Navon1
©"Заметки по еврейской истории"
Апрель 2008 года

Моше Навон[1]


Если ты придешь в мой дом…

Мир человеческих отношений в зеркале Агады
 

Памяти профессора Ханы Сафрай посвящается…

1. Мир в зеркале Агады

Почему с древней агадой никогда не бывает скучно? Попробуйте прочесть из нее любой отрывок и отложить ее в сторону как старую, затрепанную многими поколениями рукопись. Не тут-то было. Вы уже почувствовали, что Агада продолжает читать Вас, как новую и еще не выправленную рукопись. Об этом Вам расскажут Ваши мысли, которые возвращаются к запомнившейся из Агады фразе, как Луна, вращающаяся вокруг Земли, возвращается на круги своя, или Земля, вращающаяся вокруг Солнца. Так было тысячи лет назад. Так было вчера. Возможно, это же произойдет завтра, но каждый раз встреча человека с Луной и Солнцем на кругах Вселенной переживается как встреча с чудом. 

2. Радость черпания воды

Рассмотрим для примера знаменитую фразу Старца Гиллеля, которая встречается в разных еврейских преданиях. Например, в Тосефте Сука. Здесь она звучит на песенный лад, на фоне Древнего Иерусалимского Храма, во время праздника Симхат Бейт Ха-Шоэйва (Радость черпания воды).  

Суккот – это главный осенний праздник, время, когда евреи вспоминают об Исходе из Египта. Тогда они жили в шатрах, а на этот праздник они переселяются в шалаши. Но тогда они питались небесной манной, а теперь, в Земле Израиля, они должны питаться от земли. Ясно, что им нужен дождь. Дождь – это жизнь для Израиля и особенно – для Иерусалима. Даже ближайшее к нему море и то самое соленое в мире.

Поэтому в Суккот и совершалась церемония Симхат Бейт ха-Шоэйва. Эта происходило в первый раз на исходе первого дня праздника и повторялась во все его дни вечером. Шествие, сопровождалось игрой на арфах, лютнях и цимбалах. Народ и священники спускались к бассейну Шилоах, наполняемому водами из источника Гихон. Священники зачерпывали там воду и несли ее в Храм. Там они возливали её на жертвенный алтарь вместе с вином во время постоянного жертвоприношения Тамид. Это было жертвенным прошением о воде, ниспосылаемой с небес, о жизни для народа в будущем году. А в последний день Суккот – в Шмини Ацерет – начинали благословлять Бога за дарование дождя.

В Мишне Сука (гл. 5, мишна 2) сказано: Тот кто не видел праздника зачерпывания воды, никогда не узнает, что такое настоящая радость. Дворы Храма и жителей Иерусалимы были освещены светильниками. Левиты играли на разных инструментах и трубили в трубы. Народ танцевал с факелами в руках во дворах Храма.

 

3. Туда, где сердце мое любит быть, несут  меня  ноги

 Тосефта добавляет к Мишне содержательные подробности:

«Благочестивые и добродетельные люди плясали с факелами в руках и прославляли [Всевышнего]. Что они говорили? – «Блажен тот, кто не согрешал, а тот, кто согрешил, простится ему». А другие говорили: «Блаженно детство мое, ибо оно не опозорило мою старость!». – Это люди добродетельные. А иные говорили: Блаженна старость моя, ибо она искупила мое детство!». – Это люди совершившие покаяние. Старец Гиллель говорил: Туда, где сердце мое любит быть, несут  меня  ноги. Если Ты придешь в мой дом, то я приду в Твой Дом. Если Ты не придешь в мой дом, то  я не приду в Твой Дом, ибо сказано: На всяком  месте, где будет вспоминаться  имя Мое, Я приду к тебе и благословлю тебя (Шемот 20, 20; см. Тосефта Сукот 2, 4) ".

