©"Заметки по еврейской истории"
Июль 2008 года

Андрей Тоом


О русской молодежи прошлого и ошибках современных литературоведов

(Были ли Павел Антокольский и Юрий Завадский любовниками-гомосексуалами?)

 

Не так давно, сначала в англоязычном интернете, а затем и в иностранных книгах по русской литературе я нашел крайне удивившие меня утверждения о гомосексуальной связи двух видных деятелей русской культуры двадцатого века: поэта Павла Григорьевича Антокольского (1896-1978) и режиссера Юрия Александровича Завадского (1894-1977). Мне хорошо известно, что гомосексуалы, в том числе талантливые, существовали и существуют во всех странах, так что я мог бы и поверить этим утверждениям на слово, тем более что авторы их считаются профессионалами в литературоведении, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что Павел Антокольский приходится мне дедом. Я тесно общался с ним более тридцати лет, после его смерти написал о нём воспоминания, получившие довольно широкую известность[1], и с полной уверенностью заявляю, что мой дед был очевиднейший гетеросексуал, то есть в переводе с научного языка на разговорный, - большой любитель женщин. Всё это было видно как на ладони благодаря его необычайной общительности и демонстративности. Что же касается Юрия Александровича Завадского, то я не имел чести быть с ним лично знаком, но о том, что он смолоду имел необычайный успех у прекрасного пола и подчас злоупотреблял этим, я слышал от деда и читал в его воспоминаниях, а также у Марины Ивановны Цветаевой (1892-1941), с которой и Антокольский и Завадский дружили в молодости. А вот ещё одна деталь к портрету Завадского: острая на язык Фаина Раневская, знаменитая актриса того театра, которым он руководил, как-то назвала его «перпетуум кобеле», имея в виду, конечно же, его бесконечные связи с женщинами.

 

 

Павел Антокольский и Юрий Завадский

 

 

Не имея ничего против гомосексуализма вообще, я только хочу восстановить историческую истину в данном конкретном случае. Прежде всего, откуда взялся этот бесцеремонный вымысел? Зачем и кому понадобилось беспардонно лезть в частную жизнь двух знаменитых людей, ныне уже покойных, распространяя о них ложные слухи? Думаю, что я нашёл источник дезинформации. Он – в книге «Марина Цветаева: Женщина, её Мир и её Поэзия»[2], написанной признанным в США специалистом по русской литературе Саймоном Карлинским. Книга эта издана в респектабельном издательстве «Кембридж Юниверсити Пресс» в 1985 и дважды переиздана. Вот что  написал Саймон Карлинский в этой книге:

«Многосторонние взаимоотношения, обрисованные в мемуаре и в стихах, намного превосходили по сложности те, что были в 1909-10 годах, и это было отражено в “Вечернем Альбоме”. Начнём с того, что, хотя Антокольский и Завадский впоследствии женились, в то время, когда Цветаева их встретила, они были в разгаре любовной связи друг с другом.  Она была очарована их любовью и решила не мешать ей.» (Пер. с англ. выполнен мной – А.Т.)

Далее Карлинский приводит в сокращённом виде то стихотворение Марины Цветаевой, на основе которого он и делает свои далеко идущие выводы. Вот как выглядит это стихотворение без сокращений.[3]

Спят, не разнимая рук –

С братом – брат,

С другом – друг.

Вместе, на одной постели.

Вместе пили, вместе пели...

Я укутала их в плед,

Полюбила их навеки.

Я сквозь сомкнутые веки

Странные читаю вести:

Радуга: двойная слава,

Зарево: двойная смерть.

Этих рук не разведу.

Лучше буду

Лучше буду

Полымем пылать в аду!

