ИСТОРИЯ ПЯТАЯ

Двенадцать лет жизни "на грани изгнания"

     Не знаю как Вы, а я люблю рыться в книжных развалах на немецких "барахолках", именуемых на немецко-эмигрантском жаргоне "трёделями". Вот и на этот раз в книжной куче моё внимание привлекла голубая книжечка с загадочным названием "Жизнь на грани". На обложке - фотография красивого молодого брюнета в белом халате и за микроскопом. Значит - о враче.
     Издательство - уважаемое: Зюркамп, карманная серия. Год 1998, второе издание. Подзаголовок "Автобиография врача из смутных времён". Не торгуясь, я сразу её купил. И прочитал в один присест, взахлёб, почти не отрываясь и сократив время ночного сна. Думаю, Вы поймёте почему.


     Автор воспоминаний с распространенной немецкой фамилией Шмидт, по имени - Вернер, родился неподалёку от Гейдельберга в 1913 году. Отец его был скромным немецким промышленником, основавшим небольшую сигаретную фабрику перед самым началом Мировой войны, а мать, Иоганна Файн, происходила из еврейской семьи. Был у него еще старший брат Эрих, впоследствии зубной врач. Провоевав три года, отец благополучно вернулся, и семья поселилась в деревне под Гисеном. Отец нашел себе в городе коммерческое занятие, благодаря которому семья жила в относительном довольстве. Вернер учился в Гисене и к окончанию школы был высоким спортивным юношей с гуманитарными интересами, любил музыку и естественные науки. Его выпускные экзамены (абитур) прошли 5 февраля 1932 г. успешно, и все дороги перед ним были открыты.
     Последние годы школьной учебы совпали с периодом экономических и политических тревог. Число безработных достигло 6 миллионов. Антидемократические силы - нацисты и коммунисты, стремясь к власти, еще больше раздували нарастающий хаос. Один из соседей по дому поделился с Вернером такой мыслью: "Когда Гитлер придет к власти, он даст всем евреям билет в Палестину, но без обратного проезда". Это было первым соприкосновением юноши с антисемитизмом.
     Вернер поступил в Гессенский университет, он избрал медицину. Первые два семестра пролетели спокойно. В январе 1933 года Гитлер пришел к власти, и начались неприятности. Хозяин сигаретной фабрики, чью продукцию отец успешно реализовывал, предъявил претензии, в результате которых отец стал близок к банкротству. Этот же господин демонстративно перестал здороваться. Вернера как неарийца исключили из медицинского студенческого профобъединения. Обычный желтый картонный студенческий билет заменили на синий, как для студентов-иностранцев, потом на ярко-красный, по которому каждый мог узнать , что его владелец "неариец". Это лишило его студенческих льгот при покупке билетов в театр, концерты и кино. Он посещал эти зрелища только за полную стоимость, чтобы избежать всяких бестактностей, а это при его скудных средствах он мог себе позволить нечасто. Он потерял также льготу при оплате за обучение в университете, что легло бременем на всю семью.
     Несмотря на пропаганду, большинство товарищей Вернера своего отношения к нему не изменило. Несколько человек искали его дружбы, но узнав его "обстоятельства", более или менее тактично увильнули в сторону. Появился среди студентов и такой, очень частый ритуал: прощаясь, произносили: "Пусть еврей умрет?" и в знак согласия пожимали друг другу руки крест-накрест Удивлялись, если Вернер отворачивался и уходил.
     Летние экзамены сдал без осложнений на "отлично", опасения отца, что профессора, преимущественно члены нацистской партии, будут его заваливать, не подтвердились. Брат девушки, с которой Вернер встречался, вступил в СС, и Вернер счел за лучшее с ней расстаться, хотя этот разрыв был болезнен для обоих. Материальное состояние семьи упало на грань нищеты. Платить за обучение было нечем. Один из друзей Вернера по факультету зашел к нему в отчаянную минуту и сказал, что его отец берет эти расходы на себя, а Вернер когда-нибудь рассчитается. Это обещание было выполнено. В зимнем семестре Вернеру удалось подработать, занимаясь со студентами, у которых были "хвосты".
     15.09.1935 г. вступили в силу Нюрнбергские законы, еще больше ограничившие права евреев. Тех, кто работал, заставили перейти на более низкие должности. Появились запреты на посещение ресторанов, кафе, кинотеатров, даже бассейнов, проезд в спальных вагонах, пребывание в отелях. Врачи и юристы потеряли право практиковать. Еврейские школьники могли посещать только еврейские школы. Лиц, друживших с евреями, водили по улицам с табличкой на груди: "Пособник евреев" или "Предатель нации". Близкие отношения нееврейки с евреем или наоборот квалифицировались как "осквернение расы".
     Осенью 1936 года Вернер начал подготовку к государственному экзамену. Национал-соцалистичское мышление всё более стало проникать в массы. Профессор Бюттнер на одном из занятий по расспросу больного (анамнезу) посоветовал: "Если перед Вами человек старшего возраста, спросите его, был ли он участником войны? Если окажется, что нет, это или больной, или еврей".
     Олимпийские игры 1936 г. в Берлине Гитлер использовал для пропаганды. Вступительную речь говорил известный шведский учёный и путешественник Свен Гедин, кстати тоже полуеврей. Вся французская делегация, проходя мимо трибуны, приветствовала Гитлера поднятием руки, не хуже, чем СС. Олимпийская чемпионка 1928 г. Елена Майер, полуеврейка, специально приехала из США в Берлин, чтобы бороться в составе немецкой команды и завоёвывала серебро. Это вселяло надежды, но прошли игры, и ничего существенно не изменилось.
     В это же время отоляринголог проф. Брюггеман в аудитории, переполненной студентами- нацистами, демонстрирует на примере Вернера настоящий арийский удлиненный череп и соответствующие пропорции верхней челюсти. Его высокий рост, спортивная фигура - тоже признаки нордической расы. Вот только тёмные глаза и волосы, по мнению профессора, не совсем подходят. Профессор кладёт Вернеру отечески руку на плечо. Состуденты-нацисты, знавшие ситуацию, были несколько ошеломлены.
     Время государственного экзамена приближается. Вернер работает ежедневно по 6-8 часов над книгами. Заблаговременно подыскал тему для дипломной работы. После удачного экзамена по физике, физиолог пригласил его в свой институт и наметил направление исследований. Это был исключительный шанс. Он начал немедленно эксперименты. Но по ходу дела кто-то, видимо, предупредил физиологов, и они замялись, стали отсылать от одного к другому для получения разрешения на проведение исследований. В конце концов, декан советует Вернеру во избежание недоразумений отказаться от этих намерений.
     Для допуска к экзамену Вернеру, кроме обычных документов, требовалось представить особые справки и разрешения, например, характеристику национал-социалистического профсоюза студентов, к членству в котором он допущен не был. Далее требовалось согласие Общегосударственного и Прусского министра Внутренних дел.
     На заявление пришел такой ответ: " Министр Внутренних дел решил, что Шмидт может быть допущен к Государственному экзамену и году практики. Однако, в соответстствии с такими-то и такими-то Определениями и Абзацами к таким-то законам ( я избавляю читателя от чтения длинного ряда цифр и сокращенных наименований законов), как полукровка (Mischling) 1 степени, он не может быть допущен к должности врача. Приложения к Вашему заявлению возвращаются. Хайль Гитлер!"

