Ratner1
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Гостевая Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Апрель  2007 года

Моисей Ратнер


Дер Зейде

(Дедушка - с определённым артиклем)


(продолжение. Начало в № 7(79)

 

 

Глава 2. ВОСПОМИНАНИЯ О БАБУШКЕ

 

Отвлекусь от воспоминаний о дедушке. Эх, бабуся, бабуся, милая моя бабуся! Это же страшно несправедливо, что я думаю о тебе, как правило, только в дни годовщин, а о дедушке вспоминал и вспоминаю довольно часто. И что о тебе я смогу написать не более пары листов, а о дедушке – целую повесть. А ведь любил я тебя гораздо больше, чем дедушку. Дедушку я одновременно любил, и боялся, восхищался и осуждал – а тебя любил чистой и невинной любовью ребенка. До сих пор сверлят мою память те единичные обиды, которые я тебе наносил. Например (мама этого и не знала, а ты – я уверен – не придала значения и забыла), ты мне как-то сказала (не помню, по какому поводу): "ОН КУНЦН!" (В смысле, "только без фокусов!"), на что я тебе ответил в рифму. Ответил фразой, которую не раз слышал по твоему адресу от дедушки. Честное слово, я сказал это безо всякой злобы! Мне было тогда 8 или 9 лет, и шутка моя показалось мне очень смешной и остроумной. Вот она: "ДУ БИСТ А КУЦЭ!" (Стыдно переводить: "Ты – какашка!").

У тебя, как и у дедушки, тоже было только домашнее образование, но, в отличие от него, ты очень грамотно говорила по-русски, много читала (как ТАЙЧ-ХУМЭШ /перевод Пятикнижия на идиш/, так и русскую художественную литературу; следила за русскими газетами, читала на идиш газету "Эйникайт"). Один культурный инженер сказал о тебе моей маме: "У Вашей матери внутренняя интеллигентность". Тебя, бабуся, все очень любили и уважали – и родственники (преимущественно с дедушкиной стороны – я других почти не знаю), и соседи, и мамины друзья, и знакомые. Правда, когда я вспоминаю, что мне дал дедушка – я могу назвать много хорошего, а когда пытаюсь вспомнить, что дала ты…

Когда-то я слышал от тебя рассказ об одной женщине, у которой все восхищались воспитанием ее детей, а она как-то призналась: "Я вообще-то не умею воспитывать детей, я просто слежу, чтобы они были чистыми, аккуратными, чтобы вовремя поели, чтобы сделали уроки, чтоб не ссорились и чтоб не обижали других. А воспитывать я не умею".

Вот и ты была такой. Ты (когда была здорова, и когда была не очень здорова тоже) готовила еду, мыла посуду (полы мыть, в мою память, ты не могла, к нам приходила раз в неделю женщина), заботилась, чтобы я поел, был одет, приготовил уроки.

Вот один очень характерный эпизод: КАК ты мне помогала делать уроки. Очень редко так бывало, чтобы я не смог решить задачу по арифметике. Но изредка это было – память не врёт. И ты, узнав, что я не могу справиться с задачей, предлагаешь свою помощь. «Бабуся, – говорю я, ты же не сможешь!» «А дай, я попробую, – говоришь ты, – прочти мне условие задачи!» И я честно читаю вслух условие. «Что-то я ничего не поняла, прочти мне его ещё раз» – просишь ты. Ничего не подозревая, я перечитываю тебе условие снова. «Кое-что мне ещё непонятно, – замечаешь ты. – Ну-ка, прочти снова!» И вновь, не видя никакого подвоха, я перечитываю вслух тебе условие задачи. «Уже яснее, – говоришь ты, – но ещё не всё. Прочти-ка ещё разок!» Я: «Не надо, бабуся, я уже знаю, как решить эту задачу!»

Помню, как ты, умаявшись после тяжёлого трудового дня, ложишься, наконец, спать, и у тебя срывается: «ГОТ ЦУ ДАЙНКЕН ФАР ДЭР НАХТ!» («Б-га бы благодарить за ночь!»). Я был тогда ещё слишком маленьким, чтобы понимать эту фразу. Но потом, когда я стал старше, я слышал эти слова уже от мамы (со ссылками на тебя). Да что говорить! Я и сам потом не раз произносил её в минуты усталости.

Двумя чертами своего характера я обязан именно тебе: детской правдивостью и детской верой в Б-га. Больше всех других (даже больше, чем мама) ты внушала мне, что нужно говорить только правду. И действительно, моя правдивость в детстве была притчей во языцех; да и сейчас я испытываю определенный вегетативный дискомфорт, если мне приходится прилгнуть. И этим я обязан тебе.

О твоей вере в Б-га стоило бы написать особо. Ты очень соблюдала законы кашрута. Мы, например, ели только курицу, зарезанную у шойхета. (Кстати, шойхетом в Каменец-Подольске был Нохем Лурье – дедушка моей будущей жены, Фриды. Впрочем, она еще была маленьким ребенком, и нашего будущего счастливого союза никто не мог тогда предвидеть).

У нас было строгое разделение посуды на мясную и молочную, мама из любви к тебе за этим тщательно следила (дедушка, кстати, о разделении посуды придерживался несколько иных взглядов, но я об этом напишу позже). Суббота и еврейские праздники были у нас всегда действительно ПРАЗДНИКАМИ: с весёлым застольем, с молитвами и песнями, с соблюдением обрядов (в отличие от советских праздников, главным достоинством которых была нерабочесть дня). Ты молилась от души, ты запросто обращалась к Б-гу со всеми своими затруднениями, у тебя с Ним были такие же взаимоотношения, как у бабушки Алеши Пешкова (именно такие ассоциации возникали у меня, когда мы в младших классах проходили Горького). Помню, в возрасте 6-7-лет, измученный ожиданием мамы (а она всегда работала на 2 ставки, на две нищенские врачебные ставки!), я надевал шапку и тихонечко (чтоб никто не видел и не слышал) шептал: "РЭБ-ЭЙНЭ-ШЭЛ-ЭЙЛОМ! ИХ БЭТ ДЫХ ЗЭЙЕР УН ЗЭЙЕР: МАХ АЗЭЙ, АЗ ДЫ МАМЭ ЗОЛ ИНГЕХН КУМЭН АhЭЙМ!" (Г-споди, Владыка Вселенной! Я прошу тебя очень и очень: сделай так, чтобы мама скорее пришла домой!) И действительно, вскоре после моей молитвы мама, наконец, приходила домой. Такие эксперименты подтверждали и укрепляли мою веру.

Этому я мог научиться только от тебя, бабуся. У дедушки с Б-гом были совершенно другие отношения. Ты вообще считала, что дедушка – "АПИКЕЙРЭС" (безбожник, еретик… Господи, я только сейчас вчитался и понял первозданное значение слова "АПИКЕЙРЭС" – "ЭПИКУРЕЕЦ", последователь Эпикура, греческого философа-безбожника! Это же надо!). Из-за твоих с дедушкой разногласий в вопросах религии наша судьба сложилась именно так, а не иначе. В первые годы советской власти вы поговаривали об эмиграции в Америку, но ты была категорически против, ибо боялась, что там дедушка вообще отойдет от веры (как дразнил тебя дедушка, "ВАЙЛЭ ДОРТН ИЗ НИШТО КАЙН МИКВЭ", потому что там нет "миквы" – бассейна с проточной водой для ритуальных омовений).

ЭПИЗОДЫ ИЗ ЖИЗНИ БАБУШКИ

В этих двух эпизодах ты, бабуся, не главное действующее лицо, а лишь наблюдатель. Но эти примеры не случайно врезались в твою память. Именно они характеризуют уровень твоей веры.

1. Как-то в детстве ты пришла навестить одну больную женщину, "ЗЭЕР А ФРУМЭ ИДЭНЭ" (очень благочестивую еврейку!). Той было очень плохо, и она причитала: "РЭБЭЙНЭ-ШЭЛ-ЭЙЛОМ! ОЙ, ВИ ГУТ ИЗ МИР, ВАЙЛЭ "ШЛЭХТ" ТОРМЭН НИШТ ЗОГН!" (Г-споди, Владыка Небесный! Ой, как хорошо мне, потому что слово "ПЛОХО" говорить нельзя!")

2. Ты, бабуся, всегда с благоговеньем упоминала о своём отце Ицхоке-Шмуэле БОЯРЕР. По твоим словам, он был человеком большой праведности, "ЭР ИЗ ГЕВЭЗН А ГРЭЙСЭР ЦАДЫК!" Как пример его праведности, ты рассказывала, что он никогда ни о ком не отзывался плохо. Даже когда шла речь об очень плохом человеке, мой прадед говорил: "АЛЭ ИДН ДАРФМЭН hОЛТ hОБН!" ("Всех евреев нужно любить!")– этот отзыв был самым неблагоприятным из тех, который он мог себе позволить.

К сожалению, больше ничего о своём прадеде я не знаю. Знаю только, что он умер молодым; что фамилию БОЯРЕР он себе присвоил, чтобы избежать призыва в армию, а настоящая его фамилия была ЛИФШИЦ; и что, когда он умер, все евреи говорили: "АЗА ЦАДЫК hОБН МИР ОНГИВОРН!" (Такого праведника мы потеряли!)

У меня от тебя, бабуся, сохранился ТЭhИЛИМ (сборник псалмов царя Давида) с его, Ицхока-Шмуэля, автографом. Я эту книгу привез сюда, в Израиль, проведя ее через цензуру и уплатив госпошлину.

О РЕЛИКВИЯХ И ТАМОЖНЕ

Вспоминая о реликвиях, не могу умолчать и о том, как я перевёз в Израиль твои, бабуся, серебряные подсвечники. Если ТЭhИЛИМ я доставил через границу на законном основании, заплатив за него, не помню, какую сумму, ну, порядка недельного или двухнедельного своего заработка, то серебро вывозить из своей страны Советская власть категорически воспрещала. И мы оставили наше фамильное серебро у близких. Когда через 2 года мы с Фридой поехали в гости уже в Россию, я задумал хитрый план, как вывезти твои, бабуся, подсвечники. Накануне отъезда я купил маленькие, дешёвенькие посеребрённые подсвечнички, напоминающие наши – если не по размерам, то хотя бы по форме. И задекларировал их в российской таможне как серебряные подсвечники. Таможенник удивился: «Зачем их декларировать, это же простые подсвечники!» Но я ему: «Знаем мы вас! Когда будем возвращаться, вы их не пропустите обратно без декларации. А они нужны моей жене – зажигать субботние свечи!» Таможенник согласился и записал их как «серебряные подсвечники, без пробы» и, на всякий случай, зарисовал их форму. Слава Б-гу, у него не хватило ума запротоколировать размеры или вес. И когда мы возвращались обратно, то, оставив на память друзьям маленькие израильские подсвечнички, через границу провезли те, твои, бабуся! А предательскую пробу 84 (серебро высокой степени чистоты) мы с них предварительно сбили.