Это стихотворение, первое в цикле «Братья», написанном Мариной Цветаевой об Антокольском и Завадском в январе 1918 года, – единственный аргумент Карлинского в пользу их гомосексуальной связи. Что меня больше всего поражает, это не просто ошибка Карлинского; в конце концов, ошибиться может каждый. Меня поражает контраст между одухотворённостью стихотворения Цветаевой и примитивностью, даже пошлостью толкования этого стихотворения Карлинским. У Цветаевой речь идёт о творческой встрече трёх талантов, а Карлинского интересует взаимодействие их половых органов! Фиаско его бескрылой интерпретации становится ещё очевиднее при дальнейшем чтении. Привожу второе стихотворение того же цикла с сокращениями:

Два ангела, два белых брата,

На белых вспененных конях!

Горят серебряные латы

На всех моих грядущих днях.

И оттого, что вы крылаты –

Я с жадностью целую прах.

...............................................

Два всадника! Две белых славы!

В безумном цирковом кругу

Я вас узнала. – Ты, курчавый,

Архангелом вопишь в трубу.

Ты – над Московскою Державой

Вздымаешь радугу – дугу.

Несомненно, что Цветаева восхищается творческими, а не сексуальными достоинствами и успехами своих друзей. А вот начало и конец третьего и последнего стихотворения в этом цикле:

                                   Глотаю солёные слёзы.

                                   ........................................

                                   Умчались архангелы в небо,

                                   Уехали братья в Париж!

Приведённые отрывки повествуют сначала о дружбе «братьев» с Цветаевой и её тревоге за их судьбу, затем об их бурном творческом взлете и, наконец, их уходе. Нельзя не заметить в стихах чувства горечи: после успеха «братьев», которому Цветаева так радовалась, они покинули её. Так и было в действительности: после многих часов, проведённых в обществе Марины, начинающие поэт и режиссёр внезапно увлеклись своими первыми самостоятельными постановками в студии Вахтангова, ещё больше сдружились на этой почве и стали редко у неё бывать.

Впоследствии Антокольский не раз жалел об этом. Вот что он написал много лет спустя в своём дневнике (запись от 27 марта 1965 года): «Когда я вспоминаю об этом – таком давнем и безвозвратно ушедшем прошлом, - т. е. о самой ранней моей поре, - то схожу с ума от того, что так мало ценил Марину и в сущности так и не заметил, упустил из виду, что ведь она-то и есть воплощение жизни для меня, - гений, сама поэзия, само искусство – и всё это с таких заглавных букв, что дай боже! Так нет же! Меня крепко держала Мансуровская студия, её маленький душный мир, её беды и дрязги, её бессонные ночи и бездельнические дни. И всё это казалось мне – ИСКУССТВОМ. А на самом деле не было им! Ни в какой степени».[4]

Тут, конечно, есть доля преувеличения. Антокольский высоко ценил и студию в Мансуровском переулке и её руководителя Евгения Багратионовича Вахтангова. Но есть и доля правды. Как раз в то время и он, и Завадский, и некоторые другие студийцы стремились к самостоятельности, хотели вырваться из-под опеки своего руководителя, что в следующем 1919 году привело к драматическому расколу студии. Понятно, что в той ситуации им было не до Цветаевой.

А Цветаева в это время страдала от одиночества и страдание своё выражала в стихах. Стихам же её свойственна метафоричность, толковать их буквально, как это делает Карлинский, недопустимо. Если следовать его «научному методу» и интерпретировать вторую часть цикла так же буквально, как он толкует первую, то придётся заключить, что в январе 1918 года Антокольский с Завадским зачем-то гарцевали по Москве на белых конях, оба в серебряных латах и с крыльями, причём Антокольский – поэт «вопил» в трубу, а Завадский – художник «вздымал» радугу, и всё это на глазах у изумлённой публики. В действительности этого, конечно, не было. Два брата – два ангела – два всадника – не описание реальных Антокольского и Завадского, а красочная фантазия Цветаевой. И «Спят, не разнимая рук» – тоже поэтический образ, как всегда у нее гиперболизированный, долженствующий выразить их дружбу и творческое сотрудничество.

