Osrtovsky1
"Заметки по еврейской истории", № 44 от 19 июля 2004 г.                                                 http://berkovich-zametki.com/Nomer44

Игорь Островский

 

Второй ответ Виктору Комаровскому


            К дискуссиям, имеющим неосторожность затягиваться сверх меры, читатели обычно довольно быстро теряют интерес. Полагаю, что и данный случай не исключение. Поэтому, постараюсь быть покороче, но всё же ответить на все существенные пункты статьи «О мелочах и фальсификации».

           

Корректность

Говоря о необходимости сохранять корректность по отношению к оппоненту, я никоим образом не имел в виду г-на Резуна. Уже по той простой причине, что он не является моим оппонентом. А по отношению к В. Комаровскому я, насколько могу судить,  до сих пор сохранял вполне корректный тон.

Если же уважаемому Виктору Комаровскому неприятно, что я называю г-на Резуна лжецом,  то ему достаточно было бы показать, что те факты лжи и фальсификации, на которые ссылаюсь я, несостоятельны. Однако именно этого В. Комаровский и не делает. Так что, пока не доказано обратное, позволю себе считать мои выводы относительно правдивости г-на Резуна правильными.

 

 Заслуги  г-на Резуна

Как полагает В. Комаровский, основной заслугой г-на Резуна является то, что «...он первым из послевоенного поколения сказал, что Сталин, верный ученик Ленина, всю жизнь боровшийся за «мировую революцию», готовил вторжение Красной армии в Европу, как катализатор этой революции или, если Вам так привычней, как способ проведения советской экспансии»ю

Очевидно, что в данном случае  бал правят политические пристрастия. Важно не то, что вывод верен и основан на фактическом материале (этого как раз не наблюдается), важно что вывод такой «какой надо».

 

О мелочах

Как пишет В. Комаровский: «В своем ответе Вы пишете: « Из всех мелочей В.Комаровский выбирает одну из самых мелких и подаёт её как мой единственный аргумент! Насколько добросовестен такой образ действий?» А строчкой выше Вы пишете: « чтобы показать, что г-ну Резуну нельзя верить на слово даже в мелочах... я проверяю в данных целях каждую мелочь, даже каждое слово...»   Будьте последовательны - позвольте  и мне проверять Вас в каждой мелочи.»

На мой взгляд, тут налицо явная некорректность. В одной из моих статей я специально, чтобы проиллюстрировать тезис «Резуну нельзя верить ни в одной мелочи», произвёл детальный разбор небольшого отрывка из «Последней республики». И сделал это  в приложении к основному тексту. Но В. Комаровский вдруг делает вид, что кроме этого детального в силу поставленной задачи разбора мною ничего более не предложено и упорно обходит вниманием основной текст. Разумеется, уважаемый Виктор Комаровский, Вы можете проверять какие угодно мелочи. Но, пожалуйста, не делайте вид, что этими мелочами моя аргументация и ограничивается. И прежде чем перейти к мелочам, ответьте на главные доводы. Например, расскажите, как г-н Резун пришёл к цифре в 49% голосов, якобы полученных социал-демократами и коммунистами совместно на выборах 1933 года!

Далее, увы, я опять вынужден вернуться к вопросу о границах корректности. В. Комаровский утверждает следующее: «Резун округлил результаты выборов на 0,44 %, - Вы обвинили его во лжи.»

На мой взгляд, вышеприведённое утверждение представляет собою грубейшее искажение истины: я обвиняю г-на Резуна во лжи на основании длинного ряда фактов, в котором никакие мелкие «округления» вообще роли не играют. Факты, которые я имею в виду, были перечислены в статье «Читая Гёббельса», которую В. Комаровский читал, раз уж он на неё ссылается. Так в чём же дело? Почему я не слышу в ответ ни слова по существу?

