наше счастье – туристическое счастье открытия, потому что старый центр города оказался удивительно мощным, компактным, стилистически единым и обманчиво оптимистичным: те, кто его строил до (при австрийцах) и после (при румынах) Первой мировой войны не ожидали, конечно, для себя вынужденного и такого категоричного расставания с ним при "советах". После Второй мировой войны городское население Черновиц фактически обновилось за счет жителей окружавших деревень, а также за счет жителей восточной Украины и центральной России – новой партийной администрации, большого штата военных и КГБ и разных других специалистов – от гражданского строительства и военной промышленности до виноделия, присланных для утверждения здесь советской власти. Во всех городах, где прошла война, есть памятники Неизвестному солдату (в Одессе – Неизвестному матросу), но огромная и мощная фигура советского солдата-освободителя с автоматом наперевес на одной из центральной площадей Черновиц без сомнения несет в себе образ ворвавшейся военной силы.
В Черновцах у нас не было, где остановиться, постой в гостинице мог бы слишком обременить наш бюджет, да и непривычное это для нас еще дело, и мы по старому советскому обычаю спросили нашего хозяина, нет ли у него знакомого, чтобы за меньшие деньги устроил нас на две ночи и немного показал нам город. Таковой нашелся. Благодаря сработавшим частно-дружеским связям, мы свели несколько интересных знакомств, сделавшими наше короткое пребывание в городе приятным и более содержательным.
Одной из самых замечательных построек в Черновцах является впечатляющих размеров краснокирпичное с художественной мозаичной крышей и просторным внутренним двором здание университета (сер. XIX века) – бывшая резиденция митрополита буковинского (большой православный собор в составе университетского комплекса выглядит на удивление изящно). Красивый городской театр с барочным фасадом на одной из центральных площадей был выстроен по проекту тех же венских архитекторов, что и знаменитый одесский (оперный). Сохранились солидная Ратуша с башней и часами, мы видели национально-культурные центры, сооруженные в самом начале ХХ века – Немецкий дом, Польский дом, Еврейский дом. Синагога в центре города была уничтожена, в краеведческом музее мы видели ее изображение: она была удивительно похожа на современное ей здание одесской хлебной биржи (ныне – одесская филармонии).
Старая синагога (не существует больше)
О том, что фундамент взорванной синагоги был использован для постройки кинотеатра, признав в нас евреев, непременно сообщали нам самые разные собеседники. Гуляя по городу, мы проходили мимо большого здания научной библиотеки и здания филармонии. Основная застройка центра Черновиц выдержана в стиле эклектики с сильным барочным мотивом, модерна начала века и конструктивизма 20-30-х годов. Редко встречается ампир, например, старое здание действующей тюрьмы, расположенной, удивительное дело, прямо в центре города. Построек советского времени, не считая упомянутого уже громадного уныло-бетонного кинотеатра, в центральной части города, кажется, и нет.
Улицы, аккуратно мощеные булыжником, в центре города намного уже одесских; из-за смещения пропорций дома кажутся еще более высокими и тяжелыми или, если угодно, солидными. Уличная торговля на узких тротуарах не происходит или она запрещена, гуляющего народа мало даже днем, и совсем мало вечером. "Раньше, - сокрушался наш гид, - по улице Кобылянской гуляли нарядные толпы народу, как говорится, "себя показать, других посмотреть". ("Раньше" – это до "перестройки" конца 1980-х). Многие улицы в центре города практически свободны от транспорта, но привычка небрежно переходить с узкого тротуара на мостовую и обратно может, в конце концов, оказаться опасной. Вынесенные на тротуары столики кафе вообще-то не пустуют, но нам случилось отдохнуть в одном таком кафе, сидя за столиком минут пятнадцать-двадцать, и отправиться дальше, так и не дождавшись внимания.