Моя строгая и доброжелательная редактор безжалостно перечеркнула предыдущий эпизод. Но я хочу его сохранить и в качестве противовеса рассказать о другом таможенном эпизоде, произошедшем несколько месяцев назад, летом 2004 года.

Мы с женой посетили бывшую родину по маршруту Тель-Авив – Москва – Каменец-Подольск – Киев (проездом) – Тель-Авив. В Москве я забрал у близких ещё 4 бабушкины серебряные ложечки. Очень захотелось перевезти их домой – просто как память. На границе между Россией и Украиной нас никто не проверял. Но перед посадкой на самолёт на Бориспольской (Киевской) таможне при просвечивании чемодана сразу обнаружили нечто запрещённое. Вскрыли чемодан и выявили старинное серебро, не подлежащее вывозу за рубеж.

Я объяснил, что это ложечки моей бабушки, они хранились у родных в Москве. Россия не возражала против их провоза. Мне они дороги как память о бабушке. Но если нельзя их взять с собой, я готов пожертвовать их в благотворительный фонд.

– Нет, – сказали на таможне, – у нас нет такого фонда. По закону мы их конфискуем, а вы должны заплатить штраф 300 долларов за попытку провоза контрабанды. В конце года вас вызовут на суд и там решат – возвращать вам это серебро или нет.

– Помилуйте, да стоят ли эти ложечки таких транспортных расходов?

– Ну, это уж ваше дело. Суд может состояться и заочно. Платите штраф и улетайте!

И тогда я выложил свой последний козырь. Я достал из широких штанин своё удостоверение к советской медали «Ветеран Труда» и показал его таможенникам:

– Вот, я двадцать семь лет проработал на Советскую власть, из них треть – на Украине. Я понимаю, что нарушил закон. Но я прошу судить меня не по закону, а по совести! И если мне нельзя вывезти из страны бабушкины ложечки, то хотя бы пощадите меня и освободите от штрафа!

Не знаю, что подействовало на них: моё ли красноречие, или мнение вызванного контролёрами главного таможенного инспектора (тот сказал, что из-за такой мелочи не станет составлять протокола). Во всяком случае, хранители границы разрешили Фриде безнаказанно передать это серебро кому-нибудь из стоящих за барьером (речь шла о случайных счастливцах – нас никто не провожал). А потом они смилостивились ещё больше и вернули Фриду: нам разрешили провезти эти ложечки в Израиль.

Простившись с таможенниками (мы бы им что-нибудь «сунули», но кругом люди!), мы оказались в поле зрения наших, израильских битахонщиков (сотрудников безопасности). Когда выяснилось, что мы в течение дня гуляли по Киеву, а багаж оставался в камере хранения, молодые симпатичные ребята, парень и девушка, тщательно пересмотрели все наши вещи – не подложена ли там, ХАЛИЛА (Б-же сохрани!), какая-нибудь бомба. После всех унижений в украинской таможне, как же нам было приятно оказаться в этих тёплых, заботливых и надёжных руках израильских битахонщиков, почувствовать их понимание, доброжелательность и обеспокоенность. Мы таки были им искренне благодарны за добросовестное и пунктуальное выполнение инструкций.

В самолёте у меня было неприятное чувство, что вот, мы пытались обмануть украинскую таможню, а они обошлись с нами так благородно и великодушно. Уже в самолёте мне пришла в голову идея ещё одного козыря, который я бы мог использовать, если бы серебро конфисковали, а нас оштрафовали: «Поскольку, – сказал бы я им, – эти ложечки такая уж невыездная ценность, то я настаиваю, чтобы их определили в музей со следующей надписью: «Столовое серебро витебских мещан Арона и Баси ЛИПИНЫХ (XIX век). Конфискованы при попытке внука вывести за рубеж контрабандно».

Впрочем, моё умиление благородством украинских таможенников длилось недолго. По возвращении в Израиль нам с Фридой захотелось выпить по рюмочке знаменитой водки «Финляндия», купленной нами в Бориспольском Дьюти-Фри. И каково же было наше, мягко говоря, изумление, когда в красиво запечатанной бутылке «Финляндия» оказалась отнюдь не высококачественная финская водка, а нечто диаметрально противоположное. Судя по запаху, наверное, это был банальный украинский самогон!

Не думаю, что такая подмена в Дьюти-Фри могла произойти без ведома и благословения таможенного начальства! Так что отныне совесть моя перед таможней СНГ абсолютно чиста!

ЕЩЁ НЕСКОЛЬКО ЭПИЗОДОВ ИЗ ЖИЗНИ БАБУШКИ

Ты была шустрой девочкой. Когда-то ты сказала что-то не очень уважительное об одной пожилой женщине, и та нажаловалась твоим родителям. Ты оправдывалась: "БА МИР hОТ ЗИХ НИШТ ПОТУМПЭТ ИН МЭЕХ, АЗ АЗА АЛТЭ ИДЭНЭ УН ЗОЛ НИШТ ЗАЙН ТЭЙБ!" ("мне и в голову не могло прийти, чтобы такая старая еврейка – и не была глухой!").

Ты училась писать у частного меламеда. Он показал тебе, как пишется буква "АЛЭФ" и дал домашнее задание исписать этими буквами всю страницу. На следующий день ты принесла ему лист, на котором на всю страницу была выведена одна огромная буква "АЛЭФ".

            Какая-то добрая тётенька залюбовалась тобой и сказала: "Какая красивая девочка! и совсем не похожа на еврейку!". Ты обиделась и сказала: "А вы не похожи на русскую!". Тётенька тоже обиделась и строго сказала: "Девочка, так нельзя говорить!"

Ты (видимо, будучи уже постарше, чем в предыдущих эпизодах), обучалась у частного учителя вместе ещё с одной девочкой. И эта девочка жаловалась: "ДЫ ГАНЦЕ ЦАЙТ РЭТ ЭР НОР МИТ РОДЭ-БАСЕ. ЗИ ФРЭГТ БА ЭМ, ЭР ЭНТФЕРТ ИР, ЗИ ФРЭГТ, УН ЭР ЭНТФЕРТ, ЗИ ФРЭГТ, УН ЭР ЭНТФЕРТ… ИХ ВОЛТ ЭЙХЭТ ФРЭГН – НОР ИХ ВЭЙС НИШТ, ВОС!" («Все время он разговаривает только с Родой-Басей /так тебя звали /. Она его спрашивает, он ей отвечает, она спрашивает, он отвечает, она спрашивает, он – отвечает… Я бы тоже спрашивала – так я не знаю, о чем!»)

Неожиданно вспомнился ещё один эпизод. Ты о чём-то спорила со своей старшей сестрой Леей-Черней. И возмущалась, почему Лея-Черня может тебе говорить (или делать? – не помню) нечто такое, а ты ей в ответ сказать (или сделать?) то же самое – не можешь. В ответ на это старшая сестра заявила безапелляционно: «ИХ ДЫР – Ё! УН ДУ МИР – НИТ!» («Я тебе – ДА, а ты мне – НЕТ!»)

А вот – по ассоциации с этой историей – забавный анекдот. Не помню, чей он – твой, бабуся, или дедушкин. Впрочем, вы оба не раз смаковали его, особенно, его заключительную фразу.

На свадьбе, где жених был не особо большого ума, случился конфуз: петух выскочил из кухни, взлетел и нагадил посреди свадебного стола. Ну, гости, разумеется, посмеялись незлобно, прогнали петуха, сменили скатерть и продолжали веселиться. А жених – ДЭР ГРЭЙСЭР ХОХЕМ (великий умник) – возьми да и спроси: «УН АЗ ЭБ ИХ ВОЛТ ДОС ТОН???» («Ну, а если бы я это сделал???»)

Была у тебя одна длинноносая подруга, очень стеснявшаяся этого своего невинного недостатка. Так ты объясняла ей: "НИТ ДОС ИЗ БА ДЫР А ХИСОРН, ВОС ДУ hОСТ А ЛАНГН НОЗ, НОР А ХИСОРН ИЗ, ВОС ДУ ШЕМСЦЕХ!" ("Не в том твой недостаток, что у тебя длинный нос, а в том, что ты этого стыдишься!")

А вот ещё один эпизод из времен твоей молодости. Любила ты, бабуся, иногда разыгрывать людей. И вот ты решила подшутить над одной своей недалекой подругой (может быть, это была как раз та самая, из предыдущего эпизода?). И ты ввязалась с ней в спор о легитимности брака по сватовству. Причём на полном серьёзе говорила: "ВИ КЕНЭН ДОС МАХН А ШИДЭХ – УН ОН А ШАДХН?" (Как это можно посвататься – и без свата?). На что подруга твоя с пеной у рта доказывала: "НОР ФУНВАНЭН КЕН ВИСН А ШАДХН, ВОС ИХ hОБ ЛИБ?" (Ну откуда может узнать сват, что именно я люблю?). А ты так убедительно изображала дурочку, что присутствовавший при этом дядя Макс (самый младший дедушкин брат), прекрасно знавший, насколько ты умна, покатывался от хохота. Потом эта твоя подруга всем рассказывала: "ИХ МИТ МОТЭН ЗАЙНЭН ГЕБЛИБН ОН А БУЙХ ЛАХНДЫК, ВИ БАШКЕ ИЗ ПОШЕТ!" ("Мы с Мотэ /это еврейское имя дяди Макса/ остались без животов от смеха – насколько Бася примитивна!")

А вот эта твоя шутка, на мой взгляд, претендует на уровень классики. Выражение: "ЕДЭР КАКЕР ИЗ БАЙЗИХ А ШТЫНКЕР". Ее очень трудно перевести на русский язык. Дословный перевод совершенно не звучит: "всякий КАКАТЕЛЬ считает себя ПУКАТЕЛЕМ". На языке идиш слова "КАКЕР", и "ШТЫНКЕР" несут определенные личностные характеристики, причём "ШТЫНКЕР" по каким-то параметрам превосходит "КАКЕРА". Ещё в юности я пытался сделать "художественный перевод" твоего, бабуся, афоризма: "Всякий сопляк, нос свой высморкав, мнит себя Бисмарком!" Вариант на идиш, конечно же, намного богаче.

Вот еще одна "хохма". Я от тебя, бабуся, слышал одну такую характеристику: "АЗ ИХ ВОЛТ hОБН АЗА hИНТН, ВИ ЗАЙН ПОНИМ, ВОЛТ ИХ ЗИХ ГЕШЕМТ ЦУ ГЕЙН АФ-ДРУЙСН" ("Если бы у меня была такая задница, как его лицо, я бы стеснялась ходить оправляться!")

И даже сейчас (да простят меня мои "левые" друзья!), когда я вижу по телевизору недобритую физиономию лидера наших партнеров по мирному процессу, эта твоя, бабуся, шутка, мне кажется, сохраняет свою актуальность…

Ещё две твои кулинарные шутки. Я не уверен, твои ли это личные находки, или это народная мудрость. Но я это слышал именно от тебя, и авторство, соответственно, приписываю тебе.