Представим себе следующую ситуацию: некто украл у Вас тысячу рублей и ещё три копейки. Вы заявляете о краже в милицию. И тут является некий доброхот и говорит: «Надо же, из-за трёх копеек не постеснялся посадить человека!» По-моему, эта гипотетическая ситуация довольно точно соответствует нашей реальной.

 

Пристрастность И. Островского

По непостижимым для меня причинам вместо приведения примеров моей пристрастности, не позволяющей мне здраво судить об исторических фактах, В. Комаровский переходит к биографии г-на Резуна. Скажу открыто, я исходил из того, что представления В. Комаровского о биографии г-на Резуна основаны на его романах типа «Аквариум», потому и сообщил, что реальный г-н Резун в разведотделе штаба Прикарпатского округа не служил. При чём, однако, тут моя пристрастность?

            Что до примеров апологетики Сталина, то, по-видимому, уважаемому Виктору Комаровскому можно было бы порекомендовать заглянуть в роман «Самоубийство».

 

Самонадеянность И. Островского

Мой оппонент считает: «Вообще, то, как Вы ведете дискуссию, мне кажется недопустимым для серьезного исследователя. Вы пишете: „Итак, стройная и убедительная концепция г-на Резуна рассыпается даже не на куски и осколки, а в прах и пыль при первом же столкновении с грубой действительностью, а картина, столь мастерски им нарисованная, при самой поверхностной проверке оказывается плодом не связанной никакими этическими нормами фантазии.“  Резун предложил по-новому взглянуть на предвоенную историю СССР. Фактически он опровергает тезис о мирной политике СССР в предвоенный период. Действительно, это дерзость, граничащая с наглостью. В ответ Вы подвергаете его утверждения «поверхностной проверке». Поверхностная проверка доводов оппонента, как основание для дискуссии – существенная характеристика возражающей стороны. По-моему, этого не стоило афишировать. Может быть, учитывая на что замахнулся Резун, следует более пристально проверить его доводы?»

Уважаемый Виктор Комаровский, сознаюсь, ход Ваших рассуждений повергает меня в крайнее смущение. До сих пор я считал, что основательной проверке следует подвергать только те гипотезы, доводы, аргументы, которые устояли перед проверкой поверхностной. Но столь хитроумно-утончённая идея, что проверять основательно следует то, что уже не выдержало  поверхностного рассмотрения, сознаюсь откровенно, никогда не приходила  в мою голову. И если ещё откровеннее, то я и сейчас не понимаю, зачем надо ещё раз тщательно проверять уже разоблачённые фальшивки.

 

Линия Сталина

В статье «Иллюстрированные химеры» я писал: «Читатель может знать, что линию Сталина никто не взрывал, а может и не знать, тем более, что легенды насчёт взрыва действительно бытовали, но простой логический анализ идеи г-на Резуна о том, что взрыв линии Сталина доказывает агрессивные намерения СССР, тут же обнаруживает совершеннейшую абсурдность приведённой аргументации. Принять такой аргумент можно только при полном отказе от критического мышления».

Полагаю, что таким образом моя позиция вполне ясна – суть не в том взрывали или не взрывали линию Сталина, а в том каким образом предполагаемое уничтожение этой укреплённой линии было интерпретировано г-ном Резуном. Поэтому, к сожалению, все приводимые Виктором Комаровским цитаты в данном случае совершенно неуместны. Во-первых, они опровергаются как советскими, так и германскими документами и очевидцами. Факты боёв с использованием укреплений линии Сталина хорошо известны и мемуаристам и военным историкам. Во-вторых, дело вовсе не в уничтожении или неуничтожении линии Сталина, а в том, может ли такое уничтожение служить доказательством советской агрессивности. Соображения г-на Резуна на этот счёт суть детский лепет. Если уважаемый Виктор Комаровский всерьёз намеревается опровергнуть мои слова в этом пункте, то ему следует, полагаю, разъяснить, каким образом сохранение линии Сталина могло бы помешать развёртыванию или снабжению Красной Армии в западных областях СССР, как это утверждает г-н Резун.

