MN56
Михаил Носоновский (США)
Хаос и синтез

 

   

Эта заметка появилась в результате обсуждения в Гостевой книге сайта "Заметки по еврейской истории". Я решил собрать вместе и пересказать прозвучавшие идеи, чтобы они не затерялись, и дополнить их собственными размышлениями. Заранее хочу выразить благодарность всем участникам, чьи сообщения я использовал.

Читатель под ником Simulacrum заметил, что выражение «хаос иудейский», которое использует О. Мандельштам, не несет отрицательной коннотации, а встречается у самых разных еврейских авторов конца XIX-начала XX века. Впервые о хаосе еврейства заговорил не отличавшийся симпатиями к иудаизму философ Отто Вейнингер (сам еврейского происхождения). Он полагал, что преодолеть хаотичность и фрагментарность еврейства способен только новый Мессия. Тема была популярна в начале XX века. Мартин Бубер также видел в еврействе сочетание самых разнородных несоединимых элементов: Синайское откровение и Талмуд, христианство и Хаскала. Подробнее о влиянии этих идей на Мандельштама можно прочитать в работах Л. Кациса.

Оказывается, маскилы (вероятно, вслед за христианами), глядя на еврейство, видели хаос. Чем это объяснить? Самый простой напрашивающийся ответ – дело в том разительном отличии, которое христианство имеет от иудаизма. Христианство организовано в строгую иерархическую структуру, Церковь, с централизованной властью. Для христианина церковь – мистическое «тело христово», она сама символизирует Мессию. Неудивительно, что для христианоцентричных авторов отсутствие церковной иерархии и объединяющей структуры в иудаизме казалось недостатком, который может исправить лишь Мессия.

В иудаизме XVIII-начала XIX века не было единой религиозной власти. Каждая община была автономна, выбирая себе раввина, толковавшего религиозный закон и применявшего его к проблемам повседневной жизни. Да и раввин в иудаизме - это не священнослужитель, наделенный мистической властью для совершения «таинств», а лишь более образованный член общины, первый среди равных. Такое положение вещей имеет свои достоинства, но имеет и очевидные недостатки. Маскилы надеялись, часто при помощи властей, создать еврейскую религиозную иерархию, которая покончит с хаотичностью еврейской жизни и введет определенное единообразие. Очевидно, в этом и состояла подоплека модной в начале XX века критики «иудейского хаоса».


* * *

Но что же такое хаос с точки зрения евреев? Ответ на этот вопрос дал в Гостевой Книге рэб Йоэль, который сослался на сборник толкований первого любавического рэбе «Тойрэ-Ор». В разделе Ваййишлах (Быт. 32) содержится рассказ о том, как Яков, опасаясь нападения своего брата Эсава, отправляет тому всяческие дары, при этом загадочным образом много раз повторяется число два.

Тойрэ-Ор на это место поясняет, что Эсав соотносится с Миром Хаоса (Олам-hа-Тоhу), а Яков – с Миром Исправления (Олам-hа-Тиккун). Само слово тоhу («хаос») восходит ко второму стиху Книги Бытия («Земля же была хаотична и пустынна») и связывается толкователями с «зеленой линией, опоясывающей вселенную». Тойрэ-Ор указывает, что в Мире Хаоса сефиры связаны лишь вертикальными линиями, в нем отсутствует синтез. В то время как в Мире Исправления на каждом уровне существует третья, серединная сефира, дающая соединение правой и левой линий: хохма и бина дают даат, хесед и гевура дают тиферет и т.д. Поэтому Миру Хаоса соответствует двойка, а Миру Исправления – тройка.

Переводя это рассуждение на язык современных учебников философии, можно сказать, что речь здесь идет о «законе отрицания отрицания». Как мы помним, согласно правилам диалектики, двойное отрицание не дает прежний предмет, а приводит к синтезу (тезис-антитезис-синтез). В отличие от этого, статичная аристотелева логика подразумевает закон исключения третьего. Двойное отрицание дает исходное утверждение, которое может быть только либо истинным, либо ложным. Это правило можно выразить математической формулой Not(Not(A)) == A.

Итак, хаос, согласно Тойрэ-Ор, это неспособность к синтезу противоположных начал, милости и закона, логики и интуиции, позитивного знания и художественного восприятия. И хаос ассоциируется с Эсавом, который в еврейской традиции символизирует христианский мир. Получается, что в то время как христиане видят хаос в иудаизме, еврейская традиция недвусмысленно находит источник хаоса в самом христианском мире.