     Получив этот противоречивый документ, Вернер понял, что его отец был прав, когда предупреждал его о ждущих сложностях и советовал поскорей покинуть Германию.
     Однако он решил бороться дальше и сдавать экзамены как можно лучше. Хорошие оценки смогут пригодиться и за границей. А предстояло сдать 27 экзаменов за 41 день.
     Экзамен начался с судебной медицины и патологической анатомии, последним предметом была "расовая гигиена". Большинство экзаменаторов были объективны.
     На последнем экзамене профессор расовой гигиены Кранц, маленький и тщедушный, бывший офтальмолог, но за заслуги перед партией получивший такую одиозную кафедру и руководство Институтом расовой гигиены, после ряда заковыристых вопросов выставил Вернеру оценку "удовлетворительно". В итоге - еще по трем предметам "хорошо", остальные "отлично". Общая оценка - "отлично".
     Когда Вернер обратился в Экзаменационную комиссию для получения свидетельства о сдаче экзамена, секретарша проводила его к председателю комиссии проф. Герцогу.
     Тот зачитал вслух. "Свидетельство может быть вручено только в том случае, если Шмидт письменно откажется от претензий на получение должности врача в Германии". При этом добавил, что понимает, насколько трудно принять это решение молодому человеку, пусть он посоветуется с родителями. Но свидетельство будет вручено только, если он подпишет названный документ.
     У Вернера мелькнуло в голове: "Значит, их не устраивает отвергнуть меня на основании своих законов. Они хотят, чтобы свой профессиональный смертный приговор я подписал себе сам. Но чтобы хоть чего-нибудь достичь, мне нужно Свидетельство". И он подписал.
     Отпраздновав с друзьями успешную сдачу экзаменов, Вернер уже на пятый день приступил к практике в клинике терапии и неврологии, куда его пригласил еще до экзаменов главный врач, услышавий выступлени Вернера на одном из коллоквиумов. "Приходите, нам нужны такие люди" - сказал он.
     Но уже через 3-4 дня тот же главный врач пригласил его к себе и спросил напрямик, правда ли, что как говорят, кто-то из членов его семьи неариец. Вернер сообщил, что его мать еврейского происхождения. Тогда, ответил главный врач, он обязан немедленно дать ему отпуск. (Такая формулировка была принята в то время, чтобы избавляться от неарийцев). Не помогла даже ссылка на письменное разрешение министра, о котором мы здесь уже упоминали.
     Заведующий клиникой профессор Райнвайн добавил, что о его пребывании в клинике не может быть и речи, т.к. возможны возражения коллег по работе и он не сможет взять его как неарийца под свою защиту. Вполне возможно недовольство пациентов против лечения у неарийца. Профессор Райнвайн советовал Вернеру покинуть Германию и дал ему адреса бывших коллег, которые теперь живут в Англии и могут ему помочь.
     Вернер Шмидт обратился по этим адресам и получил уклончивые ответы. Места перегружены, т.к. слишком много врачей-претендентов из Германии. Кроме того, такая практика будет стоить 300 фунтов стерлингов плюс отдельно 90 фунтов за экзамены. Таких денег у Вернера не было, тем более что еще и за выезд еврея в Англию государством взималась большая пошлина. Другой адресат ответил, что рекомендует обратиться в Австралию или Новую Зеландию, где стоимость обучения и оплата дороги были недостижимо выше. Даже за практический курс в Берне запросили 500 швейцарских франков. Легче взобраться на Эверест. Чтобы Вас не утомить, дорогой читатель, я не буду пересказывать многосерийную переписку со многими городами Германии с неизменным отрицательным результатом. Вернер Шмидт тщательно сохранил эти красноречивые документы и множество их приведено в его книге.