Вместе с тем отмечу, что в данном вопросе дым не совсем без огня: какие-то фортификационные сооружения действительно взрывались в районе старой границы. Об этом есть вполне надёжные свидетельства.  Что именно взрывалось – можно понять, если вспомнить, что границы обычно укрепляются с двух сторон. Линия Сталина была обращена фронтом на запад и могла использоваться как готовая запасная линия обороны в случае неблагоприятного развития событий на фронте; польские же укрепления были обращены фронтом на восток и были потенциально опасны как рубеж, за который может зацепиться наступающий неприятель. Поэтому взрывать их имело смысл, а выделение для этого рабочей силы и взрывчатки было вполне оправданным и целесообразным.

 

76-мм пушки

            76-мм противотанковые пушки были сняты с производства, поскольку на тот период в германской армии не имелось бронированных машин, которые не брались бы 45-мм противотанковыми пушками, более лёгкими, мобильными, скорострельными и дешёвыми. Это было, кстати, подтверждено и данными немецких испытаний, проведённых с трофейными сорокапятками в 1941 г. (на дистанции до 300 метров). Как только у вермахта появились более тяжёлые машины, производство 76-мм противотанковых пушек по уже разработанной и обкатанной технологии было возобновлено. Решение о приостановке их производства имело свои основания.

Что до полковых 76-мм пушек, то их производство было свёрнуто в связи с насыщением войск. Например, обеспеченность этими орудиями дивизионной артиллерии достигала 205% от штатного расписания (См. «Записка НКО СССР и Генштаба Красной Армии в Политбюро ЦК ВКП(б) – И.В.Сталину и СНК СССР – В.М.Молотову с изложением схемы мобилизационного развёртывания Красной Армии». В кн.: 1941 г. Документы. Т. 1,  документ № 272.). Эти пушки, хотя и могли в принципе использоваться для противотанковой обороны, но эффективность их в этом качестве была невысока.  76-мм пушка образца 1927 года  из-за своего короткого ствола (16,5 калибров) имела начальную скорость снаряда всего 365-420 м/с (в зависимости от типа снаряда),  что не обеспечивало необходимой бронепробиваемости.
.

 

10-я глава «Ледокола».

В. Комаровский завершает раздел следующим пассажем: «Вы же заявив, что оборонительные сооружения никто не взрывал, объявили всю 10 главу ложью. Значит, строительные работы не прекращались, войска не выводились, оборудование и приборы не снимались, сооружения колхозам не передавались, а большинство не засыпалось землей. Значит линию Молотова строили скрытно, на важнейших направлениях, она была прикрыта минными полями.»

            Боюсь, тут вкралась некоторая неточность: я сказал, что достаточно одной минуты спокойного размышления, чтобы понять, что аргументация г-на Резуна в 10-й главе ничего не стоит – в качестве доказательства его теорий. Напомню ещё раз, что в смысле доказательства теорий г-на Резуна важно лишь одно положение – что линия Сталина якобы мешала развёртыванию и снабжению Красной Армии. Вот это-то положение и не выдерживает никакой критики. Что до прочего, то вполне достоверно известно, что весной 1941 г. велись широкие работы по укреплению линии Сталина, версия с засыпанием землёй поэтому представляется странной, не говоря уж о явной бессмысленности такого рода трудозатрат. О линии Молотова пока не собрано, насколько мне известно, сколько-нибудь систематических сведений, так что на эту тему можно только спекулировать.