«ВЭН ИЗ ДЕР СУП МЭР ИБЭРГЕЗАЛЦН: АЗ ЗАЛЦ ИЗ ВОЛВЛ, ОДЭР ТАЙЕР?» («Когда суп более пересолен: когда соль дешёвая, или, наоборот, дорогая?») Правильный ответ: «Когда соль дорогая!» Почему? Если соль дешёвая – хозяйка, посолив суп в меру, руки с остатками соли вытирает о фартук. А если соль дорога – хозяйка остатки соли со своих рук аккуратно стряхивает в кастрюлю с супом!

 И вторая кулинарная шутка. Она многие годы была в нашей семье в ходу: «ВОС ИЗ БЭСЭР: БУХВЭЙТЫК ОДЭР hАРЦВЭЙТЫК?» (Что лучше: если болит живот, или если болит сердце?») Смысл этого риторического вопроса – раздумья хозяйки над проблемой прокисшего супа: съесть ли его (и получить «БУХВЭЙТЫК» – боли в животе) или вылить в помои (и получить «hАРЦВЭЙТЫК» – сердечную боль). Такого рода проблемы были для нас с мамой до начала 60-х годов весьма актуальными – ведь у нас не было холодильника – одного из показателей благосостояния. И только в благословенные шестидесятые годы маме выделили, наконец-то, талон на покупку в местной торговой сети малогабаритного холодильника. Выделили не просто так, с бухты-барахты, а учитывая её заслуги перед Каменец-Подольской медициной! Я в то время работал сельским участковым врачом в Кировоградской области. На радостях я послал маме восторженное письмо. Помню фразу, написанную русскими буквами на идиш: «УЙС БУХВЕЙТЫК! УЙС hАРЦВЭЙТЫК!» (Здесь нуждается в переводе только одно междометие: «УЙС!» – «Прочь!» Остальное догадливый читатель переведёт самостоятельно на основании сказанного выше!)

Память моя хранит ещё одно твое, бабуся, высказывание. Это уже – о нашей квартире на Пушкинской. «УНДЗЭР ДЫРЭ ИЗ А ГРЭЙСЭ ХАХОМЭ: АЗ АФДРУЙСН ИЗ КАЛТ – ИЗ БА УНДЗ ЭЙХ КАЛТ; АЗ АФДРУЙСН ИЗ ВАРИМ – ИЗ БА УНДЗ ЭЙХ ВАРИМ!» («Наша квартира – большая умница: если снаружи холодно, то и у нас холодно; если снаружи тепло – то и у нас тепло!»)

А вот притча, которую я в детстве воспринимал на веру совершенно всерьёз. У каждого человека, говорила ты, в голове есть «ЦВЭЙ КЕСТЭЛЭХ…» («два ящичка…») «…МИТ КЛУГЕ УН МИТ НАРЕШЕ ВЭРТЭР» («…с умными и с глупыми словами») У умного человека – ящичек с УМНЫМИ СЛОВАМИ расположен сверху, а с ГЛУПЫМИ СЛОВАМИ – этажом ниже. А у дурака всё наоборот. Поэтому УМНЫЙ ЧЕЛОВЕК говорит умные вещи; но когда он много говорит – верхний ящичек кончается, и он начинает высказывать глупости из нижнего ящика. А ДУРАК вначале говорит одни глупости, но если будет говорить очень много, то иногда вдруг из нижнего ящичка может проскочить и что-нибудь дельное!

А вот – то главное, бабуся, чем я тебе обязан. Ты была (вместе с моей мамой, чей день рождения я сегодня, 15 февраля, отмечаю) соавтором образца идеальных отношений между родителями и детьми – образцом, которому и я по мере сил следовал в своих отношениях с моей мамой.

Ты, бабуся, всегда была маме большим другом и советчиком. Она делилась с тобою абсолютно всеми своими заботами и замыслами. Ты так радовалась, когда мама готовила доклады для ЕНМО ("единое научное медицинское общество", которое ты иронически называла "ЯРМО"). Ты была в курсе даже маминых политзанятий по марксизму-ленинизму, которые ты называла "МАКЭС-ЭНГЕЛЬС". (Для моих читателей – знатоков иврита – уточню твою шутку: "мАкэс" – это ашкеназийский вариант ивритского слова "макОт", что значит "наказанье", "проклятье". В русской традиции переводится как "казни египетские").

И когда тебя не стало – а это было 25.01.1951 г. в 6 часов вечера с небольшим – я стоял, как сейчас помню, возле зеркала, мама подошла ко мне и сказала: "МОСЕНЬКА, БАБУШКА … УМЕРЛА". Я взвыл тогда, укусил себя за правую руку. Потом подошел к тебе, и у меня вырвалось: "Мамочка! Перед лицом бабушки клянусь тебе, что буду беречь тебя и заботиться о тебе так, как ты берегла и заботилась о бабушке!"

Мне тогда ещё не исполнилось 13 лет. Это будет только через 2,5 месяца, 10 апреля я стану бар-мицва и, кстати, надену тфилин. Но именно тогда, в день твоей кончины, я вдруг четко почувствовал, как внутри меня что-то провернулось, пришёл конец детству, наступило отрочество.

Сдержал ли я свою клятву, бабуся? Все, кто меня знает, скажут, что да, сдержал. Но тебе, бабуся, я признаюсь, что не додал маме ещё много внимания и тепла. Оправдываться тем, что я был более занят, чем она в своё время? Что у меня было больше трудностей, чем у неё? А разве можно сравнивать уровень трудностей разных периодов? Ты уходила в сталинскую эпоху, а мама – во время репатриации и олимизма-хадашизма. И какой математик, экономист или историк проранжирует уровни трудностей этих двух эпох и поколений?

Так или иначе, у мамы с тобой была близость более нежная и глубокая, чем у меня с мамой. А ведь между уровнем твоих и маминых знаний была гораздо большая пропасть, чем разница между мамиными знаниями и моими. Тем больше чести тебе, бабуся, твоей глубокой внутренней интеллигентности (как о тебе сказал инженер Лакоцинский – писарь-секретарь моего дедушки), тем больше чести твоей душе, что ты – не имея ни малейшего образования – могла понимать, вникать и сочувствовать всем заботам, мыслям, начинаниям твоей дочери – очень хорошего, классного, думающего врача.

БАБУШКИНЫ ПЕСНИ

И снова, бабуся, я вспоминаю о тебе. 25 января была годовщина твоей смерти (Б-же мой, уже сорок девятая!…), а сегодня – день кончины моего отца (а его уже нет 58 лет – целая жизнь!) И все время во мне звучит одна твоя песня (единственная из тех, которые ты пела на русском языке, а не на идиш).

Я помню только припев и один из трех куплетов. И мотив.

В первом куплете поётся о том, что рыбак уходит на промысел в море, и, прощаясь с женой, поёт ей свою прощальную песнь.

Второй куплет: рыбак утонул, а у вдовы родился сын, и уже она поет ему вместо колыбельной прощальную песнь мужа.

А третий куплет сохранился в моей памяти полностью, вместе с припевом:

Вот и вырос сынок.

Он не знает отца.

Только помнит одно -

Эту песнь рыбака:

Припев:

«Прощай, дорогая!

На ловлю уезжаю.

Твой взгляд ловлю,

Тебя люблю.

Когда вернусь, я счастлив буду,

Бури, волны позабуду,

И тебя любить я буду...

Ta'-pa-pa'-pa-pa'...»

У меня всегда была такая щемящая тоска от этой песни: так жалко было и утонувшего рыбака, и его овдовевшую жену; и мальчика, не знавшего отца; и моего отца, так рано погибшего; и самого себя – почти не испытавшего отцовской любви… Только одна мама почему-то никогда у меня не ассоциировалась с бедной вдовой – наверное, потому, что она мне в детстве всегда казалась большой и сильной… А другие твои песни, бабуся, – песни на идиш – как часто они звучат во мне, и как часто они мне … помогают в моей работе метапеля.

БАБУШКИНЫ ПЕСНИ В МОЕЙ НЫНЕШНЕЙ РАБОТЕ

 Опять прерву себя и начну очередную заготовку. О бабушкиных песнях на идиш. И о том, как они мне помогают в моей работе.

Ещё когда я только приехал в Израиль и еще почти не знал иврита, большим подспорьем в общении с людьми был для меня идиш. И для меня было большим и радостным потрясением узнать, что многим моим собеседникам – выходцам из Польши, Венгрии, Румынии, Германии – их родители пели те же песни, которые пела мне моя бабушка. Может быть, когда я закончу свои воспоминания о дедушке, я начну «ЗАПИСКИ МЕТАПЕЛЯ». МЕТАПЕЛЬ, или УХАЖИВАЮЩИЙ (а еще точнее – НЯНЬ; ибо МЕТАПЕЛЕТ – женского рода – переводится как НЯНЯ) – это моя теперешняя работа. В которой мне очень помогает мой 27-летний опыт советского врача. И… мое знание и любовь к идиш. Вот об этом мне бы хотелось привести 2 эпизода.

 

ЛЕДИ УРСУЛА

«Леди Урсула» – так я называл ее, одну из моих многочисленных клиенток бейт-авот («дома отцов», дома престарелых). Почему? Потому что, во-первых, в прошлом она действительно была баронессой. А во-вторых, потому что в её облике сохранилось нечто величественное. Несмотря на умственную деградацию. Несмотря на то, что из-за моторной афазии (один из типов нарушения речи, «двигательный» тип) она не могла произнести ни одной цельной фразы. Она что-то лопотала осколками английских слов. Иврит она забыла, и общаться с ней было довольно затруднительно. У неё почти полностью отсутствуют верхние зубы, из-за чего верхняя губа западает. Но при этом седые волосы обрамляют её тонкое, облагороженное морщинами, величественное лицо. И походка у неё тоже величественная.

Она все время расхаживает по отделению, из конца в конец. Если что-либо, по её мнению, находится не на месте, она берет эту вещь и носится с ней из угла в угол, пока не оставит в каком-нибудь закуточке, чтобы не мешало. И мы потом долго разыскиваем чей-нибудь тапочек, или рубашку, или что-нибудь иное, вплоть до наших личных вещей (книжка, авторучка, пелефон), если кто-либо из персонала имел неосторожность оставить свою вещь на видном месте.

У меня с Леди Урсулой первое время не складывались отношения. Всё-таки я мужчина. И когда я пытался переменить ей хитуль (памперсы), она, по-видимому, рассматривала это как посягательство на свою добродетель – и отчаянно сопротивлялась. Не удавалось мне ни накормить её, ни заставить принять лекарство – и я вынужден был обращаться за помощью к своим коллегам-женщинам.

Я всячески пытался завоевать расположение Леди Урсулы. Обращался к ней на английском языке. Но она передразнивала меня, высмеивала моё произношение. Я даже бывал вынужден говорить ей: «АЙ ЭМ СОРРИ, ЛЭДИ УРСУЛА, БАТ МАЙ ИНГЛИШ ИЗ НОТ ФРОМ ОКСФОРД, ИТ ИЗ ФРОМ Э ЛЫТЛ ЮКРЭЙНИАН ТАУН» («Я очень сожалею, Леди Урсула, но мой английский – не из Оксфорда, а из маленького украинского городка!»). Потом выяснилось, что хотя иврит она забыла, но идиш все-таки понимает, и я все свои требования разъяснял ей на идиш.