     И вдруг на этом фоне возник проблеск надежды на получение с 1 марта 1938 года практики в католическом госпитале в Гамбурге. Помог один из знакомых отца Вернера. После новых трений и пререканий, получения дополнительного разрешения местных гамбургских боссов здравоохранения Вернер начал многомесячную практику в хирургическом отделении госпиталя. Вскоре он перешел в Институт патологии, где работал врачом-патологоанатомом. Вернеру в это время пришлось несколько недель трудиться за двоих, т.к. его напарник, молодой патологоанатом, внезапно скончался от скоротечной чахотки.
     Отработал положенный срок и в терапевтическом отделении. Но в июне 1939 г. практика закончилась, и пришлось снова возвращаться в Гисен и опять добиваться возможности работать. Пауза продлилась полтора года.
     10 ноября 1938 года разразилась Хрустальная ночь, когда горели синагоги и пронеслись погромы почти по всем городам Германии. По немецким рекам плыли обломки разгромленных еврейских мастерских, врачебных кабинетов, магазинов. Шансы на получение работы оказались нулевыми.
     1 сентября 1939 гитлеровцы вторглись в Польшу. Несмотря на огромную нужду во врачах, Вернер продолжал отовсюду получать отказы.
     И снова помог случай. В Гисен приехал новый профессор анатомии проф.Вагензайль, о котором среди студентов было известно, что он не нацист. Вернер посоветовался с ним, и тот обещал по возможности помочь, если Вернер согласен на переезд в другой город. И действительно, через некоторое время пришло письмо от проф. Гейне из Гамбурга с предложением прибыть к нему для выполнения диссертационной работы на бесплатных началах (с мая 1937 г. это было полукровкам разрешено). Вернер конечно же согласился и после некоторых проволочек искомое место было получено благодаря настойчивости проф. Гейне, безусловно - на редкость порядочного и смелого человека. Снова потребовалась письменная гарантия, что после защиты Вернер будет искать себе место за рубежом.
     С октября 1940 года он снова в Гамбурге. Дружелюбная беседа с проф Гейне, который решился приютить у себя деклассированного изгоя, и сообщившем, что он своих сотрудников предупредил обо всех обстоятельствах Вернера. Они все приличные люди. От эсэсовцев в коллективе он еще раньше постарался избавиться.
     Началась тяжелая работа, вскрытия проводились одновременно на 7 столах, нередко под бомбардировками. Гамбург в этом отношении был горячим местом. Число вскрытий доходило до сотни в месяц, тем более, что часть врачей выбыла - кто по болезни, кто в армию. Сам Вернер от перенапряжения заболел воспалением сухожилий кисти, а во время частых вскрытий туберкулезных больных заразился туберкулёзом лёгких.
     Из-за своего "нештатного" положения он был лишен даже дополнительного пайка, который получали остальные патологоанатомы "за вредность".
     С начала 1942 года по рекомендации проф.Гейне Вернер получил совместительство в католической больнице с оплатой 90 рейхсмарок в месяц. Но приходилось производить до 10 вскрытий в день. Во второй половине дня - обсуждения больных, исследования гистологических препаратов.
     Среди знакомых и соседей всё большее число лиц исчезает, их отправляют на восток: в концлагеря. Одна аптекарша поделилась с Вернером, что евреям она выдаёт без рецептов веронал - это всё, что она может сделать для этих несчастных. При вскрытиях всё чаще случаи отравлений снотворными.
     Несмотря на все ужасы, беды, страх, Вернер заканчивает к осени 1941 года докторскую работу. Проф. Гейне предпринимает попытки довести её до защиты в Гисене. Декан проф. Брюггеманн запрашивает в ответ возмущенно, действительно ли намерен проф. Гейне предоставить возможность защиты полуеврею и требует отдельную характеристику на диссертанта, а от самого диссертанта гарантийное письмо, что он не будет претендовать на врачебную должности внутри Германии. Пришлось сообщить, что докторская диссертация ему жизненно необходима для устройства на работу за рубежом. Декан ответил, что разрешение на защиту будет дано, но диплом будет выдан на руки, только когда диссертант получит постоянную должность за границей. Его настойчиво и повторно изгоняли из Германии.
     Докторский экзамен был сдан на "хорошо", но автореферат диссертации опубликован не был. В июле 1942 г.Вернер получил, наконец, справку об экзамене с отметкой, что звание доктора он носить не имеет права, пока не получит должности за рубежом.
     Институт патанатомии в Гамбурге был разрушен бомбами союзников, и Вернеру пришлось искать новую работу. Сначала это была - недолго - фабрика сывороток, потом удалось получить с помощью того же проф.Вагензайля должность научного сотрудника Кардиологического Института Керкхофа в курортном городе Бад Наухайм. Этот институт был создан на деньги вдовы миллионера Керкхофа перед войной и руководил им из Америки "неариец" проф Грёдель, один из создателей Германского кардиологического Общества, бывший даже лечащим врачом президента Рузвельта.
     Там была вполне сносная либеральная обстановка, и доктор Шмидт добился там известных успехов, благодаря умелым операциям на сердечных сосудах экспериментальных животных. Шел уже 1944 год, союзники высадились в Европе, частые воздушные тревоги прерывали эксперименты. Нужда во врачах росла, и в январе 1945 года Шмидт был призван в фольксштурм (аналог нашего ополчения). И получил должность врача в Организации Тодта (тыловых строительных войсках). Немецкая армия была уже в состоянии почти полного развала. Шмидт организовал лазарет и стал оказывать помощь многочисленным раненым и больным.
     В феврале он узнал, что его 65-летняя мать арестована и отправлена в лагерь Терезиенштадт вместе с другими пожилыми евреями. Матери удалось несколько раз послать весть о себе. Вернер чувствовал себя тоже в опасности и на всякий случай вооружился браунингом, а в апреле 1945 года покинул тайно место службы и скрывался почти месяц в одной из деревень. Вскоре эта местность была освобождена союзниками. В середине мая, уже после безоговорочной капитуляции, добрался до Гисена и нашел своего отца и брата живыми. Благодаря организационному дару и настойчивости, Шмидт достал транспорт и выехал в Терезиенштадт, откуда ему удалось высвободить свою мать и еще нескольких жителей Гисена.
     Последние страницы книги доктора Шмидта посвящены послевоенному восстановлению здравоохранения Германии и процессам денацификации.