            И по-видимому, придётся прокомментировать ещё одно замечание уважаемого оппонента: «В статье «Иллюстрированные химеры» Вы пишите: «Как уже сказано, проблеме с линией Сталина г-н Резун уделил целую главу. А всего в «Ледоколе» 33 главы. Таким образом, достаточно одной минуты спокойного размышления, чтобы аннулировать 3 процента представленной в этой книге аргументации.»  Видимо этой одной минуты Вам потребовалось что бы установить, что  «... архивные документы, найденные Михаилом Свириным, показывают, что взрывать линию никто и не думал, напротив, весной 1941 г. она продолжала достраиваться»

            Нет, конечно, уважаемый В. Комаровский, одна минута мне понадобилась, чтобы сообразить, что войска на марше и транспортные колонны передвигаются не по целине лавой, а колоннами по дорогам, поэтому никакие доты и дзоты линии Сталина им никоим образом не помешали бы.

 

М. Свирин и линия Сталина

Пересказав частично содержание статьи М. Свирина, В. Комаровский пишет: «Вы на статью, доказывающую, что к весне 1941 г. УР использовались как склады устаревшего барахла, ссылаетесь как на доказательство того, что «...весной 1941 г. она продолжала достраиваться».  По-моему вывод один – или плохо с логикой, или грех, который Вы за собой не замечаете. И это пример второй, обещанный мною Вам.»

            Рискну предположить, что имеется в виду второй пример моей пристрастности (или недобросовестности?). Однако логика моего оппонента и на сей раз приводит меня в некоторое замешательство. Разве из того, что линия Сталина была в  плохом состоянии, следует, что её взорвали? Или засыпали? Или прекратили работы на ней? В чём усматривает уважаемый оппонент противоречие? Или, может быть, устаревшее вооружение на ней было именно тем обстоятельством, которое позволило бы беспрепятственно снабжать армию, развёрнутую западнее линии? А в случае более современного вооружения беспрепятственного снабжения уже не получилось бы?

 

Плен генерала Карбышева

В. Комаровский обращается ко мне: «Я даже не прошу Вас опровергнуть генерал-майора П.Г. Григоренко, который в своих воспоминаниях «В подполье можно встретить только крыс» к этому вопросу обращается несколько раз. Но одну цитату из этой книги я приведу без комментариев:

«...Вскоре после начала войны стало известно, что Карбышев взят в плен немцами. Весть эта потрясла меня. Мне было абсолютно непонятно, как мог профессор Академии Генерального Штаба оказаться на переднем крае внезапно начавшейся войны. Только позднее я узнал, что он поехал в составе комиссии проверять строительство укрепленных районов на новой границе. По пути он решил взглянуть на то, как содержатся старые укрепления. Это чисто по-карбышевски — делать не только то, что поручено, а все, что относится к делу. И эта поездка, по-моему, решила его судьбу. Он увидел взорванные УР'ы и послал телеграмму об этом в Генштаб, назвав взрыв изменой. Ему ответили в резкой форме, чтоб он занимался тем, что ему поручено. Но он не мог успокоиться. И за это его «сдали» в плен. Тайна его пленения до сих пор не раскрыта».

            Эту цитату действительно стоит прокомментировать. Итак, согласно г-ну Резуну, приказ о взрыве линии Сталина мог исходить только от самого Сталина. Полагаю, это ясно. А согласно П. Григоренко, инициаторы взрыва в Москве боялись разоблачения их Карбышевым и сдали того в плен. Но нам же понятно, что последнее, что могло придти в голову Сталину, это избавляться от опасного ему человека, сдавая того в плен немцам. У Сталина были совсем другие методы. Да и чем мог быть Карбышев опасен Сталину? Неужели тем, что, вернувшись в Москву, выступил бы с разоблачительным интервью в «Известиях» и потребовал бы импичмента? Увы, если мы попытаемся поверить П. Григоренко, то придём к выводу, что приказ о взрыве был отдан за спиной Сталина, что не оставляет камня на камне от хитроумных построений г-на Резуна.