Что же было в действительности? – Послереволюционная Москва. На улицах неспокойно: всюду стреляют, грабят. Трамваи не ходят даже днём, тем более ночью. Антокольский и Завадский, как, впрочем, и другая театральная молодежь, засидевшись в гостях у Марины Ивановны, оставались в её доме на ночь. Вот и в тот январский день молодые и легкомысленные друзья, засидевшись у нее заполночь, уснули на одной кровати, а она накрыла их, спящих, пледом. Ни другой кровати, ни другого одеяла в её доме, скорее всего, не было – Марина отчаянно бедствовала в те годы и это хорошо известно. Вот и всё. Из-за чего было огород городить?

Между тем, «открытие» Карлинского уже пропагандируется и в русском интернете. В одной из его статей, переведённой на русский язык, говорится: «Согласно мемуарам Марины Цветаевой, поэт Павел Антокольский и актёр и режиссёр Юрий Завадский имели любовную связь в 1918 г. и не делали никакого секрета из своих отношений».[5] Какой-либо конкретной ссылкой на эти «мемуары» Карлинский себя уже не утруждает. По-видимому, слово «мемуары» означает здесь не что иное, как всё то же стихотворение, процитированное выше. Но ведь между стихами и мемуарами (если это действительно мемуары, а не фантазии) есть большая разница, о которой университетский профессор литературы обязан знать. Понимает ли Карлинский различие между «поэзией» и «правдой», говоря словами Гёте?  Знаком ли он с природой художественного творчества? И сознаёт ли он, что своей небрежностью, по сути дела, оговорил поэта Цветаеву, приписав ей мысли, которых у неё не было, и извратив смысл её действий. Укутывая в плед своих спящих друзей, Марина Ивановна всего лишь следовала материнскому инстинкту – обогреть, уберечь, – а не поощряла, как того хотелось бы Карлинскому, гомосексуальные отношения.

Собственно, о том, что Антокольский и Завадский зимой 1918 года спали в одной постели, я хорошо знаю из рассказов родных. Из тех же семейных преданий мне известно, что двумя годами позже – когда уже шла в России гражданская война – Антокольский, бывало, спал в одной постели с тремя женщинами сразу: со своей молодой женой Натальей Николаевной Щегловой (моей бабушкой) и с двумя своими сёстрами – Марией Григорьевной и Надеждой Григорьевной Антокольскими. Жили они бедно: на всех одна маленькая комната. А четверть века спустя Антокольский, его вторая жена Зоя Константиновна Бажанова и поэтесса Маргарита Иосифовна Алигер в течение нескольких месяцев спали на одном столе – в эвакуации в Казани во время войны, потому что на всех приезжих кроватей не хватило.[6]  Если бы Карлинский знал обо всём этом, представляю, какие бы он понастроил теории об оргиях, кровосмешении, групповом сексе и прочих пикантных подробностях из жизни поэта Антокольского – и был бы так же далёк от истины, как сытая и процветающая Калифорния сегодня от голодной и нищей России после революции или времен второй мировой войны.

Творческая судьба профессора Карлинского связана с калифорнийским университетом, а точнее с его кампусом в Беркли, знаменитом своими нобелевскими лауреатами и независимыми взглядами. Там молодой учёный-славист получил свою докторскую степень и там же, уже «эмеритус», т.е. почётный пенсионер, он издал вышеупомянутую книгу. Надо признать, что условия работы, творческая свобода и огромная библиотека в Беркли такие, что и не снились замордованным советской властью российским учёным. Да и климат в Калифорнии – райский. Вот климат-то и сыграл с самонадеянным книгочеем злую шутку.

Живя со школьных лет в жаркой Калифорнии, профессор Карлинский либо забыл о холодных зимах Харбина, где провёл детство.[7] либо упустил детские воспоминания из виду, когда писал о России. Хотя Карлинский и считает себя русским, он и понятия не имеет о том, что такое русский мороз, а это – очень важное действующее лицо данной истории. Такого не вычитаешь из книг, надо испытать на своей шкуре. После октябрьской революции и в годы гражданской войны (1917-1921) москвичи жили в нетопленных домах, а зимы-то в России бывали лютые!  Так вот, зимой спали, сбившись вместе, прижавшись друг к другу – не по сексуальным соображениям, а чтобы не замёрзнуть до смерти. То, как Цветаева поэтизировала и романтизировала нелёгкие обстоятельства тогдашней московской жизни, – это дело её фантазии, недостатком которой она никогда не страдала. А в реальности было вот что: Антокольский и Завадский спали вместе, чтобы спастись от российской зимней стужи!