Дом на площади, к которому с правой стороны примыкает
современное здание -
Еврейский дом, в советское время - ДК текстильщиков
В Черновцах мы посетили краеведческий и недавно отпочковавшийся от него художественный музеи. Вероятно, наиболее ценная часть их собрания – иконы, сохранившиеся из разрушенных или секуляризованных советской властью храмов (в центре города стоит кирха, построенная почти два века назад по всем канонам готической архитектуры, теперь она – архив). Особенно любопытно было разглядывать иконы, отражающие народное или, можно сказать, фольклоризованное православие. По-своему поучительно было видеть целую серию работ поставленного на поток живописно-портретного ремесла второй половины XIX века. В художественном музее хранится наследие десятка крупных профессионально состоятельных художников разных национальностей и культур, живших в Буковинском крае до 1940 года. Краеведческий музей Черновиц, похоже, концептуально еще не пришел в себя после краха Советского Союза. Хотя кое-какие необходимые поправки, сделаны. В экспозицию военного периода вкраплена еврейская тема: небольшой стенд с ритуальными принадлежностями и три фотографии, изображающие расстрел евреев и открытие памятника жертвам этого расстрела. Систематическая экспозиция должна появиться в музее после давно ожидаемого ремонта. Когда это случится, никто не знает, а пока в нем действуют несколько тематических выставок. Смотрители в залах чрезвычайно любезны, но, к сожалению, очень мало что могут пояснить.
Современные Черновцы
Советская история отражена в городском пространстве застройкой отдельных новых районов. Мы останавливались в одном из домов, составляющих густо застроенный многоэтажками угрюмо бетонный жилой массив возле завода "Гравитон" в дальнем конце улицы Русской. Улица не была переименована в эпоху "самостийной" истерии 1990-х, что говорит, хочется думать, о мудрости много претерпевшего в конфликтах ХХ века народа, пришедшего теперь к осознанию преимуществ национальной толерантности. Но завода с загадочным названием, выпускавшего что-то военное, уже нет (была такая советская мода на "антишпионские" названия для подобных заводов, вроде "Нептун", "Эпсилон", "Микрон"). В начале 1990-х район внезапно овдовел, лишившись массы рабочих мест, хозяина парковой зоны, спонсора спортцентра и Дворца культуры. Теперь заводской корпус стоит пустой, что-то заводское приспособлено под круглосуточный бар-ресторан, а рядом с ним ради рабочих мест создан довольно обширный базар, и на бывшей автопарковке в летнее время развернуто многопалаточное кафе для семейного отдыха с детскими аттракционами. И уже закончили школу дети, которые освоили навыки розничной торговли, помогая в свободное время родителям на этом базаре. Для кого-то из них это стимул к дальнейшей учебе, чтобы в будущем найти более привлекательное место работы. Но пока с рабочими местами в городе плохо, и на том же базаре, как и на других подобных, торгуют немало людей с университетскими дипломами.
История города и края (в виде общей осведомленности относительно его прошлой политической, экономической, национальной, религиозной, художественной жизни) как будто отстранена из актуального сознания горожан: порог прошлого – война, из довоенной истории Черновиц в разговорах с нами не промелькнуло ни слова. Большой каменный город стоит теперь как декорация отыгранной пьесы, перипетии которой уже, кажется, мало кого интересуют. Самосознание всех, с кем мы разговаривали, вступая иногда в интересные и даже откровенные беседы, были определены только собственными – целиком послевоенными уже – биографиями наших собеседников. Их готовность говорить о себе, делиться сокровенным иногда изумляла.
Старый двор в центре города
Одна собеседница рассказала нам об ужасном семейном предании: на глазах ее мамы в какой-то из послевоенных лет в центре города "бендеровцем" был застрелен молодой красивый советский офицер. Другая собеседница в городском троллейбусе, опознав в нас евреев, рассказала, что ее отец после войны был направлен работать и до 1958 года работал в последнем в СССР Черновицком еврейском театре. Кто-то торопился рассказать о своей сохраненной дружбе с эмигрировавшими евреями – соседями-друзьями, с которыми прожита немалая и, кажется, более радостная часть жизни и с которыми поддерживают переписку, присматривают за оставленными на родине могилами. Еще одна собеседница рассказала, как было трудно ей, присланной сюда из России после института "по направлению", адаптироваться к чуждой национальной среде; вникнуть в историю и природу своеобразия этой среды в то, советское, время было бы почти преступлением. Довоенная история была отрезана еще тогда, когда историческое краеведение преследовалось КГБ как национализм и т.н. "местничество". Война так и осталась границей времен – не преодоленной и полностью не осмысленной. На эту границу натыкаешься тот тут, то там, иногда совершенно неожиданно.