* * *

Интересное рассуждение о связи закона исключения третьего с еврейской традицией и западной наукой содержится в статье Э. Бормашенко «Закон тождества». Оказывается, представление о тождестве предмета самому себе, как и вытекающее из него тождество предмета себе после двойного отрицания, наряду с представлением об устранении субъекта, является одним из оснований науки, всего взгляда на мир, принятого на Западе, «в мире Эсава». В то же время для еврейского взгляда на мир это представление гораздо менее характерно.

«Расщепление отрицания ставит под справедливое экспериментальное сомнение утверждение, именуемое в логике «законом исключенного третьего». Суть которого состоит в том, что яблоко может быть либо зеленым, либо не зеленым, но не тем и не другим одновременно. Как математическая аксиома этот принцип неоспорим, коль скоро вкупе с другими логическими постулатами он позволяет построить непротиворечивую логику, оперирующую абстрактными яблоками.

А вот в качестве «закона природы» принцип исключенного третьего весьма сомнителен. Хорошо бы определить: что значит быть «не зеленым», то есть указать процедуру, устанавливающую «не зеленость». Да еще придется определить, что значит яблоку быть одновременно или зеленым или не зеленым.

Эйнштейновская теория относительности отобрала у математиков право распоряжаться геометрией по своему усмотрению, но все еще оставила в их распоряжении логику. Между тем, ни из каких первых принципов не следует, что законы логики не меняются от точки к точке в пространстве-времени. Сама процедура отрицания различна в пространстве и во времени (так же и время у Эйнштейна все-таки не совсем такая координата как три пространственные). Оставим, все же, физикам построение полей с меняющейся логикой, не философское это дело.

Впрочем, в реальной жизни мы прекрасно знаем, что у закона исключенного третьего весьма ограниченная область применения. Тем паче это было ясно нашим мудрецам: в Талмуде, скажем, правила применения тех или иных процедур весьма гибки, иногда при рассмотрении спорных юридических вопросов действует логика «точно-точно» (когда обе стороны могут привести свидетельские доказательства), а иногда «может быть – быть может», когда свидетелей нет и принципе быть не могло. Изучая проблему, таннаи и амораи стремились к предельной строгости, но логическая процедура при этом вполне подлежала и критике, и модификации».


* * *

Конечно, речь здесь не о законе природы, а о логическом законе, который по смыслу своему не допускает эксперементальной проверки; миры Эсава и Якова это не физические миры. Итак, мы получили неожиданное подтверждение того, что представление о тождественности объекта самому себе, исключение третьего, делающее весьма затруднительным синтез, является одной из идей, укорененных в западной цивилизации. Можно сказать, что склонность к хаосу заложена в самой основе западного, христианского взгляда на мир. Цивилизация Эсава предпочитает оперировать категорией бытия, а не становления, предметами, а не действиями. Напомню, что в гегелевской системе становление возникало как синтез категорий бытия (тезис) и небытия (антитезис), и вот этого синтеза порой не хватало классическому западному мышлению.

Все мы помним из истории, к каким драматическим противоречиям с христианством вели естественно-научные открытия XVI-XIX веков: борьба Церкви с Галилеем, Коперником или Дарвином. Миллионы христиан (и евреев тоже) разуверились в своей религии, ознакомившись ближе с достижениями естественных наук.

Однако мне не приходилось слышать о серьезных противоречиях между религией и наукой, например, в мусульманском мире. Ошибкой было бы считать, что мусульмане до сих пор попросту не знакомы с научными достижениями XIX века, будоражившими Европу: открытием эволюции, историческим критическим анализом Библии или Корана, астрономическими открытиями. Все это в наше время, конечно, хорошо известно и в мусульманском мире, однако не приводит к массовому кризису веры и отходу от религии или к отказу от традиционного мировоззрения, как это происходило у христиан или у европейских евреев.

В еврейском народе раскол между светскими и религиозными, ведущий начало от тех самых маскилов, стремившихся упорядочить еврейство на христианский манер, сегодня является особенно болезненным и усиливается постоянным вымыванием среднего между ними звена: традиционных евреев, не являющихся ни ультраортодоксами, ни ассимилированными. В то же время некоторые группы харедим противопоставляют себя светскому еврейству настолько, что отказываются от общееврейских завоеваний, таких как государство Израиль.

Все это характерно только для ашкеназских евреев. В отличие от них, среди восточных евреев ни просвещение, ни национальное движение никогда не противопоставлялись традиционным ценностям. Одно и то же лицо могло быть и ортодоксальным раввином, и просветителем, и сионистом. Я подробно говорил об этом в отдельной статье на примере отношения на Востоке к роману А. Мапу «Сионская любовь».

Получается, что тот самый «хаос иудейский», который продолжает тревожить нас и сегодня, своим источником как раз имеет взгляд на мир цивилизации Эсава, оказывающейся часто неспособной к синтезу.