            И мне хотелось бы обратиться к моему оппоненту: не надо громоздить цитату на цитату! Мемуары, увы, не самый надёжный вид исторических источников. И сколько бы Вы цитат ещё не привели, они не способны перевесить документальные свидетельства – укреплённые районы линии Сталина летом 1941 г. стояли на своих местах и приняли посильное участие в боевых действиях, где большее, где меньшее. Быстрый прорыв линии на центральном направлении не будет удивлять, если мы вспомним, что обычные пехотные дивизии вермахта прорвали несравненно более мощную линию Мажино 14 июня 1940 г. в течение нескольких часов.

 

Красная Армия и первый удар

В этом разделе уважаемый оппонент раз за разом принимает текст А. Исаева за мой собственный и соответственно адресует мне не слишком обоснованные упрёки, например, очередной упрёк в пристрастности. Конечно, столь обширно цитируя А. Исаева, я тем самым принял на себя и известную ответственность за содержание цитат, но всё же более чёткое различение авторского текста и цитат было бы небесполезным.

Для начала следует, вероятно, указать на совершаемую В. Комаровским подмену тезиса: у г-на Резуна речь идёт о советских планах завоевания мира, а у Мельтюхова всё же о конкретном ответе на очевидную и неизбежную нацистскую угрозу. Чтобы поставить точки над i, замечу, что я лично не вижу ничего аморального, тем более преступного в планах первого удара, если бы таковые действительно существовали. И не только потому, что нападение нацистской Германии с союзниками на СССР было так и так неизбежным, о чём советское руководство знало уже вполне конкретно с декабря 1940 г. Нацистский режим как абсолютное зло должен был быть уничтожен – и при этом любой ценой.
            Я знаю, что мой предыдущий оппонент, Д. Хмельницкий, этой точки зрения никоим образом не разделяет. Мнение В. Комаровского на этот счёт мне пока достоверно не известно.

Что касается наступательной доктрины, которой придерживалось командование Красной Армии и политическое руководство, и которую мой оппонент трактует, по-видимому, как состав преступления, то я, при всём желании, не в состоянии разделить точку зрения Виктора Комаровского. Наступательными были и планы царской России в 1914 г., и польские планы в 1930-х гг. ориентировались на наступательную стратегию, а развёртывание польской армии в 1939 г.  носило явно «наступательный характер». Это абсолютно нормально. Пассивная оборона является наиболее невыгодной стратегией в борьбе против сопоставимого по силам противника, что и показал разгром Франции в 1940 г. И к ней следует прибегать лишь в абсолютно безвыходном положении.  Даже «пресловутую» формулу «бить врага малой кровью на чужой территории» я как-то не в состоянии чистосердечно осудить: неужели следовало стремиться к тому, что дать бить себя, большой кровью и на своей территории?  Это было бы уже чистым мазохизмом.

На мой скромный и подчёркнуто непрофессиональный взгляд, если бы Красная Армия успела завершить развёртывание до момента начала боевых действий, то радикального изменения хода событий всё же не последовало бы: качественный перевес вермахта в этот период был ещё слишком велик. Решилось бы советское командование ударить первым после завершения развёртывания – этого я не знаю. Документальных источников, которые позволили бы сделать такой вывод, в научном обороте не имеется. Но возможность такого решения следует рассматривать исключительно с военно-практической точки зрения, поскольку в моральном и политическом отношении против такого решения нечего было бы возразить.

 

Свидетельство Майнштейна

Относительно приведённого мною свидетельства Манштейна В. Комаровский замечает: «Кроме обвинения в «спекуляции», от которого попахивает методами ведения дискуссии 20-30-40-50-летней давности, у Вас нет ни одного довода.  В 1955 году Манштейн иначе написать не мог. Время еще не позволяло. Сегодня российские военные историки (пока еще) могут писать правду (см. выше цитату  из книги Мельтюхова).»