Пробовал я ей петь на английском языке. Популярная в мои школьные дни песенка “Captain brave, captain brave, give a smile, sir!” («Капитан, капитан, улыбнитесь!») не производила на неё никакого впечатления. Попробовал я что-то сымпровизировать на английском языке на мотив «Сулико» типа:

            «ЛЕДИ УРСУЛА-А, Ю А ВЭРИ КАЙНД, (Леди Урсула, вы очень добры,

            АЙ hЭВ ОНЛЫ Ю ИН МАЙ МАЙНД!» Я всегда имею только вас в своих мыслях!)

Но и эти потуги не давали никакого эффекта. И вот однажды какой-то добрый ангел надоумил меня спеть ей на идиш песню, которую я много раз слышал от моей бабушки.

             АМОЛ ИЗ ГЕВЕЗН А МАЙСЭ; (Когда-то была история,

             ДЫ МАЙСЭ ИЗ ГОР НИШТ ФРЭЙЛЭХ: История совсем не веселая:

             АМОЛ ИЗ ГЕВЭЗН А МАЛКЕ, Когда-то была царица,

             ДЫ МАЛКЕ hОТ ГЕhАТ А МЭЙЛЭХ… Та царица имела царя…)

И вдруг я слышу от Леди Урсулы: «МАЙН МАМЭ ГЕЗУНГЕН…» («Моя мама [это] пела…»). И в дальнейшем – что бы я ей ни делал: менял памперсы, переодевал, купал – стоило мне начать петь эту песню, как Урсула прекращала сопротивление и позволяла делать с собой всё, что требовалось по моей должности.

Бывали ещё подобные случаи. Но, если с Леди Урсулой я угадал нужную песню благодаря счастливому случаю, то для Рахели В. я сразу и безошибочно нашел именно то, что было необходимо.

РАХЕЛЬ В.

Рахель В. – вполне самостоятельная старушка, нормально говорит на иврите и на идиш, выполняет указания персонала. Но временами она становится крайне агрессивной, злобной и негативистичной – её не заставишь ни лечь в постель, ни поесть, ни принять лекарства. И вот тут, наученный опытом с Урсулой, я выбрал нужную песенку на идиш. Особую песенку. Я сразу угадал, что именно эта песня – о потерянных молодых годах – должна ей понравиться. Особенно ей пришёлся по вкусу такой куплет:

«ОЙ, ИХ ЗЭ ДЫХ, РОХЕЛЭ, ДЫ ФАЙНЭ, (Я вижу тебя, Рохелэ, красавица,

 УН ИХ КУШ ДЫ РОЙТЭ БЭКЛЭХ ДАЙНЭ! И я целую твои румяные щечки!

 ДАЙНЭ ОЙГН, ФИЛ МИТ ХЭЙН Твои глазки, полные очарования,

 КРИХН МИР ИН hАРЦ АРАЙН… Проникают мне в самое сердце, вовнутрь…

 Х'hОБ ГЕМЭЙНТ, АЗ ДУ ВЭСТ БЛАЙБН МАЙНЭ!» Я думал, что ты

останешься моей!»

Когда я начинал петь, моя Рахель меняла озлобленность на улыбку, и принималась отмахивать рукой такт песни. И уже она не сопротивляясь, когда я всовывал ей в рот ложку с лекарством.

Вообще-то я не умею петь. Б-г не даровал мне ни голоса, ни слуха, а только отяготил меня безответной любовью к самому процессу пения. Но, насколько я разбираюсь в музыке, пел я достаточно правильно, почти не фальшивя и не пуская петуха. В связи с этим я должен привести одну историю (легенду? анекдот?) из жизни Чарли Чаплина.

Однажды некто, услышав пение Чарли Чаплин, с изумлением воскликнул: «Чарли, так вы и поёте замечательно!» «Нет, – с грустью признался Чарли. – Я просто имитировал Карузо».

Вот так и я, бывало, когда пою эти песни на идиш, то просто имитирую свою бабушку!

 

Вот как помогла мне в работе еще одна песня – теперь уже дедушки. У нас появилась новая больная – Лея, её перевели с другого этажа. И она никак не могла согласиться лечь спать на новом месте. Выяснилось, что она говорит на трёх понятных мне языках: английском, идиш и иврите, и что её преследуют страхи: она боится, что её могут убить. Я её успокаивал, что я на страже, и никого к ней не подпущу. Но это на неё мало действовало. И я вспомнил дедушкину песню. «А вы знаете, – говорю я ей на идиш, – что пел Янкейв-овину (Яаков – праотец наш), когда Творец говорил ему: «Никого не бойся!»?» «Нет, – отвечает она, – не знаю». И тогда я ей спел на идиш:

НЕЙН, ГОТЕНЮ, НЕЙН,

НЕЙН, ТАТЭНЮ, НЕЙН,

ИХ hОБ ДОХ ФАР КЕЙНЭМ КАЙН МЭЙРЕ НИТ,

АХУЦ ФАР ДЫР АЛЕЙН!

«Нет, Б-женька, нет,

Нет, батюшка, нет,

Ведь не боюсь я никого,

Кроме Тебя Одного!

 

И, представьте себе, эта песня подействовала: старушка успокоилась, сказала: «ОЙ, САРА ШЕЙНЭ ЛИДЭЛЭ!» («Ой, какая красивая песенка!»), и после того, как я ушёл из её комнаты, вскоре уснула. А я-то думал, что дедушкины «хохмы» я уже давно все вспомнил!

 

Ну и в заключение – фрагмент из моего письма другу. Он толковый научный работник, изобретатель и ещё не потерял надежду использовать свой потенциал в принявшей его Германии.

«…Ты пишешь: «По советским понятиям, я – тунеядец», и не очень скромно сравниваешь себя с Иосифом Бродским, осуждённым за такое же тунеядство. Так вот, в цитируемой фразе я усмотрел не только юмор и самоиронию, но и искреннюю грусть. В таком случае, вольно же тебе отказываться от «низкооплачиваемых рабочих мест». Я полагаю, что размеры этой низкой оплаты так значительно превышают твою инженерную ставку плюс мою врачебную со всеми нашими совместительствами и подработками. Впрочем, не мне тебя судить. Ты не раз доказывал правомерность твоего упорства – начиная с поступления в аспирантуру – и часто, хотя не всегда, достигал намеченного. Я же предпочитал идти по пути наименьшего сопротивления. Желаю тебе и на этот раз, в конце концов, остаться победителем! Но, в оправдание себя, приведу такую притчу.

Три человека выполняли одну и ту же работу. Но на вопрос путника: «Что ты сейчас делаешь?» они дали три разных ответа. Первый сказал: «Я таскаю эти ненавистные камни, будь они все прокляты!» Второй ответил: «Я зарабатываю себе и детям на кусок хлеба! Уходи и не мешай мне!» А третий воскликнул: «Я строю прекрасный город!»

Так вот, если бы меня спросили, чем я занят, я мог бы ответить в стиле третьего работника: «Я увеличиваю среднюю продолжительность жизни в стране Израиля». Мало того, я мог бы добавить, что работой своей я борюсь непосредственно с терроризмом: террористы хотят уменьшить среднюю продолжительность жизни народа – а я её увеличиваю!»

 

 

Глава 3. ССОРЫ МЕЖДУ СУПРУГАМИ. ПРАДЕД ХАИМ. ВОЕННАЯ СЛУЖБА. РАБОТА И ДРУГИЕ СПОСОБЫ ЗАРАБОТАТЬ. ОБЫСК

А теперь я попробую написать о том, о чём мне труднее всего писать. Трудно, потому что это довлело надо мной в течение всего моего детства. Потому что мне приходилось быть судьей между самыми любимыми моими людьми. Потому что сейчас, после многих лет супружества, когда я сам стал дедушкой, я задумываюсь о пересмотре вердиктов своего детства.

Я пробую писать о взаимоотношениях бабушки и дедушки. Об их постоянных ссорах, которые во многом отравили мое детство.

Я уже писал, и повторю эту фразу, сказанную кем-то из дедушкиной родни (которая – все как один! – любила бабушку значительно больше, чем дедушку): "Басенька, ты его не любишь, но тебе и не за что его любить".

В мою бытность у них никогда не было общей постели, спали они всегда в разных кроватях. Я не припоминаю, чтобы они проявляли когда-нибудь нежность друг к другу. Редко-редко (иногда в праздники, или когда бабушка тяжело болела) он обращался к ней "БАШЭНЬКЭ" (он плохо выговаривал "С") – чаще же всего: "Башкэ!". И она его ни разу не называла "ЕЙСИФ-АРНКЕ". Откуда же мне известно это имя? Видимо, я слышал его от бабушки, но только в аспекте ироническом.

Помню, как они попрекали друг друга происхождением: он называл её "СМЕЛЯНЭР" (по названию местечка), а она его – "ПОЛЕВАЕР" (по названию улицы). Я не знаю, чем плохо было местечко Смеляны, и в чём провинилась улица Полевая, но в устах маминых родителей эти названия звучали уничтожающе[1].

Помню, как дедушка кричал на бабушку, обзывал ее "КУЦЭ ПОЛОВЭ" (не уверен в точности перевода) и "МАРШАЭС" (в ивритском варианте – "МАРШААТ" – "злодейка", от слова "РАША" – "злодей", а точнее, "язычник").

Помню его угрозу (но это уже по моему адресу, а не по бабушкиному): «ИХ ВЭЛ ДЫР ГЕБН А ФРАСК, АЗ ДЫ ЭЙГН ВЭЛН ДЫР КРИХН ФУН КОП!" (Ах, какое это вкусное слово "А ФРАСК"! Как его перевести? "ПОЩЕЧИНА"? "ЗАТРЕЩИНА"? "ОПЛЕУХА"? Все не то! А в переводе эта фраза звучит приблизительно так: "Я тебе сейчас как дам, что глаза у тебя повылазят из головы!"

Но, к чести дедушки сказать, он на бабушку не поднимал руки. Никогда. На меня – да. (А поднимал ли? Может быть, и поднимал, но не могу вспомнить случая, чтобы опускал. Впрочем, что я говорю? У него же правая кисть была изувечена – значит, он и не мог меня шлёпать? Правда, один раз, когда мне было 9 лет, дедушка и мама – с согласия бабушки – за некую провинность официально меня высекли. Кажется, не очень больно. Но об этом читайте в мемуарах о моём детстве – если, конечно, я их когда-нибудь напишу!).

 

Роясь в подвалах памяти (в редкие минуты свободного времени я сейчас только этим и занимаюсь), я вспомнил, что однажды я таки да получил А ГУТН (хор-р-роший!) ФРАСК от своего дедушки.