     Взволнованный, отложил книгу в сторону. Автор книги завоевал мою симпатию, и мне захотелось узнать, что сталось с ним в дальнейшем. Сначала я просмотрел в библиотеке тома "Кто есть кто" и узнал, что доктор Шмидт стал заведующим терапевтической клиникой и заместителем главного врача по лечебной службе в г Ханау. Обратился в архивы Гисенского университета. На моё электронное письмо пришло любезное сообщение с адресом самого профессора Шмидта. Я осмелился обратиться к нему лично и получил от него очень скоро дружественный ответ, а также материалы, которые указывали, что он с 1964 по 1978 год руководил терапевтической клиникой , превратив ее в современное, хорошо оснащенное учреждение, ставшее затем базой Франкфуртского университета. Им было создано одно из первых в Германии отделений интенсивного лечения. Сейчас проф. Шмидт живет в кругу своей семьи в уютном доме, обладает обширной библиотекой, и в свои 89 лет не потерял живого интереса ко всему, что происходит в мире и медицине. Написанная им книга, о которой я рассказал, выдержала два издания и награждена премией Врачебной Камеры Германии.



     Литература
     1. Schmidt W. Leben an Grenzen. Autobiographischer Bericht eines Mediziners aus
     dunkler Zeit.Surkamp Taschenbuch. 2.Auflage. 1998.
     2. Conrad Beatrice. Interview mit Prof.Dr.med.W.Schmidt. Einblick. Zeitschrift des
     Klinikums Stadt Hanau. Ausgabe 1998/2 ;S.10-12