Эта агада представляет нам необычную картину: Народ танцует и поет во дворе Храма. При этом благочестивые и добродетельные люди благодарят Бога перед всеми за то, что Он либо сохранил их от греха, либо простил им прежние грехи. Мотив искупления грехов вполне понятен на фоне Храма и жертвенника. Всего несколько дней до этих событий народ постился и умолял Бога о прощении всех его грехов в День Искупления. Священники как главные посредники этого действа, приносящие жертвы за грех и благословляющие народ, находятся сейчас в центре внимания: они несут воду для возлияния на жертвенник. От этого действа зависит судьба всего будущего года: быть или не быть ветрам и дождям, приносящим жизнь искупленным грешникам еще на один год. Но что говорит Гиллель? В его словах нет и намека на жертву и искупление,  которые так необходимы для прошения о дожде. Гиллель ведет с кем-то задушевную беседу: «Если Ты придешь в мой дом, то я приду в Твой Дом». Он пляшет со всеми в Храме, но поет свою песню:  «Туда, где сердце мое любит быть, несут  меня  ноги». В ней есть слова дружеской угрозы: «Если Ты не придешь в мой дом, то  я не приду в Твой Дом». И в ней есть толкование на Тору: «ибо сказано: На всяком  месте, где будет вспоминаться  имя Мое, Я приду к тебе и благословлю тебя».

С кем говорит Гиллель? И почему его песня превращается в толкование на Тору? Разве можно толковать Тору, танцуя в праздничном кругу около жертвенника? И неужели Гиллель дерзает при этом говорить в таком тоне с самим Всевышним – «Если Ты не придешь в  мой дом, то  я не приду в Твой Храм» ? Гиллель – известный учитель Торы в Израиле, и он, разумеется, знает, что Всевышний повелевает всем сынам Израиля являться пред его Лицо трижды в год, и при этом не с пустыми руками, а с богатыми жертвоприношениями(см. Шемот 23, 14 - 17). Праздник Суккот – это как раз такое время, когда Гиллель и все остальные евреи должны явиться в Храм без всяких «если…». Неужели Гиллель может мечтать, что Сам Всевышний посетит его дом, прежде, чем он придет в Его Храм?

4. Мой дом – это камень и дерево… Твой дом – это Твое присутствие…

Шемуэль Сафрай предположил[2], что выражение «мой дом» в словах Гиллеля означает само Здание Храма, построенное людьми из камня и дерева, как они строят дома для себя и себе подобных. Гиллель как бы говорит Богу: Если Ты не наполнишь своим постоянным присутствием это прекрасное здание, то ни я, ни мои соотечественники, никогда не смогут придти к Тебе. Мы просто пришли в дом из камня и дерева с бесполезными жертвами. Поэтому, приди в мой дом и сделай его Своим домом, чтобы я и мои соплеменники могли придти к Тебе.

Хана Сафрай считает[3], что «мой дом» в словах Гиллеля означает пределы человеческого бытия, место его присутствия. Когда Гиллель поет эти слова в кругу танцующих паломников, он призывает Бога от их имени посетить и их хоровод, а не затворяться от простого народа во Святая Святых, куда есть доступ только первосвященнику, и только раз в году – в День Искупления. Такое понимание превращает Гиллеля в глашатая народа. Танец народа в Храме выражает его желание активно участвовать в Богослужении, а не быть пассивными зрителями на богослужении священников. Паломники танцуют и призывают Бога ниспослать им дождь движениями своего тела и уст. Гиллель как бы советуют народу петь вместе с ним, и призывать не только дары Бога, но и Самого Бога: В этом заключена не только жизнь на земле, но и радость жизни:

 «ле-маком ше-либи охев» -- переводится дословно так: На то место, которое любит мое сердце. Но «Маком» на языке мудрецов означает и Самого Бога. Так что одно из возможных толкований слов Гиллеля следующее: «К Богу, которого любит мое сердце, несут меня ноги…». В таком случае, Гиллель учит народ больше полагаться на свое сердце в делах Божьих, а не только на священнический ритуал. Невозможно найти Бога в каменном Храме, если твое сердце не стало храмом для Него. Cердце, любящее Бога, как компас направляет к Нему человека, где бы он не находился. Танец народа во дворах Храма выражает это желание физически: ноги постоянно отрываются от сферы земного притяжения, увлекаемые притяжением небесным.
 