Как же мог признанный учёный, университетский профессор совершить такую грубую ошибку? И почему его никто не поправил? Ведь он, наверное, делал доклады на научных семинарах и среди его слушателей бывали эмигранты и гости из России. Тут уместно вспомнить, что Калифорния славится не только своими компьютерными технологиями, но и своим либерализмом в отношении сексуальных меньшинств, для изучения которых Калифорнийский Университет в Беркли организует симпозиумы и дебаты, объявляет специальные программы и выдаёт гранты. Недавно калифорнийские законодатели, первые в США, проголосовали за разрешение однополых браков, и только вето губернатора помешало их решениям войти в силу.  При этом уже легализовано так называемое «домашнее партнёрство» гомосексуальных пар, мало чем отличающееся от законного брака. Очевидно, для Карлинского и его коллег в гомосексуализме не было и нет ничего необычного: это одна из форм личной жизни, не хуже и не лучше других и ошибочно приписать гомосексуализм тому или иному деятелю культуры – пустяки, дело житейское. В сочинениях Карлинского можно даже усмотреть некую симпатию к русским: вот мол, смотрите, они совсем как мы. Так вот, не совсем.

Ни симпатия к русским, ни научные заслуги Карлинского – не оправдание для произвольных и необоснованных суждений. Судя по всему, кабинетный учёный писал о России, не зная её по личному опыту – всё на основании книг, статей, рукописей, документов и, быть может, устных рассказов. Можно ли с уверенностью толковать и комментировать талантливые стихи, полные гипербол и метафор, написанные в зимней нетопленной Москве, никогда там зимой не побывав? Опыт Карлинского показывает, что нельзя.

В том, что профессор Карлинский не бывал в России (насколько мне известно), я его не упрекаю. Шли долгие годы «холодной войны» и «железного занавеса» между Советским Союзом и США. Путь заокеанскому ученому в Москву был заказан. Его труды не имели шансов понравиться советским чиновникам, ведь он был признанным экспертом по гомосексуализму в России, а впоследствии стал автором статьи «Россия и СССР» в «Энциклопедии гомосексуальности».[8] Немало трудов он посвятил этой щекотливой теме, которую советские идеологи всегда замалчивали. Одна из его книг называется «Сексуальный лабиринт Гоголя»; в ней Карлинский приписывает Николаю Васильевичу Гоголю некий подавленный гомосексуализм. Поэты Николай Клюев и Сергей Есенин тоже, по мнению Карлинского, были любовниками-гомосексуалами. Обо всём этом и многом другом маститый профессор повествует с той же самоуверенностью, с какой поведал о связи Антокольского с Завадским. Но я-то знаю, что в последнем случае он неправ, и это подрывает моё доверие ко всему творчеству Карлинского. Ошибся раз – мог ошибиться и другой. Видимо, интерес профессора Карлинского к этой интригующей теме был настолько велик, что ничего иного в бурных биографиях российских талантов он увидеть  просто не смог – везде и всюду искал одно и то же. А если усердно искать и не слишком усердно проверять свои находки, можно найти и то, чего не было.

Карлинский, конечно, неправ, но он хотя бы иногда старается найти какие-то (пусть и ошибочные) аргументы.  Другие же «исследователи», интересующиеся жизнью и творчеством моего деда и друзей его театральной молодости, уж совсем не профессиональны. Они повторяют ложное утверждение Карлинского, не считая даже нужным что-либо проверить.