Мне было тогда 5 лет. Мы находились в Сибири, куда эвакуировались из блокадного Ленинграда. Я пришел домой из садика и сообщил дедушке: "ДЕДУШКА, ТЫ ЗНАЕШЬ? ТЫ – ЖИД, А Я – ЖИДЁНОК!" Вот тогда-то он мне и ВРЕЗАЛ!

Вот ещё одно очень ВКУСНОЕ выражение из дедушкиного репертуара. Употреблялось в разгаре всевозможных конфликтов, когда дедушка сталкивался с проявлением занудства у своих оппонентов: «ЗЭЙГ МИР НИТ УЙС ДЫ БЛУТ ФУН ДЫ ПЯТЭС!» («Не отсасывай мне кровь из пяток!»). Вот такие возникали у него ассоциации, связанные с этой вампирской процедурой!

Бабушка моя переносила молча эти крики и ругань своего супруга. Не помню, чтобы она когда-нибудь плакала по этому поводу. Зато – со слов то ли мамы, то ли самой бабушки – я слышал такую историю. Когда-то одна женщина-соседка присутствовала при очередном конфликте между бабушкой и дедушкой. Бабушка прошептала: "ИХ БИН АН АЙЗЭНЕ". ("Я железная".) Соседка ей возразила: "НЭЙН, ИР ЗАЙТ А СТОЛЭНЭ!" («Нет, вы стальная!»).

Из-за чего они ссорились? Попробую вспомнить. Вот одна из причин: бабушка выражала недовольство качеством продуктов, которые дедушка приносил с базара.

БАЗАР

Дедушка приносил с базара "МЭЦИЭС". (Очень вкусное слово! Имеет 2 взаимоисключающие значения. Во-первых, в положительном смысле – "НАХОДКА", "ЦЕННОЕ ПРИОБРЕТЕНИЕ"; во-вторых, в ироническом смысле – "ДЕШЁВКА"). И, придя домой, он тут же перевешивал все свои покупки на самодельных коромысловых весах…

...Бытовое уточнение. В послевоенные, сороковые годы в магазинах можно было купить (довольно дёшево) только хлеб – сначала по карточкам, а после реформы 1947 года – в так называемой "свободной продаже", с огромными очередями. Всего остального: масла и сахара, крупы и мяса – в магазинах практически не было. Изредка их «выбрасывали» в магазины по «твёрдым» (то есть низким) ценам. Но были эти продукты плохого качества, да и достать их можно было только по блату. Блата у нас никогда не было, хотя мама была очень уважаемым в городе врачом. Все основные продукты покупались только на базаре, по так называемым "спекулятивным" ценам. Ах, я до сих пор помню базарные "фунты" масла – эти "слитки" сливочного масла толщиной в 2 пальца, овальной формы, с вытянутыми концами, с параллельными рядами вдавлений от столовой ложки (это для красоты!) и завернутые в 2 больших листа лопуха (это для гигиены!). Весов у торговок обычно не было, и правильность веса контролировалась на глаз и в прикидку.

…Итак, дедушка взвешивал дома, скажем, масло. Если вес покупки превышал 400 грамм (обычно ненамного), он был очень доволен ("А ГУТЭР ФУНТ!"). А если (что было очень редко) вес не доходил до заветной цифры – 400, дедушка негодовал и сыпал проклятьями: "ГЕhАРГЕТ ЗОЛН ВЭРН АЛЭ ГОИМ!" (Мне стыдно переводить: "Да сгинут /дословно, "да будут убиты"/ все иноверцы!" Я категорически осуждаю бытовой шовинизм моего дедушки. Но прошу к нему снисхождения: ведь этот его бытовой шовинизм был куда мягче и менее агрессивным, чем бытовой антисемитизм, окружавший нас почти на каждом шагу. Во всяком случае, простите меня, мои многочисленные русские друзья, простите, если можете!).

После удачного взвешивания дедушка был доволен покупкой. А бабушка попробует масло на вкус, да и возмутится: "ВОС hОСТУ ГЕБРАХТ?" («что ты принес?»). И поучает мужа, что-де каждая торговка знает своему товару истинную цену. Так пусть бы он нашел самый дорогой товар и выторговал бы его по цене дешевого!

ДРУГИЕ ПРИЧИНЫ ИХ ССОР

БАБУШКИНА "ИЗНЕЖЕННОСТЬ"

Бабушка много и часто болела, а дедушка не понимал этого и не сочувствовал ей. Должен сказать, что за 27 лет моей врачебной деятельности (и плюс 8 лет "метапельства" в Израиле) я еще ни у кого не видел такой кожи, как у бабушки – истонченной, прозрачной, легко ранимой. Дедушка дразнил ее: "АЙ-ЯЙ-ЯЙ! ФАРЦЭПЭЦЕХ ФАР А ЗАЙДЭНЭ КЛЭЙДЛ УН ГЕХАПТ ЗИХ А ВУНД!" (Зацепилась о шелковое платье и поранилась!)

(Кстати сказать, впечатление о бабушкиной "изнеженности" было и у других родственников. Думаю, что не без участия дедушки. Так, например, Беба, дочь дяди Соломона, уточняя мои воспоминания, писала, что бабушкина "изнеженность" была у них притчей во языцех. Если кто-либо жаловался на плохое самочувствие, а у него была температура порядка 36,8-37,0, то это называли "БАШКЕС hИЦ" – "Басина температура".)

   А теперь послушаем, что скажут по этому поводу мои родители – папа и мама. Должен заметить, что я очень благодарен самому себе за то, что в конце восьмидесятых годов, когда мама моя только-только начинала сдавать, я очень активно рекомендовал ей писать мемуары. Вот что пишет мама в своих воспоминаниях (запись от 1.05.1988 г.)

«…У мамы начались сердцебиения – мерцательная аритмия (речь идет о тебе, бабуся; это было в 1939 году), и она попросила заехать за ней, чтобы взять её домой. Илья (это мой отец) встрепенулся, сказал, что никуда меня не отпустит. Собрался и сам уехал в Богушевск (Дачное место, где ты, бабуся, тогда находилась.). Когда он вернулся, он сказал: «Как я ошибся в оценке характера твоей мамы! Я всегда считал её белоручкой, неженкой, капризной, ни к чему не приспособленной. Оказалось, что она такая терпеливая, мужественная, сдержанная. У неё была мерцательная аритмия.. Мне пришлось на руках внести её в вагон. Сердце её прыгало у меня в руках, но ни звука ропота или каких-то требований не сорвалось с её уст...»»

А вот один из наиболее частых взаимных упрёков – обвинение в ЦУЛОХЕС. Я так и не нашёл дословного перевода этого очень смачного слова[2]. Русский эквивалент его – «НАЗЛО», но еврейский подтекст несёт в себе начинку, гораздо более насыщенную эмоциями. Ни одного примера действий типа «ЦУЛОХЕС» я вспомнить не могу. Но помню, что бабушка называла дедушку «ЦУЛОХЕСНИК» (Суффикс «-НИК» заимствован из русского языка и имеет такое же значение – «некто, занимающийся данным видом деятельности».) А фраза «ДОС ТУСТУ МИР АФ ЦУЛОХЕС!» («Это ты делаешь мне назло!») звучала в устах любящих супругов попеременно.

И вот ещё одно вкусное слово из их лексикона: «ДА’ВКЕ» (на иврите современном – «ДА’ВКА»). Тоже очень трудно поддаётся переводу. Что-то вроде «вот именно», «специально», «непременно», «преднамеренно». Это слово я вспомнил в связи с анекдотической историей, рассказанной моей бабушкой. Дедушка мой якобы порекомендовал кому-то какое-то лечение (неважно – кому; неважно – какое). И в заключение добавил: «НОР ИХ hОБ НОХ НИТ ГЕРЕШЕТ, ВИ ДАФТ ИР ДОС ЦУ НЭМЭН…» («Но я ещё не решил, как должны вы его принимать»): «ЧИ ДАВКЕ ИН А ЯРМОЛКЕ, ЧИ ДАВКЕ ОН А ЯРМОЛКЕ!» («Или преднамеренно в ермолке, или преднамеренно – без ермолки!»)

ДЕДУШКИНА НЕАККУРАТНОСТЬ

Это у нас семейное, и я ещё об этом подробно напишу – даже приведу генетический анализ. А пока – маленький штришок. Занимаясь ИЗОБРЕТАТЕЛЬСКОЙ деятельностью, дедушка, как правило, разбрасывал свои бумаги по столу. (Замечу в скобках, что у нас на Пушкинской был ОДИН стол – он же обеденный, он же письменный, он же – кухонный. Правда, стол был о-о-очень больших размеров. Он был крепко сколочен из досок и не обременён полировкой!) Завершив свою работу, дедушка не спешил убирать бумаги со стола. А в ответ на упрёки бабушки или мамы на беспорядок, оставленный на рабочем месте, заявлял безапелляционно: «ДОС ИЗ НИТ КИН hЭКДЭС! ДОС ИЗ А ЦИРУНГ!» («Это не беспорядок! Это украшение!)

Другой пример дедушкиной неаккуратности был возведён им в ранг чуть ли не важнейшего своего ИЗОБРЕТЕНИЯ. Об этом я расскажу в главе 13.

В ПОГОНЕ ЗА СЛАВОЙ (Дедушка и Маршак)

Одна из основных причин их ссор – бабушкино неприятие ИЗОБРЕТАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ своего супруга. Она считала, что дедушка впустую тратит время и силы, и обвиняла его в том, "ВОС ЭР ЙОГЦЕХ НОХ КОВЭД" (что он гонится за славой). Как-то однажды – не помню, при каких обстоятельствах – я прочёл в присутствии дедушки одно стихотворение Маршака. Мне бы хотелось привести его здесь полностью, но помню только начальные и конечные слова, а найти его текст мне не удалось. Начинаются стихи словами: "ЗЛОДЕЙКА-СЛАВА…". Что там дальше, дословно не помню, но смысл таков, что слава убегает от того человека, который за ней гонится. Но, как сказал Маршак – оставь свою погоню,

"…И РАБОЙ

ОНА ПОЙДЕТ, БЫТЬ МОЖЕТ, ЗА ТОБОЙ!"

Дедушка заявил, что стихи эти – заимствование из ТАНАХа. И тут же нашел соответствующую цитату следующего содержания: "Кто гонится за славой – от того она убегает; кто убегает от славы, за тем гонится она". Я тогда, по наивности своей, полагал, что это случайное совпадение. И только в Израиле я узнал о сионистских взглядах юного Маршака и о его талмудическом образовании. И тогда стало ясно, что стихи эти – обращение зрелого мастера к первичным истокам национальной мудрости. Надо сказать, что не везёт мне в поисках: и этого изречения я тоже не могу найти в первоисточниках. Но в нашей семье вышесказанное поучение было на слуху: я часто слышал бабушкины упрёки в адрес дедушки: "ДУ ЙОГСТЦЕХ НОХ КОВЭД!" («Ты гонишься за славой!»).