* * *

Поскольку многие наши читатели имеют математическое или физическое образование, да и я по основной своей специальности занимаюсь исследованиями в области механики, позволю себе провести еще одну параллель, связанную с понятием хаоса в западной науке, пусть частично основанную на внешнем созвучии. В 1970е-80е годы в динамике вдруг появилось и стало особенно модным понятие хаоса. Оказалось, что далеко не все системы детерминированы ньютоновскими законами, а многие принципиально не позволяют предсказывать будущее поведение из-за экспоненциального нарастания со временем малейшей ошибки. Об этом, конечно, было известно и раньше, но благодаря развитию современной механики стало понятно, что сложность эта носит не технический, вычислительный, а принципиальный характер.

Создатель неравновесной термодинамики знаменитый Илья Пригожин в книге «Время, хаос, квант» подчеркивал, что западная наука развивалась на протяжении 300 лет под влиянием идей детерминизма, и только в наше время стало ясно, что детерминированные системы составляют лишь крайний, специальный случай физических систем, в то время как в общем случае последние представляют собой неустойчивые динамические (хаотические) системы:

«Начало науки совпало с чудесными открытиями: оказалось, что природа отвечает на вопросы, задаваемые ей основателями современной науки Галилеем или Ньютоном, тем самым подтверждая законность их подхода. Однако теперь мы в состоянии лучше понять, в сколь большой мере эти великие достижения были основаны на специфической природе окружающего нас мира. Возьмем, например, движение Земли вокруг Солнца. На историю физики решающее воздействие оказало то, что при изучении движения Земли вокруг Солнца взаимодействиями между Землей, Луной и другими планетами в первом приближении можно пренебречь. В противном случае движение Земли вокруг Солнца нельзя было бы описать как простую систему двух тел (Земля – Солнце), и небеса не являли бы для нас прекрасное зрелище регулярных периодических движений. Для учета сложности движения планет скорее всего был бы предложен вероятностный подход. Возможно также, что понятие неустойчивых динамических систем было бы открыто гораздо раньше... Современная физика ныне способна преодолеть специфические ограничения, сложившиеся в силу исторических обстоятельств. Мы можем по-прежнему восхищаться простотой движения планет, но теперь мы лучше осознаем их особый, почти сингулярный характер». (с. 25-26)

И далее: «Самая возможность открытия законов природы не могла не вызывать удивления, о чем свидетельствует скептический прием, оказанный в XVIII в. рационалистами законам Ньютона» (с. 252) «Эйнштейн придерживался глубоко пессимистичного взгляда на человеческую жизнь.Он жил в особенно трагический период человеческой истории, в период фашизма, антисемитизма и двух мировых войн. Но его видение физики отождествлялось с наивысшим триумфом человеческого разума над миром, триумфом, удовлетворяющим страстному стремлению отделить чистое объективное знание от области неопределенного и субъективного. Это стремление может объяснить превалирование бытия над становлением на протяжении большей части истории физики. Французский философ Эмиль Мейерсон усматривал в попытке сведения природы к тождеству основную движущую силу западной науки. Эта движущая сила парадоксальна, подчеркнул Мейерсон, так как стремление к идентификации уничтожает то, что должно познать» (с. 260)

И здесь мы сталкиваемся с тем, что признание ограниченности детерминизма, осознание роли хаоса, стало признаком зрелости западной позитивной науки, пытавшейся до того утверждать победу бытия над становлением.

То постоянство и неизменность, которую на фоне исторических катастроф ХХ века Эйнштейн стремился отыскать в физических законах мироздания, мы ищем сегодня в неизменных на протяжении тысячелетий, будто высеченных в камне, словах древнееврейских молитв и священных книг. И обнаруживаем древнее изречение Коhелета, завершающее книгу, посвященную тщетности бытия из-за превалирующего над ним становления, который для себя решил эту проблему: «Соф давар, hаколь нишма‘. Эт hа-Элоким йэрэ вэ-эт мицвотав шэмор, ки зэ коль hа-адам» («Послушаем всему заключение. Бога бойся и соблюдай его заветы, потому что в этом весь человек»)


Литература

Э. Бормашенко. Закон тождества. Сетевой журнал "Заметки по еврейской истории", № 6.

А. Львов. Становление русско-еврейской интеллигенции: роль Библии в подготовке языкового сдвига. Сетевой альманах "Еврейская старина", № 5.

М. Носоновский. 150 лет роману, который потряс еврейский мир. Сетевой альманах "Еврейская старина", № 12.

Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М., 1994.

Torah Or. Kehot Publishing Society, Brooklin, NY, 1975.



   



    
___Реклама___