5. Твой дом – это мое радостное сердце
 

Согласно Агаде, Рабби Ехошуа Бен Леви  тоже учил, что веселое сердце привлекает Дух Святости на праздник Бейт-ха-Шоэйва:

«Сказал рабби Ехошуа Бен Леви: Почему называют этот праздник «Дом зачерпывания воды»? Потому что там зачерпывают Дух Святости (Руах ха-Кодеш), как написано:

Черпайте воду в радости из источников спасения (Ешаяху 12, 3). Пророк Йона Бен Амитай был паломником и вошел в Дом зачерпывания воды. И низошел на него Дух Святости. Это учит тебя, что Дух Святости пребывает только в радостном сердце.(Иерусалимский Талмуд, Сука, гл. 5, Галаха 1.)  

Если Гиллель жил во времена царя Ирода, во второй половине первого век до н.э., то рабби Ехошуа Бен Леви жил в конце первого века н.э. Слышал ли рабби Ехошуа Бен Леви о песни Гиллеля на праздник Бейт ха-Шоэйва или нет, мы не можем это доказать. Но в зеркале Агады эти два учителя отражаются вместе и рядом.

 

6. Мой дом – это ты… Твой дом – это я…

 

Слова Гиллеля на праздник Симхат Бейт ха-Шоэйва упоминаются также в Вавилонском Талмуде в несколько ином варианте:

«Барайта: говорили о нем, о старце Гиллеле. Когда он радовался во время праздника Симхат Бейт ха-Шоэйва, то говорил: Если я здесь, то все здесь, а если меня нет здесь, то кто здесь есть? Он, бывало, говорил: Если Ты придешь в мой дом, то я приду в Твой Дом. Если Ты не придешь в мой дом, то  я не приду в Твой Дом, ибо сказано: На всяком  месте, где будет вспоминаться  имя Мое, Я приду к тебе и благословлю тебя (Шемот 20, 20; см. Трактат Сукка 53 л. 1) ".  

Давид Флуссер считал, что эти две фразы вместе выражают парадоксальную философию личности у Гиллеля. Первая фраза подчеркивает силу и значимость человека в мире и по отношению к миру, а вторая  говорит о встрече с другим человеком, главным образом, во время совместного изучения Торы. Гиллель говорит этому человеку: Моя решимость придти в твои пределы, обусловлена твоей решимостью придти в мои пределы. С одной стороны Гиллель говорит о своей максимальной открытости к ближнему, а с другой стороны – эта открытость обусловлена подобной же открытостью ближнего. К этому Давид Флуссер добавляет: «Снова мы сталкиваемся со странным явлением, когда старец Гиллель, говоря о человеке упоминает слова Всевышнего, и на этот раз из книги Шемот 20, 20… Тот факт, что мы все созданы по образу и подобию Бога объясняет не только то, почему Гиллель приводит слова Бога о Самом Себе, когда он имеет ввиду любого человека, но и то, как видел Гиллель и самого себя и каждого человека в отдельности: как существо, обладающее огромными возможностями в свое время и на своем месте и в своем окружении»[4].

 

7. Мой дом – это совместное изучение Торы
 

Более того, встреча между людьми, изучающими вместе Тору – слова Живого Бога, в самом глубоком и тайном  измерении человеческого существа – на уровне одного Образа Бога, встречающегося с другим Образом Бога, оказывается местом встречи с самим невидимым Богом. Зеркало Агады отражает один Образ Бога в Другом, как ряд бесконечных отражений Невидимого Бога. Но в отличие от пассивных зеркал, эти личностные отражения способны говорить друг с другом, выражать свою волю и свои желания, и спрашивать о желаниях другого: Если ты отразишься в моей душе, то я отражусь в твоей душе. Если Ты не отразишься в моей душе, то  я не отражусь  в твоей душе.