Приходится констатировать элементарное непонимание: термин «спекуляции» означает в данном контексте всего лишь не опирающееся на факты теоретизирование. Чем должно от него «попахивать» ума не приложу. Так же как ума не приложу, почему это Манштейн в 1955 г. не мог написать иначе. На ум не приходит никакого объяснения, кроме вездесущих сионских мудрецов.

 

Сталин и приход Гитлера к власти

            В этом разделе уважаемый оппонент снова даёт себе труд обильного цитирования, смысл которого, однако, неясен. Так ли уж релевантна для изучения событий 1932-33 гг. запись беседы Сталина с одним немецким коммунистом в 1925 г.? И разве кто-то отрицает, что в 1920-х гг. в Коминтерне возобладала ложная теория о социал-демократии как первом враге и «передовом отряде фашизма»? Крайне сомнительной представляется и такое изображение событий, в котором на первый план выставляются те эпизоды, в которых КПГ по тем или иным причинам оказывались как бы на одной позиции с НСДАП (например, в ходе забастовки берлинских работников общественного транспорта в ноябре 1932 г.), но совершенно замалчиваются бесчисленные факты повседневной, упорной и весьма кровопролитной борьбы между коммунистами и нацистами, которые и определяли характер взаимоотношения между этими партиями. В этой связи достаточно вспомнить об уличных боях между коммунистами и нацистами в июле 1932 г.

Неоднократно повторяя, что союз между СДПГ и КПГ был «запрещён Сталиным», мой оппонент так ни разу и не задался вопросом – а хотели ли такого союза сами социал-демократы? (Для свадьбы нужны двое, не так ли?) В. Комаровский стремится оправдать нежелание социал-демократов вести переговоры о сотрудничестве с КПК на местном уровне «коварными замыслами» коммунистов распространить своё влияние на массы рядовых социал-демократов. Но неужели интересы борьбы с нацизмом не стоили этого, право же, достаточно небольшого риска? Выводом из этих построений может быть только то, что социал-демократы саботировали антифашистскую борьбу, исходя из эгоистических интересов. Но я лучшего мнения о немецких социал-демократах и полагаю, что их отказ от формального сотрудничества с КПГ был следствием трезвого политического расчёта: такой союз мало что дал бы в смысле борьбы с нацизмом, но заведомо оттолкнул бы от социал-демократов центристские партии и бюрократию. И в результате лишь облегчил бы нацистам приход к власти.

            В. Комаровский спрашивает: «А теперь, г. Островский, ответьте, пожалуйста, на вопрос, кто был в 1925-1933гг. большим врагом для Сталина – нацисты или социал-демократы?»

            Вопрос представляется мне некорректным и неисторичным. Большую часть этого периода о нацистах Сталин если и вспоминал, то, надо полагать,  очень редко. В начале 1930-х гг. Сталин, по общему впечатлению, недооценивал опасность нацизма, полагая, что он жёстко контролируется крупной буржуазией и военными и не имеет, по большому счёту, собственной динамики. Но нет оснований утверждать, что к нацистам он относился дружелюбнее. Например, Сталин диффамировал социал-демократов, называя их фашистами, но, насколько мне известно, никогда не диффамировал нацистов, называя их социал-демократами. Так кто в его глазах был хуже?

            Мой оппонент, к сожалению, продолжает рассматривать политическую историю Германии сквозь очки, прописанные г-ном Резуном, то есть в рамках теории о третьей партии, решающей исход борьбы между двумя более крупными.  Главный изъян этой теории в том, что нацисты, в общем-то, не вели борьбу за власть с социал-демократами.  Социал-демократы не были у власти с марта 1930 г., да и то - последнее правительство с их участием было коалиционным. Следовательно, отбирать власть надо было не у социал-демократов (Как утверждает мой оппонент, - «Первая (до 1930 года) и вторая (после 1932 года) по своему влиянию в рейхстаге, социал-демократическая партия ослабевала. Большего Гитлеру от Сталина и не нужно было».  Завидная информированность относительно пожеланий Гитлера, об источниках её я уж и не спрашиваю. Но простой анализ статистики выборов, приводившейся мною неоднократно, показывает, что и несколько дополнительных процентов голосов, собранных СДПГ, ничего бы в принципе не изменили.)   Всерьёз на власть в масштабах всей страны нацисты, как уже говорилось неоднократно, начали претендовать лишь в 1932 г. И основным препятствием для них были отнюдь не социал-демократы, а старая элита.