 

ДЕНЕЖНЫЕ СПОРЫ – это было главной причиной их ссор. Именно эти распри и отравили моё детство.

И опять мне хочется оттянуть это описание и предварить его рассказом о дедушкиной трудовой деятельности.

ФРАГМЕНТ ИЗ ОТРОЧЕСТВА: ИСТОРИЯ С "МЕЛЬНИЧКОЙ". ДРУГИЕ ВОСПОМИНАНИЯ О ПРАДЕДЕ ХАИМЕ

Эту историю из своего детства дедушка сам с удовольствием рассказывал. А мы из неё можем узнать о степени дедушкиного ТРУДОЛЮБИЯ и ПРИЛЕ­ЖАНИЯ. Мой прадед Хаим Липин, отец дедушки, раздобыл нечто под названием "А МИЛХЛ" (какую-то мельничку? жерновки?). Что ему понадоби­лось молоть? Не знаю. Конечно же, не кофейные зерна. Наверное, речь шла об обычном зерне, которое было дешевле муки (а мука – дешевле хлеба). Как бы то ни было, все дети бросились испытывать эту мельничку. Но прадед Хаим строго сказал: "ВЭР ЭС ВИЛ ДРЭЙЕН ДОС МИЛХЛ, ДАРФ УЙСЛЭРНЭН А БЛАТ ГЕМОРЭ!" («кто хочет крутить мельничку, должен изучить страницу Гемары»). Хороший он был педагог, мой прадед Хаим Липин! И все дети бросились к книжкам. Только мой дедушка остался в стороне.

– УН ДУ, ЕЙСИФ-АРН, ВОС ЗИЦСТУ? («А ты, Ейсиф-Арн, чего сидишь?»)

На что последовал веский и убедительный ответ моего дедушки:

– ИХ ВИЛ НИШТ ДРЭЙЕН ДОС МИЛХЛ, УН ИХ ВИЛ НИШТ ЛЭРНЭН КАЙН ГЕМОРЭ! («Я не хочу крутить мельничку и не хочу изучать Гемару»).

Ещё один педагогический прием прадеда Хаима. Как-то он застукал одну из своих дочерей, Хаю-Фейгу (в нашем клане она известна под именем тети Анюты) на том, что она мыла тарелки не со всех сторон, а только изнутри. Прадед Хаим взял в руки прут и начал стегать по заднему месту… но не, упаси Б-г, тётю Анюту, а тарелку. И при этом приговаривал: "А ТЭЛЭР, А ТЭЛЭР – А РУТ! А ТЭЛЭР, А ТЭЛЭР – А РУТ! ЗОЛСТ УЙСВИСН ДАЙН hИНТН, ВЭН ДУ ФЭРКАКСЦЕХ!" ("Тарелке, тарелке – розги! Тарелке, тарелке – розги! Чтоб вытирала свою задницу, если обделаешься!"). Хая-Фейга очень плакала и с тех пор стала мыть тарелки со всех сторон.

И раз уж зашел разговор о моем прадеде Хаиме, то вот еще одна история о нём (привожу по фрагменту из моего письма от 20.03.98 г., адресованного его внучке, маминой двоюродной сестре Беле Соломоновне Львовской, дочери дяди Соломона):

"СТАРОСТЬ – НЕ ДОСТОИНСТВО"

 По рассказам дедушки Арона, его отец, Хаим Хацкелевич Липин, был очень остроумным и веселым человеком. В частности, ему принадлежит такая сентенция (я приведу ее вначале на идиш, русскими буквами: АФ ИДИШ ИЗ ДОС МЭР ГИШМАК – на идиш это звучит вкуснее): "ЭЛТЭР ИЗ НИТ КИН МАЙЛЭ. ВЭhОРАЕ. АЛЭ МАЙНЭ КИНДЭР БРИМЭН ЗИХ: "МИР ЗАЙНЭН МЭР ГЕЛЭРНТ ФАР ДИР, МИР ВЭЙСН БЭСЭР ФАР ДИР, МИР ФЭРШТЭЙЕН БЭСЭР ФАР ДИР". УН КЕЙНЭР ФУН ЗЭЙ hОТ НИТ ГЕЗОГТ: "ИХ БИН ЭЛТЭР ФАР ДЫР!" АЗ ЭЛТЭР ВОЛТ ГЕВЭЗН А МАЙЛЭ, ВОЛТН ЗЕЙ ЗОГН, АЗ ЗЭЙ ЗАЙНЭН ЭЛТЕР ФАР МИР ЭЙХ" (Старость – это не достоинство. Ибо все мои дети заявляют мне: "Мы образованнее тебя, мы знаем больше тебя, мы понимаем больше тебя!" и ни один из них ещё не говорил мне: "Я старше тебя". Если бы старость была достоинством, они бы заявили мне, что они ещё и старше меня тоже!).

А как вам понравится вот такое суждение прадеда? Разговор зашёл о том, что какой-то парень вёл себя не совсем правильно, и кто-то пытался оправдать его поведение тем, что он-де «не в своем уме» («АЗ ЭР ИЗ МЕШУГЕ»). На что мой прадед возражал: «ВОС hЭЙСТ, ЭР ИЗ МЕШУГЕ? АЗ А МЕНЧ БАЙСТ ХАЗЭР УН КУСТ А ШИКСЭ, ИЗ ЭР НИТ МЕШУГЕ, ЭР ИЗ А МЭНУВЛ! ОТ ЭЙБ ЭР ВОЛТ БАЙСН ДЫ ШИКСЭ УН КУСН ХАЗЭР, ВОЛТ ЭР, НЭБЭХ, ТАКЕ ГЕВЭЗН МЕШУГЕ!» («Что значит, он не в своем уме? Если человек кусает свинину и целует ШИКСУ /т.е. девку нееврейского происхождения/ – он не сумасшедший, а негодяй! Вот если бы он кусал ШИКСУ и целовал свинину – тогда бы он, бедняжка, действительно был больным-сумасшедщшим!»).

Попутно приведу одно аналогичное высказывание дедушки (не знаю, ему ли принадлежит авторство, или тоже досталось от отца по наследству): «МЕШУГЕ МИТ А НИГН и МЕШУГЕ ОН А НИГН». Трудно найти им русский эквивалент. Поскольку «НИГН» означает – «НАПЕВ», «МЕЛОДИЯ», то первое можно перевести как «Сумасшествие с музыкой», а второе – «Без музыки». Но это уж совершенно не понятно русскому читателю. Поэтому уразуметь эти фразы можно только, пользуясь еврейской интонацией: «МЕШУГЕ МИТ А НИГН» – значит, «С ума сошел!» с интонацией возмущения и осуждения; а «МИШУГЕ ОН А НИГН» подразумевает простую констатацию медицинского факта «сошёл с ума», с элементом искреннего сострадания.

И раз уж заговорили о МЕЛОДИИ (А НИГН), то можно вспомнить и такой дедушкин анекдот.

АНЕКДОТ О ПЛОХОМ ПЕВЦЕ

Вообще-то его совершенно невозможно читать. Его необходимо слышать, ибо он построен на еврейских интонациях. Попробую-ка я изобразить интонацию графически.

Идёт раввинатский суд. Судят Абрамовича за то, что он обозвал Хаимовича дураком и мерзавцем. Выносится приговор: Абрамович должен в синагоге выступить публично с таким опровержением: я-де обозвал Хаимовича так-то и так-то, в связи с чем заявляю публично, что это неправда («ИЗ ДОС – А ЛИГН» – «Так это – ложь!»)

И Абрамович выступает перед общиной в синагоге с такой речью: «Я, Абрамович, назвал Хаимовича ДУРАКОМ и МЕРЗАВЦЕМ. Из дос а лигн?» («И это – неправда?!»)

– Абрамович, так вы же не отказались от своих слов!

– Как же? Я ведь сказал всё, что от меня требовали!

– НОР МИТ ВОС ФАРА НИГН! (Но с какой интонацией?)

– ИЗ КЕН ИХ НИШТ ЗИНГЕН! («Ну, так я НЕ умею петь!»)

 

Вот еще одна сентенция моего прадеда, связанная с наступлением его старения: "КИНДЭРЛЭХ! ИР ВИЛТ НИТ ФОЛГН МИХ? ВЭЛ ИХ АЙХ ФОЛГН!" ("Детки мои! Вы не хотите слушаться меня? Так я вас буду слушаться!")

И, по-видимому, именно в этом периоде произошел следующий эпизод. Прадед был болен, и кто-то из детей хотел покормить его с ложечки. Больной воспротивился: "ЭС ПАСТ НИШТ ФАР ДЭР ФИРМЭ ЛИПИН, МИ ЗОЛ МИХ КОРМЭНЭН ФУН А ЛЭФЭЛЭ!" ("Не подобает для фирмы Липин, чтобы меня кормили с ложечки"). Потом задумался и добавил вопросом: "УН ЭФШЕР ИЗ ШЕЙМ ГЕКУМЭН ДЫ ЦАЙТ?" ("А может быть, уже пришло время?"). И, как рассказывал дедушка, вскоре после этого его отец начал быстро угасать.

СЛУЖБА В ЦАРСКОЙ АРМИИ

Для начала – я недавно получил письмо из Канады от моего двоюродного брата Марика Ратнера. Там он вспоминает о моем дедушке: "...Я помню, как незадолго до смерти бабушки Сарры[3] [это было в 1952 году, после смерти бабушки Баси, дедушкиной жены, но ещё до нашего с мамой отъезда в Ленинград на курсы] твой дед Арон приезжал в Ленинград. Помню, что это был подтянутый, пожилой человек лет 75, с прямой спиной. Он произнес фразу, которую я запомнил: «Я НИКОЛАЕВСКИЙ СОЛДАТ, Я ЛЮБЛЮ ТОЧНОСТЬ И АККУРАТНОСТЬ...» Все это произносилось отчетливо и внятно, и не понять его было невозможно..."

В связи с дедушкиной осанкой, сохранившейся до глубокой старости, вспомнил, по контрасту, историю, тоже связанную с царской армией, которую рассказывал мне дядя Соломон. А рассказал он мне её уже в связи с моей осанкой – сутулой, с покатыми и опущенными плечами и слабо развитой мускулатурой торса. Я в то время много болел. Почти все годы учебы в школе я освобождался от физкультуры и вообще был отнюдь не Аполлоном (чего жена мне до сих пор простить не может).

Так вот, рассказывал дядя, на призывном пункте царской армии повстречались два призывника, русский и еврей. Русский парень – крепкого сложения, веселый, "ДОВОЛЕН, ЧТО ИДЕТ СЛУЖИТЬ СВОЕМУ ЦАРЮ" – увидел еврейчика – такого сутулого, сгорбленного, хилого и печального – и говорит ему:

– СКОРЧИЛСЯ, СГОРБИЛСЯ, ЖИДЕНОК! НЕ ХОЧЕТ ЦАРЮ СЛУЖИТЬ!