Ирина Жеребкина, судя по сообщениям в интернете, – фигура влиятельная. Она и директор Харьковского центра гендерных исследований и директор Института международных летних школ по гендерным исследованиям и главный редактор журнала «Гендерные исследования» и заведующая лабораторией гендерных исследований Харьковского Национального Университета. При таком статусе естественно ожидать хотя бы осмысленности суждений, но увы! Её статьи на модные темы полны претенциозного жаргона, а её книга «Страсть: женское тело и женская сексуальность в России»[9] сразу же после выхода стала предметом насмешек (cм. статьи Чепурной[10] и Ремизовой[11]). В одноимённой статье[12], помещённой в интернете, Жеребкина пишет: «Внешне Завадский напоминал ангела и в то же время находился во внеангелической гомосексуальной связи с Павлом Антокольским, по утверждению Симона Карлинского». Оборот «по утверждению» подает надежду на критическое отношение к источнику, но не тут-то было: с места в карьер Жеребкина, полная доверия к заморскому профессору, продолжает: «И Марина, и Сонечка Голлидэй были влюблены в Завадского: именно потому, что он, вовлечённый в гомосексуальные отношения с Антокольским, не мог ответить любовью на женскую любовь, обе женщины любили его». Это заявление и пародировать не надо: оно уже пародия! А Жеребкина-то думает, что она творчески развивает идеи Карлинского. И что особенно постыдно: она, знающая по личному опыту, как трудна жизнь в советскую и постсоветскую эпоху, черпает свои суждения у человека, который о России знает только понаслышке и за строками цветаевских стихов жизненного контекста не чувствует, потому что и вырос и сложился как исследователь в совершенно иной культуре.

Над Жеребкиной посмеиваются и правильно делают, но в нашем случае она хотя бы даёт точную ссылку на книгу и номера тех страниц, где она свое мнение почерпнула. А бывает и того хуже – списывают у Карлинского, не ссылаясь на него. И это делают авторы, претендующие на профессионализм. Элейн Файнстейн пишет в книге «Лев в Неволе: Жизнь Марины Цветаевой» об участниках Вахтанговской студии: «Многие из них были равно влюблены друг в друга, а Антокольский имел особенно интенсивную гомосексуальную привязанность»[13] (Пер. с англ. выполнен мной – А.Т.) А вслед за ней Лили Файлер пишет в своей книге «Марина Цветаева: Двойное Биение Неба и Ада»: «Антокольский познакомил Цветаеву со своим лучшим другом Юрой Завадским, актёром и режиссёром той же самой авангардной студии. Они были любовниками в то время...»[14] (Пер. с англ. выполнен мной – А.Т.) В обоих случаях – никаких ссылок. Такое впечатление, что «исследователи» бесцеремонно списывают друг у друга, прямо как нерадивые школьники. И это называется литературоведением?!

В поисках статей о деде и Завадском и их якобы гомосексуальных отношениях я нашел лишь один тактичный, здравый голос – Ирма Кудрова в своей статье «Поговорим о странностях любви: Марина Цветаева» иронизирует над досужими домыслами сегодняшних «исследователей» о сексуальной жизни знаменитых людей, в частности над сплетнями об Антокольском и Завадском.[15]

В России, да и в других странах, необычные сексуальные ориентации долгое время преследовались и замалчивались. Сегодня у нас появилась возможность говорить об этом, изучать, писать. Но надо же считаться с реальностью! – и не объявлять гомосексуалами тех, кто ими заведомо не был. А проецировать черты и проблемы современного общества, а также свои личные предпочтения, на другую эпоху и культуру, да еще под видом научных изысканий, уж совсем неприлично.

Ну, а как бы отнеслись ко всей этой истории главные ее герои? Юрий Завадский, быть может, снисходительно усмехнулся бы. Что же касается Павла Антокольского, то, хорошо зная своего деда, я убеждён: он, человек вспыльчивый, пришел бы в ярость, узнав о небылице, гуляющей по мировому интернету с лёгкой руки либерального, но безответственного профессора из Калифорнии.