В другой своей статье Давид Флуссер писал: «Теперь мы понимаем, что, цитируя Шемот 20:20, Гиллель подразумевал, что дух Бога присутствует в его сфере, когда кто-то входит в его дом, чтобы изучать Тору» .[5] Возможно, Гиллель танцуя с народом на праздник Симхат Бей-ха_Шоэйва, приглашал его в свой « Бейт мидраш» (Дом Учения). Он говорит народу, собравшемуся на праздник в Храме: если Бог прежде не явится в мой дом Учения, не обрадует меня и моих учеников Своим словами, дающими жизнь, то мы с ним так и не познакомимся, и не сможем понять, ради чего, а вернее, ради Кого, мы должны по законам Торы посещать храм на праздники. Храм продолжал оставаться Домом Бога для самого Гиллеля, как и для всех евреев его эпохи. Но путь Гиллеля к этому Храму уже пролегает через совместное изучение Торы с его учениками, через его Бейт Гилель – Дом Гиллеля.

В зеркале Агады отражается вневременный Бейт Мидраш, в котором другие мудрецы толкуют те же слова Всевышнего из книги Шемот, как старец Гиллель:

«Раби Халафта бен Доса из Кфар-Хананьи говорил: «Среди десяти человек, которые сидят и изучают Тору, пребывает Шхина (Присутствие Всевышнего), как сказано: «Присутствует Всесильный среди [общины] судей». … А откуда [мы знаем, что это верно, когда речь идет всего об] одном? ибо сказано: На всяком  месте, где будет вспоминаться  имя Мое, Я приду к тебе и благословлю тебя (Шемот 20, 20; см. Трактат Авот глава 3 мишна 6)».

Здесь Агада, которая сама родилась в Доме Учения, говорит нам, что Всевышний присутствует не только в Святая Святых Иерусалимского Храма, но и на всяком месте, где человек изучает Тору. Он никогда не оставляет в одиночестве того, кто желает углубиться в Его слова, дарующие жизнь – Диврей Элохим Хаим.

Но если бы Агада сохранила для нас только рассмотренную выше совокупность смыслов выражения Гиллеля «Если ты придешь в мой дом…», мы бы покинули ее дом, исчерпав все параллельные возможности понимания этой фразы. Но те тут то было. Как только мы успокоились на прочитанном и усвоенном материале, Агада перевернула смысл высказывания Гиллеля на 180 градусов: «Я» с большой буквы, превратилось в «я» с маленькой буквы, и наоборот. Как говорится, забудьте все, чему Вы учились у живых вод Тосефты. Пришло время заглянуть в другое зеркало:

 

8. Если вы не придете в Мой Дом Учения…
 

Шемуэль Сафрай обратил внимание, что согласно Авот де рабби Натан, Гиллель говорит не с самим Богом, а от имени Бога со всем народом:  

 «Он (Гиллель) бывало говорил:  Если ты придешь в Мой Дом, то Я приду в твой дом. Туда, где сердце мое любит быть, несут  меня  ноги.

 Если ты придешь в Мой Дом, то Я приду в твой  дом – Что это означает? – Это люди, которые посещают утром и вечером синагоги (батей кнесийот) и дома учения (батей мидрашот). Святой, благословен Он, благословляет их для жизни в будущем веке (ле-олам ха-ба), ибо сказано: На всяком  месте, где будет вспоминаться  имя Мое, Я приду к тебе и благословлю тебя (Шемот 20, 20; см. Авот де рабби Натан,  версия 1-ая, гл. 14.)

Согласно этому комментарию, Гиллель обращается как пророк от имени Бога ко всему народу, призывает людей постоянно посещать дома молитвы и учения, а за это им обещается награда в будущей жизни.