Обнаружив в музее довольно много работ крупного и заслуженно почитаемого черновицкого художника Леона Копельмана, мы спросили, как удалось ему уцелеть в Черновцах в период нацизма. Сотрудница не вполне поняла вопрос и заверила нас, что "тут во время войны никаких таких ужасов, бомбардировок не было". Об особой судьбе евреев во Вторую мировую войну эта дама (как бы или на самом деле?) не знает, наверное, потому, что лично ее и ее семьи эта сторона истории не коснулась. Заинтересовавшись темой, я нашел в Интернете толковую статью о творчестве художника, где упомянуто, в частности, что Копельман, числившийся румыном в довоенной Буковине, в годы войны был защищен специальным документом, "с надписями на фоне желтой шестиконечной звезды". В той же статье (Ирина Мищенко. "Леон Копельман – память о неизвестном".) автор обращает внимание на то, что лишь в 1994 году, на большой персональной выставке к 90-летию большого "советского" художника, публике впервые открылся очень интересный "досоветский" – довоенный – Копельман 1930-х годов.
Теперь уже прочно установился новый рубеж судеб и памяти – распад Союза. Мы познакомились в Черновцах с интересными людьми, чья молодость прошла в круге знаменитого когда-то полуофициального ансамбля украинской национальной эстрады. Хотя популярная музыка граничила тогда с фрондой неофициального свободомыслия, эти люди и сегодня чувствуют себя невольными эмигрантами из советского времени. После распада Союза и грянувшей экономической катастрофы остался без работы и уехал жить в Германию со своей семьей полный сил немолодой человек – до сих пор он выступает в легкоатлетических соревнованиях среди спортсменов своего возраста. Друзья остались в Черновцах. Каждое лето он приезжает, чтобы повидаться, помочь родственникам в ремонте их запущенной квартиры и привозит друзьям какую-то одежду из немецкого second-hand’a. Бедностью все еще мечены многие люди и дома – со стороны, обратной их фасадам. А способ борьбы с бедностью известен. Наш новый друг помогает дочери растить внука, его жена уже несколько лет живет за границей и, кажется, уже не вернется. Наша новая знакомая, милая и энергичная женщина лет сорока, воспитывает двоих уже почти взрослых детей и племянницу: ее муж и ее родная сестра уже много лет работают в Италии. Материально помогают (сестра год назад приезжала, чтобы купить квартиру дочке), но вернутся ли, не известно.
Современные Черновцы
В медленном полном троллейбусе в вечерний час пик я довольно долго обсуждал увиденное и услышанное в этот день с немолодым уставшим человеком, случайно оказавшимся по соседству. "Что с этим поделать, - сказал он мне в итоге, - надо жить дальше". Забыть прошлое и жить дальше – кажется единственной философией, которая поможет изжить постоянно подавляемое чувство растерянности от какой-то неловкой непостижимости происходящего. Первое удается лучше. А вот, как без прошлого нащупать путь в это самое "дальше", непонятно. В Черновцах стоит великолепный университет, но, кажется, горожане сейчас не готовы крупно поставить на интеллектуальную мощь этого образовательного центра. В городе стоит замечательный театр, но никто не говорил нам о его спектаклях. Наша знакомая вспомнила, что в советское время школьников обязательно водили в городской музей, но сама она своих детей туда ни разу не отвела. В прогулках по городу, мы заглянули в шесть книжных магазинов. Очень бедный ассортимент, одна только книжная "попса". Нет интересующихся? Или людям не на что покупать достойные книги? Или, может быть, культурный и хозяйственный разрыв между регионами Украины ни в чем так наглядно не выражается, как в отстраненности современных харьковских, львовских, киевских и других издательств от магазинов и читателей в других городах? А что, если не только с книгами дело обстоит так, но и с трубами, машинами, станками и удобрениями?
На обратном пути неспешный поезд на Восток вновь погрузил нас в созерцание классических сельских и природных красот тех мест – округлые холмы и низины со спокойными речками и водоемами, сосновые и лиственные леса, хутора из небогатых бело-стенных хат, жирные заливные луга с редкими коровами и, как положено, тополя-часовые "стоять собі мов сторожа…". А потом пошли ровные как стол бескрайние и однообразные на взгляд туриста поля. И так уже до самого дома.
Мы вернулись в Одессу с чувством, что побывали где-то за границей. А ведь на карте все это – одна страна, Украина.
Авиабилеты в Черногорию.Авиабилеты и туры. Выбор предложений от ведущего туроператора.