 

Примечания


[1] Андрей Тоом. Мой дед Павел Антокольский. Опубликовано трижды: в журнале «Литературное обозрение», Москва, 1986, выпуск 1, стр. 103-109, в сборнике «Воспоминания о Павле Антокольском», Москва, издательство «Советский писатель». 1987, стр. 493-518 и в книге «Павел Антокольский. Дневник. 1964-1968», Санкт Петербург, издательство «Пушкинского фонда». 2002,  стр.143-166.

[2] Simon Karlinsky. Marina Tsvetaeva: The Woman, her World and her Poetry. «Cambridge University Press», 1985, 1987, 1988, pp. 84-85.

[3] Марина Цветаева. Братья. Собрание сочинений в семи томах. Москва. издательство «Эллис Лак», том 1, стр. 383-385.

[4] Павел Антокольский. Дневник. 1964-1968. Санкт Петербург, издательство Пушкинского фонда. 2002, стр. 37.

[5] Саймон Карлинский. Гомосексуализм в русской литературе и культуре. Перевод с английского.

http://www.gay.ru/science/history/russia/xx-xxi/karlinsk.html

[6] Павел Антокольский. Мои записки. Неопубликованный автобиографический очерк.

[7] Ярослав Могутин. Кучер русской литературы. Интервью с профессором Саймоном Карлинским.  Беркли–Сан Франциско, 1993. http://www.mitin.com/people/mogutin/karlik.shtml

[8] Encyclopedia of Homosexuality, «Garland Publishing», 1995.

[9] И. Жеребкина. Страсть: женское тело и женская сексуальность в России. Санкт Петербург, издательство «Алетейя», 2001.

[10] Ольга Чепурная. Ирина Жеребкина: страсть. Журнал «Новая Русская Книга», 2002,  N2(13).  http://magazines.russ.ru/nrk/2002/2/chep-pr.html

[11] Мария Ремизова. Вагинетика, или женские стратегии в получении грантов, журнал «Новый мир», 2002, N4.  http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2002/4/rem.html

[12] Ирина Жеребкина. Страсть: женское тело и женская сексуальность в России.Журнал «Гендерные исследования», ХЦГИ, Харьков, 1998, N1, стр. 155-209.http://www.a-z.ru/women/texts/zhereb1r-2.htm

[13] Elaine Feinstein. A Captive Lion: The Life of Marina Tsvetaeva. «Hutchinson», 1987, p. 84.

[14] Lily Feiler. Marina Tsvetaeva: The Double Beat of Heaven and Hell. «Duke University Press», 1994,  p. 88.

[15] Ирма Кудрова. «Поговорим о странностях любви: Марина Цветаева». http://elles.wallst.ru/person/?id=8

 

 
E ia?aeo no?aieou E iaeaaeaie? iiia?a

Всего понравилось:0
Всего посещений: 4129




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer7/Toom1.php - to PDF file

Комментарии:

В.Ф.
- at 2010-01-19 20:10:16 EDT
По-моему, здесь, в "Заметках", был когда-то описан эпизод столкновения Павла Антокольского с Берией. В какой-то компании Берия назвал Антокольского громко лиллипутом, и попросил его встать на стул (Антоколский собирался прочитать своё стихотворение). Поэт подчинился, но Берию возненавидел.
Татьяна
Москва, Россия - at 2010-01-19 19:03:57 EDT
Карлинский оговорил не только вашего деда. В его книге в качестве гомосексуалистов бездоказательно упоминаются по крайней мере еще два деятеля российской культуры, один из которых был откровенным любителем женщин, другой же лично утверждал, что геем не является(хотя с женщинами у него не складывалось). Карлинский в своих трудах старательно "забывает", что есть и асексуальные люди, не имеющие практики ни с кем (наверняка таким был Гоголь). Определенно этот псевдо-ученый занимался пропагандой, имел за это даже повышения в университетской карьере, о чем сам сказал. Я тоже ничего не имею против геев, но спекуляций на эту тему слишком много. Достали уже.