Следующий принципиальный вопрос В. Комаровского гласит: «Кто виноват в возникновении ситуации, когда парламентская система, ненавидимая большевиками перестала действовать?»

По-моему, это был объективный процесс. Политическую систему нельзя рассматривать в отрыве от социальных отношений и полагать, что политическая система способна нормально функционировать, когда породившее её общество перестаёт нормально функционировать. К краху парламентской системы Германию подвёл глубочайший экономический кризис XX столетия, последствия которого наложились на специфические социально-политические проблемы Германии, обусловлённые поражением в мировой войне и незавершённой революцией. И если кто-то полагает, что всё дело в инструкциях Сталина, то он очевидно заблуждается. Системонесущие партии и силы пользуются влиянием на избирателя пока система более-менее функционирует. Но чем сильнее кризис, тем больше надежд возлагается на альтернативные внесистемные силы. Это общая социологическая закономерность. СДПГ безусловна была в глазах избирателя партией системы, поэтому потеря ею влияния в условиях кризиса системы была совершенно закономерной. Так же закономерен был и переход части социал-демократического электората на радикальные позиции. Вопрос был лишь в том, куда именно уйдёт радикализирующийся избиратель. Альтернатива была, в общем, проста – направо либо налево, к НСДАП либо к КПГ.

            Не могу не ответить и на такой странный упрёк: «Прикрываясь тезисом, что Вы рассматриваете только период 1932-1933гг. потому что о нем  пишет Резун, Вы сознательно умалчиваете о многолетней борьбе Сталина с социал-демократами. И это пятый пример Вашего грехопадения».

            При всей странности такого заявление, оно всё же не бросается в глаза на фоне других не менее странных заявлений. Собственно, в моих статьях на эту тему, обсуждена лишь исчезающе малая часть проблем, связанных с историей Германии интересующего нас периода, - доли процента, по самой завышенной оценке. Обо всём остальном я умолчал – и совершенно сознательно. Следовательно, число моих грехопадений становится просто таки астрономическим. Не могу не поздравить В. Комаровского с удачной тактической находкой. Правда, чтобы осветить хотя бы десять процентов важнейших вопросов, мне понадобилось бы написать десятки тысяч страниц, но кого, в самом деле, интересуют такие мелочи?

            И заключительный аккорд: «Я оставляю Вам возможность доказывать,  что «привести к власти» (формулировка Резуна) и «прокладывать дорогу к власти» (формулировка Э.Генри) не одно и тоже. Но думаю, что для большинства читателей это будет уже не интересно».

            Я боюсь, что у этого затянувшегося диалога не будет вообще никаких читателей. Затянувшиеся споры имеют свойство утомлять. Всё же, рискну утомить заблудшего беднягу-читателя ещё больше: если Вы, уважаемый оппонент, хотите доказать, что Сталин, Коминтерн, Кремль или кто там ещё расчистили Гитлеру дорогу к власти, то Вы должны не на мнения ссылаться, а показать как конкретно, в силу каких именно действий или бездействия это произошло. Г-н Резун отчасти осознавал это требование, поэтому и придумал байку насчёт выборов 1933 г. Придумал скверно, собственно, схалтурил, но Вы, уважаемый Виктор Комаровский, не делаете даже этого. Интерпретации факта, в силу различных причин, могут быть различными, даже прямо друг другу противоречащими. Именно поэтому их следует чётко отделять от самого факта. Мнение, даже хорошо информированного современника, это ещё не доказательство. Мнения по определению субъективны.  Я попросил бы фактов.