Эту реплику я помню дословно, потому что дядя, видя мою сутулую фигуру, каждый раз поддразнивал меня: "СКОРЧИЛСЯ, СГОРБИЛСЯ, ЖИДЕНОК! НЕ ХОЧЕТ ЦАРЮ СЛУЖИТЬ!"

Попутно – еще один эпизод из моего детства, о моем отношении к службе в армии. Было мне 6 лет, и жили мы в Юрьев-Польском, Ивановской области (об этом периоде жизни я расскажу позднее). И шли мы с дедушкой к маме. Я спрашиваю дедушку: "Куда мы идем?" Он отвечает: "В военкомат!" (Мама тогда работала в военкоматской медкомиссии.) Я как сяду посреди дороги на землю да как заплачу: "Не хочу в военкомат!" "Почему?" "Там меня заберут в армию!" Даже прохожие останавливались и спрашивали, в чём дело, а когда узнавали, то, по словам дедушки, отзывались обо мне с похвалой. Дедушка и через несколько лет рассказывал людям об этом моем "подвиге", рассказывал с гордостью, как о свидетельстве моего особого ума.

А я не мог без жгучего стыда слушать эту историю. Кстати, чем она закончилась? Мама решила провести со мной воспитательно-патриотическую работу. "Как же ты, Мосенька, не хочешь идти в армию? Ведь сейчас война, и наши красноармейцы защищают Родину от фашистов. А ты разве этого не хочешь?" На что я ей отвечал: "Мамочка, но ведь я ещё маленький! Ведь я не успею поднять винтовки, как фашисты меня застрелят…"

Многие годы я стыдился этого эпизода из своей биографии. Но сейчас-то я имею право посмеяться над самим собой?

 

…Итак, я хочу рассказать, КАК ИМЕННО служил царю мой дедушка.

Была у дедушки двусторонняя паховая грыжа. Она ему не мешала. У него никогда не бывало болей в паху. Да и в других местах тоже. Я вообще не помню, чтобы он болел или жаловался. Исключая, конечно, последние годы его жизни. А в связи с его грыжей я помню только один эпизод из моего отрочества (13-14 лет). Дедушка предъявил ко мне, уже не помню, какие, претензии; и я спросил его со слезами в голосе: "ВОС hОСТУ ЦУ МИР?" ("Что ты имеешь ко мне?" По-русски, конечно, спрашивают иначе, например, "чего ты хочешь от меня?". Но для понимания его ответа нужен дословный перевод с еврейским акцентом). На мой вопрос мне дедушка отвечал: "ИХ hОБ ЦУ ДЫР А ЦВЭЙЗАЙТЫКЕ КИЛЭ!" ("Я имею к тебе двустороннюю грыжу!") Так вот, как я уже сказал, грыжа у него была не простая, односторонняя, а двусторонняя. И не маленькая, а очень большая. Есть даже термин такой медицинский по-латыни: "hernia permagna" – "сверхбольшая грыжа". Конечно, я не хирург. Но 27 лет проработал терапевтом, и приходилось видеть всякие грыжи. Но такие, как у дедушки, я видел всего несколько раз. Преимущественно у старых евреев, ровесников моего дедушки. Как вы думаете, почему бы это?

Когда-то мой институтский товарищ готовил студенческий доклад по довольно редкому заболеванию, под названием «Пузырчатка» (Pemphigus). Мы с ним вычитали в одной монографии, что среди больных пузырчаткой есть непропорционально высокий процент евреев. Видимо, это связано с генетикой, хотя в те времена генетика еще была лженаукой и проституткой на службе у буржуазии.

Но в том, что гигантские грыжи часто встречались именно у старых евреев, генетика не виновата. Объяснение гораздо проще: "ЖИДЕНОК НЕ ХОТЕЛ ЦАРЮ СЛУЖИТЬ!" И находились специалисты, которые умели "МАХН А КИЛЭ" ("сделать грыжу"). Дедушка описывал мне эту процедуру. Его накрепко привязывали к столу и втыкали в пах бутылки, а он, бедный, орал благим матом…

Но – увы! – не помогла дедушке эта анти-операция. То ли анти-хирург был недостаточно искусен, то ли у дедушки мышечно-связочный аппарат оказался слишком прочным, но паховые кольца не расширились, и дедушка явился на призывной пункт без грыжи. Зато потом у дедушки выступила двусторонняя паховая грыжа. После окончания воинской службы, когда она ему была уже совершенно не нужна.

Для призывного же пункта дедушка придумал себе другую болезнь. Оригинальную. Такой болезни члены медкомиссии в жизни не видели, да и последующие поколения врачей – тоже. В медицинской литературе она не описана и, соответственно, названия не имеет. Дедушка называл ее "ДЫ КРУМЭ ФУС" (кривая нога). Попробую описать клиническую картину этого страдания.

Читатель! Стань по стойке "смирно", пяточки вместе, носочки врозь. Теперь поверни правую ногу кнаружи, да так, чтобы стопы образовывали угол 90 градусов. И попробуй так походить некоторое время!

Именно таким образом, – одна стопа прямо, другая под прямым углом – вошёл дедушка на призывной пункт. И заявил, что этот дефект у него с раннего детства.

И сколько ни пытались выпрямить дедушке ногу или подловить его на симуляции (и во время сна, и при пробуждении, и в туалете, и при тайной слежке) – никому и никак не удавалось его разоблачить.

Так он и отслужил со своей "кривой ногой" весь свой солдатский срок. Не знаю точно, какой именно. И весь "навар", который дедушка имел от своей болезни – это освобождение от построений и ходьбы "утиным шагом".

Дедушка так привык к своей "кривой ноге", что однажды, в разгар службы, испугался: а вдруг у него нога такой останется на всю жизнь? И улучшив момент, когда вокруг никого не было, и убедившись, что за ним не следят, он попробовал поставить ногу прямо и пройтись. Получилось! И тогда он в страхе вернул стопу на прежнее место и продолжал дослуживать свой срок.

 Ничего героического он за время службы не совершал (иначе бы я слышал его рассказы об этом), если не считать подвигом сам факт: в течение всего срока службы, на протяжении нескольких лет, блюсти криволапость своей ноги и ни разу не попасться. Попробуй-ка ты так, читатель!

Зато в моей памяти сохранился один его армейский анекдот. "ФАРВОС МАХТМЭН НИТ КИН БЕЗУНДЕРН ИДИШН ПОЛК?" – спрашивает он ("Почему не делают отдельного еврейского полка?") И тут же отвечает: "потому что евреи – очень компанейский народ: "АЗ ЭЙНЭР hЭЙБТ ОН ЦУ ПЫШН – ПЫШТ ДЭР ГАНЦЕР ПОЛК!" ("если один начинает справлять малую нужду – подключается весь полк!")

Ну а для сравнения – еще один армейский эпизод, рассказанный мне дядей Соломоном. Это уже из биографии дяди Симона, брата, который был младше Арона, но старше Соломона.

Дядя Симон тоже не хотел служить царю. И вот однажды, получив приказ фельдфебеля почистить нужник, заявил, что он этого делать не умеет. Растерянный фельдфебель доложил унтер-офицеру, что такой-то солдат отказался чистить нужник по причине своего неумения. Унтер-офицер как раскричится! И не на дядю Симона, а на фельдфебеля, но в присутствии дяди Симона:

"ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ! КАК?!! ТВОЙ СОЛДАТ НЕ УМЕЕТ ЧИСТИТЬ НУЖНИКИ??? ТАК НАУЧИ ЕГО! ПУСТЬ ОН У ТЕБЯ В ТЕЧЕНИЕ МЕСЯЦА КАЖДЫЙ ДЕНЬ ПЕРЕЧИСТИТ ВСЕ НУЖНИКИ!! И ЧТОБЫ ОН НАУЧИЛСЯ!!!"

 

Перечел и ужаснулся: Боже, что я натворил! Да я же даю в руки антисемитам документальное свидетельство того, что евреи воистину уклоняются от армии!

Но, может быть, это не так уже и страшно? Мой добрый читатель, не осуждай дедушку и его ровесников – евреев черты оседлости – за то, что те не очень охотно шли служить царю. Ведь не осуждаем же мы Швейка и Гашека, его автора, за то, что эти симпатичные ребята симулировали идиотизм.

Да и не все евреи были симулянтами. Мой сын служил в советской армии, служил без дураков. Правда, нам, его родителям, удалось оградить его от направления в Афганистан – но кто посмеет за это бросить в нас камень? Дочь моя служила в ЦАХАЛе. Георгиевский кавалер Трумпельдор опровергает миф о еврейской трусости. Как и те пятьсот тысяч евреев, которые участвовали в боях с фашистами (среди них были отец и дядя моей жены Фриды, они вернулись с войны с орденами и медалями), как и двести тысяч еврейских бойцов, погибших на этой войне (среди них два Фридиных дяди и два брата моего отца, один из которых, дядя Исаак, уходя на фронт добровольцем, объяснял жене свой поступок: «ИДОЧКА! ПАРТБИЛЕТ – ЭТО ТЕБЕ НЕ ХЛЕБНАЯ КНИЖКА!» Мой отец не воевал – из-за больного сердца и тяжелой близорукости. Он только копал окопы в блокадном Ленинграде и умер в 32 года от дистрофии. А имя его осталось в моем сыне, как и во мне – имя моего деда по отцу. Как хорошо, что мой внук Эйтан (названный не по мне, упаси Б-г, а по прадеду Эйниху) нарушил, наконец, эту проклятую традицию!

Но мы ведь говорили о далеком прошлом. Так вот, я расскажу о подвиге одного Ратнера в годы отечественной войны. Не Великой Отечественной, а отечественной войны 1812 года.

В 1912 году, к столетию, вышла книга "Евреи в отечественной войне 1812 года". Там описан такой эпизод. Русский генерал искал человека, чтобы отправить на разведку вглубь расположения французских войск. Выбор пал на почтенного купца-еврея по фамилии Ратнер, и тот отправился – якобы по купеческим делам – в места, занятые французами. И поскольку этот Ратнер был, с одной стороны, благочестивым евреем, а с другой стороны, очень боялся разоблачения и смерти, то на всякий случай возил с собой ТАХРИХИМ (ритуальный погребальный саван). Однако, к счастью, воспользоваться им не пришлось, и купец благополучно вернулся к генералу с ценными сведениями. А поскольку его фамилия была тоже РАТНЕР, то ничто мне не мешает считать его своим предком по отцовской линии или, по крайней мере, его родственником, чем вы, потомки мои, можете гордиться! Во всяком случае, он был евреем.

Один из моих предварительных рецензентов, профессиональный историк д-р Леонид Смиловицкий, заметил, что членовредительство у еврейских призывников в царскую армию было во второй половине 19 столетия весьма распространённым явлением. Были не только самодельные грыжи. Д-ру Смиловицкому известны факты, когда отец отрубил своему сыну топором указательный палец, или когда юноше впрыснули в глаз какое-то вещество, чтобы вызвать одностороннюю слепоту. Причина таких членовредительств в еврейских семьях – страх перед царской службой, но отнюдь не банальный. Евреи боялись невозможности сохранить свою веру, обычаи и ритуалы. И ещё евреи боялись страшного одиночества – ведь эти выходцы из местечек, как правило, никогда не покидали пределы своего родного уезда (в крайнем случае, губернии) и больше смерти боялись оказаться в совершенно чуждой среде. В среде земляков такие способы избежать армии рассматривались как подвиги. Потом, когда изменилась мотивация, изменилось и отношение евреев к призыву. После революции евреи охотно шли в Красную армию, часто – добровольно. Пользуюсь случаем поблагодарить д-ра Смиловицкого за эту историческую справку.