Обратите, пожалуйста, Ваше внимание на изменения в заглавных буквах текста в столбце справа, и вы поймете, что такое Зеркальное отображение смысла одного текста Агады в другом:

 

Тосефта

Авот де-рабби Натан

Если Ты придешь в мой дом, то я приду в Твой Дом.

Если Ты не придешь в мой дом, то  я не приду в Твой Дом

Если ты придешь в Мой Дом, то Я приду в твой дом.

Если ты не придешь в Мой Дом, то Я не приду в твой дом

 

 

Шемуэль Сафрай утверждает, что мудрецы никогда не говорят, как пророки, – от имени Бога, хотя беседовать с Богом им случалось[6]. Кроме этого, величие самого Бога как бы приуменьшается при таком понимании высказывания Гиллеля.  Вместо дерзновенного и отчаянного призыва к Богу: приди ко мне, в мои пределы, в мой дом, иначе я не смогу придти в Твои пределы, эта версия Авот де-рабби Натан развертывает перед нами текст благочестивого договора: «Вы, богобоязненные люди, обязуетесь посещать Мои синагоги (батей кнесийот) и Мои дома учения (батей мидрашот), а Я встречу вас в будущей жизни».

Итак, Агада снова вернула нас на старые круги на очередном повороте истории. Когда стоял в Иерусалиме Храм и Жертвенник, все евреи должны были по закону Торы посещать его на праздники. Таким образом поддерживалось религиозное единство всего народа, а священники были посредниками в этом великом действе. Когда римляне разрушили этот Храм, батей кнесийот – дома молитвенных собраний, и батей мидрашот – дома совместного изучения Торы приобрели некоторые заместительные функции Храма. Они постепенно стал быть местами собрания всего народа на праздники, что было необходимо ради сохранения его религиозного единства и без Храма. Теперь мудрецы, последователи школы Гиллеля – Бейт Гиллель – стали посредниками, отвечающими за такое единство. Но в Торе не было заповеди посещать синагоги, как Храм, три раза в год. Поэтому Гиллель и заговорил на очередном витке Агады как пророк, повелевая от имени Бога всему народу посещать синагоги и дома учения, как в древности посещали Храм. При этом живая беседа Гиллеля с Богом снова стала формальным повелением – предстать перед Лицом Бога в синагоге и доме учения «без всяких если»… Интересно, узнал ли бы себя самого Гиллель в таком толковании своих учеников, последователей Дома Гиллеля – Бейт Гиллель? Разумеется, на подобный риторический вопрос может ответить только сам Гиллель. И если с точки зрения исторических исследований услышать его ответ невозможно, то Агада именно для этого и предназначается. Ее круги продолжают вращаться, а ее зеркала продолжают отражать живые слова еврейских мудрецов. И где-то, после очередного поворота, нас ожидает старец Гиллель с зажженным факелом в руке, чтобы повести нас через непроходимую бездну вечности в свой теплый и уютный дом, где сияет светом Святости его любящее и веселое сердце.

 

Примечания


[1] Моше Навон, израильский раввин и доктор философии, окончил  Иерусалимский Университет на кафедре Библии, специалист по комментариям Библии в еврейской литературе периода Второго храма.

[2] См. S. Safrai, Тhe Sayings of Hillel, Hillel and Jesus, Comparative Studies of Two Major Religious Leaders (J. H. Charlesworth, and L. L. Johns, eds.), Minneapolis: 1997, p. 333

[3] См С. Safrai, Sayings and Legends in the Hillel traditions, Hillel and Jesus. Comparative Studies of Two Major Religious Leaders (J. H. Charlesworth, and L. L. Johns, eds.), Minneapolis: 1997,  p. 311

[4] ד' פלוסר, מתינותו של הלל, כרך שני, ע' 203.

[5] Flusser, I am in the Midst of Them, Judaism and the Origins of Christianity, Jerusalem, 1988, p. 520.

[6] См. S. Safrai in: Hillel and Jesus Comparative Studies, p. 333


К началу страницы Написать отзыв К оглавлению номера


    
         
___Реклама___