 

Книга Томаса Вайнгартнера

Трудно не согласиться с мнением В. Комаровского, что раз книга существует, то и достать её всё же можно – хотя бы в теории. Осмелюсь однако напомнить, что книга Вайнгартнера была рекомендована г-ном Резуном широкому русскоязычному читателю, хотя на русском она не выходила и число её экземпляров на территории СССР колеблется, предположительно, в диапазоне от нуля до нескольких штук. Так можно ли ход г-на Резуна с отсылкой читателя к этой книге назвать честным?

Но впрочем, совет моего оппонента  каким образом можно было бы  достать эту книгу, безусловно, делен.

К сожалению, он несколько запоздал. К тому моменту как я его читал, книга уже недели две лежала на моём столе – благодаря любезности библиотеки Тюбингенского университета.

Если вкратце, то это ещё один повод высечь г-на Резуна. Нетрудно догадаться, что он опять солгал. Того, что он обещал, в книге нет. Томас Вайнгартнер хоть и полагает, что Сталин не сделал ничего, чтобы предотвратить приход Гитлера к власти, но считает это следствием политических просчётов, катастрофической недооценки нацизма, а не сознательной политикой. Излишне упоминать, что об «исполинской сталинской помощи» Гитлеру Т. Вайнгартнеру тоже ничего не известно. Полагаю, сопоставление текста книги Вайнгартнера с тем, что о её содержании поведал публике г-н Резун, может дать материал для небольшого фельетона, который я в ближайшие недели непременно напишу.

 

Заключение

            На первый взгляд, текст статьи Виктора Комаровского представляет собою в значительной степени плод недоразумения. Обширные цитаты, приведённые, чтобы доказать, что линия Сталина была уничтожена или что Сталин недоброжелательно относился к социал-демократии, к сути обсуждаемых вопросов имеют лишь косвенное отношение. Однако ряд обстоятельств не позволяет считать это всего лишь недоразумением. Упорный отказ В. Комаровского высказываться по существу предъявляемых г-ну Резуну претензий  и попытки редуцировать эти претензии до неверного округления долей процента, плюс смешные претензии к моей добросовестности, наводят на мысль, что тут мы имеем дело с вполне сознательной тактикой.

Неужели В. Комаровский не заметил всей истории с фальсификацией г-ном Резуном истории выборов в райхстаг в марте 1933 г.? Или не оценил неприличности трюка с отсылкой массового русскоязычного читателя к книге Т. Вайнгартнера? Или не обратил внимания на фальсификацию мемуарного свидетельства И. Старинова? Но по поводу последнего В. Комаровский только и счёл нужным сказать, что, мол, кроме блестевших рельс Островский в 9-й главе «Ледокола» ничего не заметил. Но ведь, уважаемый Виктор Комаровский, проблема не в том много или мало я заметил, проблема в том, что Вы обходите молчанием конкретный случай явной фальсификации. Не в первый, кстати, раз. Собственно, Вы обходите молчанием все приведённые мною примеры лжи и фальсификации со стороны г-на Резуна. И при этом позволяете себе упрекать меня в недопустимой пристрастности?

            Я прошу прощения, если слова мои покажутся резкими, но такая тактика ведения дискуссии не представляется мне приемлемой. Мои аргументы, доказывающие лживость г-на Резуна, должны быть либо опровергнуты, либо признаны. Уход от обсуждения выдвинутых мною пунктов и подмена темы разговора плохо согласуются с проповедью  корректного отношения к оппоненту и обвинениями в пристрастности.  Замечу напоследок, что упрёки морального характера позволительно делать лишь с определённой моральной высоты, наличие которой требуется сначала доказать. Излишне говорить, что описанные выше «маленькие хитрости» в качестве такового доказательства смотрятся плохо.

 

12.07.2004



   



    
___Реклама___