ДВА ЗАБАВНЫХ ЭПИЗОДА

Мне их рассказали внуки дяди Хацкеля, Гиля и Крейна. Рассказали ещё около года назад, но всё не доходили до них руки. События эти происходили тоже в 30-е годы, еще до моего рождения.

1. К дедушке в очереди прицепился какой-то антисемит. По какому поводу прицепился – не известно, да оно и не важно. Дедушка как врежет ему по морде. Тот сразу же залился кровью. А дедушка сам как закричит по-русски на всю очередь: "КАРАУЛ, ЕВРЕЯ БЬЮТ!" Так и не знаю, чем закончилась эта история. Раньше я о ней никогда не слышал. А сейчас спросить уже некого.

2. Дедушка, гуляя по Ленинграду, нарушил правила перехода, и его сцапал милиционер. И потребовал штраф. Дедушка на плохом русском объясняет стражу порядка, что он приезжий и не знает местных законов. (Кстати, дедушка уже тогда, кажется, был прописан в Ленинграде. А если нет, то он все равно много раз бывал здесь у дяди Соломона.) Но добрый милиционер поверил ему и отпустил его с миром. И надо же такому случиться, что через несколько дней дедушка опять нарушил правила движения. И как раз на том же самом месте. И опять нарвался на того же самого милиционера. "НУ, КАК, ТЫ ОПЯТЬ ПРИЕЗЖИЙ И НЕ ЗНАЕШЬ ПРАВИЛ?" – спросил возмущённый блюститель. И уж на этот раз бедному дедушке отвертеться от штрафа не удалось.

РАБОТА ДЕДУШКИ

Дедушка не любил работать по найму. Он так и не выработал себе трудового стажа для пенсии. Рассказ о его трудовой деятельности начну с забавного эпизода первых лет революции. Дедушка короткое время работал в какой-то артели (детали не важны; я их не помню, а может быть, и не знал). Большинство работников (если не все) там были евреи. И дедушку застукали на том, что он в Рош-hашонэ (Рош-hашана, еврейский Новый год) пошёл в синагогу. Устроили производственное собрание: «СТАЙЦ! ВИ ГЕЙТОС А ИД ИН ШУЛ ИН ДЭР ЦАЙТ, ВОС МИР БИЛДН А НАЕМ ЛЭБН?!» («Как это так? Как это идет еврей в синагогу в то время, когда мы строим новую жизнь?»)

Дедушка выступил с покаянной речью, признал свои ошибки и заявил в заключение: «ЕЙМ-КИПЭР ВЭЛИХ АФ ДРУФ ФАСТН!» («В Йом-Кипур я буду по этому поводу поститься!»)

А в первые годы революции он сам чуть было не вступил в партию большевиков. Но когда на агит-проп-собрании дедушка услышал, что «…МЫ СЛОЖИМ ГОЛОВЫ В БОРЬБЕ ЗА…», то, как он сказал, «ИЗ hОБ ИХ ФЕРШТАНЭН, АЗ ДОС ИЗ НИШТ ЦУЛИБ МИР» («так я понял, что это не для меня!»). Ибо это противоречило любимому дедушкой принципу ТАНАХа: «ЕДЭРЭР МЕНЧ ДАРФ ЗОГН: БИШВИЛИ НИВНЭЙ hОЭЙЛОМ!» («Каждый человек должен себе сказать: для меня была создана Вселенная!») Из этого принципа, в частности, следует, что никто не может заставить человека идти воевать. И если бы все люди, и каждый в отдельности, так рассуждали, то на Земле давно бы уже не было войн.

Что же касается партийной программы построения коммунистического общества, то дедушка ещё в те времена доказал её несостоятельность. И привёл оригинальное и неопровержимое доказательство, почему невозможно построить коммунизм. Доказательство анатомическое. «ВЭhОРАЙЕ («И вот – доказательство»), – говорил дедушка, – ДЫ hАНТ БЕЙГЦЕХ НИТ АЗЭЙ!» («Рука не сгибается вот так») – и он демонстрировал невозможность согнуть свою ладонь в обратном направлении; для большей убедительности он своей изувеченной правой рукой давил на кончики выпрямленных пальцев здоровой левой ладони. «ДЫ hАНТ БЕЙГЦЕХ НОР АЗЭЙ!» («Рука сгибается только так!») – и он показывал, как именно, и объяснял: «ЦУ ЗИХ!» («К себе!»). И, поскольку все норовят тянуть к себе – коммунизма не построить!

Тогда, в отрочестве, под влиянием советского школьного воспитания, я счёл такое доказательство недостаточно убедительным. Но сейчас-то мы видим, как он был прав!

 

Ещё я краем уха слышал о какой-то "чулочной машине", на которой во времена НЭПа бабушка работала на дому. Дедушка же терпеть не мог крутить машинку, и у него там всё время рвались нитки.

Потом дедушка числился где-то кустарём-одиночкой, "ХИМИКОМ ПО ВЫРАБОТКЕ РАСТИТЕЛЬНЫХ МАСЕЛ". Если я правильно понял основную химическую идею, то весь технологический процесс заключался в покупке дешёвого сырья и наклейке более дорогих этикеток.

Кстати сказать, дедушка был отнюдь не одинок в своих химических изысканиях. Так, например, его шурин, Мендл-Лейб Лиснянский, муж его родной сестры, Леи-Михли, мог тоже претендовать на звание химика. Правда, он работал не с растительными маслами, а с уксусом. В основе его технологического процесса лежала закупка концентрированного уксуса и продажа разбавленного.

Я слышал от дедушки историю, что некая женщина, чтобы покончить собой, выпила много уксуса. Но она не умерла. Так вот, говорили, "АЗ ДОС ИЗ, ВАЙЛЭ ЖИ hОТ ГЕТРУНКЕН МЭНДЛ-ЛЭЙБС ЭСИК" ("Это потому, что она пила уксус Мендл-Лейба").

Справедливости ради, следует заметить, что у сына Мендл-Лейба Лиснянского и Леи-Михли Липиной – Иосифа Лиснянского, маминого двоюродного брата – блестяще реализовались родительские "химические" гены: он стал лауреатом Сталинской премии за открытие в области химии (кажется, за промышленный синтез какого-то витамина из группы В).

И, попутно, о другой дочери Леи-Михли и Мендл-Лейба – о Доре, которую в дальнейшем в нашем клане все почтительно называли Дорой Марковной. (Я долго не знал, куда вклинить этот эпизод, но в этом месте он, по-моему, вполне уместен.) В первые годы после революции эта Дора собиралась вступить в пионеры. Её спросили: «Как же ты можешь вступать в пионеры? Ведь они говорят, что нет Б-га!» На что Дора ответила: «ИХ ВЕЛ ЗЕЙ УЙСНАРН! (Я их обману!) ИХ ВЕЛ ЗЭЙ ЗОГН, АЗ КИН ГОТ ИЗ НИШТО! (Я им скажу, что Б-га нет!)»

И раз уж я употребил слово «попутно», то стоит вспомнить один дедушкин анекдот на эту тему. Через одно небольшое местечко проезжал знаменитый раввин из столицы. И поскольку он вынужден был задержаться в этом местечке, он счёл своим долгом посетить местного раввина. Но, зайдя к нему, маститый раввин многократно подчёркивал, что он «зашёл просто по пути, и не стоит из-за меня беспокоиться!» Он отказывался и от угощения, и от всяких других почестей. Когда через короткое время столичный раввин собрался уходить, местный привстал. «Ах, – сказала знаменитость, – не беспокойтесь, пожалуйста, не нужно меня провожать, я ведь к вам зашёл по пути!» «Да нет, – отвечал местечковый раввин, – это я собрался в туалет, а заодно, по пути и вас провожу!»

 

Но вернемся к дедушке. Потом он какое-то время работал продавцом в киоске, имел, кажется, какие-то неприятности. Но сидеть никогда не сидел.

(Бела Соломоновна, дочь дяди Соломона, уточняет этот эпизод: "Дядя Арон работал продавцом в ларьке. Он завышал цены, и одна женщина на него пожаловалась в милицию. Так как дядя Арон плохо говорил по-русски, он этим воспользовался и заявил, что он у этой женщины не ПРАСИЛ деньги, а просто ШПРАСИЛ. Эта хохма была у нас дома в ходу. Когда кто-нибудь что-нибудь путал, папа спрашивал: "Что же ты, как Арон, не можешь отличить ПРАСИЛ от ШПРАСИЛ?")

Зарабатывать же деньги дедушка предпочитал при помощи различных авантюр, которые он называл "МАХН А СКАЧКЕ" (очень трудно точно перевести. "МАХН" – "сделать", а "СКАЧКЕ" – это дедушка имел в виду обычную ипподромную скачку, сопряженную с риском и возможностью крупного выигрыша). В моей памяти сохранился один пример такой "СКАЧКИ", о которой он рассказывал, "АЗ МИ hОТ МИР ГИГЕБН ДЫ ГЕЛТ МИТ А КУШ" (мне отдавали деньги с поцелуем благодарности!). Как оказалось, дедушка становился в предварительную железнодорожную кассу (тогда, как и в дальнейшем, многие годы были проблемы с билетами), покупал билеты на различные направления, а потом, непосредственно перед отходом поезда, продавал их с переплатой. Честно говоря, не только по капиталистическим, но и по советским "перестроечным" моральным критериям – это вполне честный способ заработка. Ведь, в конечном счёте, дедушка продавал своё время и приносил людям ощутимую пользу. Но, по законам 30-х годов, это было уголовно наказуемое преступление под названием "спекуляция". Дедушку "засекли", но и на этот раз обошлось без отсидки.

СКРИПКА

Это было в начале войны, но, по-видимому, до того, как в Ленинграде начался голод. Дедушка был на почтамте и вдруг увидел, что в углу стоит прислоненная скрипка в футляре. "СТЭЙТ ВИ А ЙОСЭМ" ("стоит, как сирота"). И никто к ней не подходит. Дедушка подошел. Сел рядом. Потом переставил скрипку на другое место. Ещё раз переставил. Никто не отреагировал. Потом он поставил скрипку на колени и написал письмо, используя футляр как подставку. И опять никто не возражал. Дедушка взял футляр и, спросив адрес бюро находок, вышел из почтамта со скрипкой. Сел на трамвай, направляющийся в бюро находок. Проехав несколько остановок, пересел на другой трамвай и поехал со скрипкой домой.

Но, как говорила бабушка, "КАЙН ГРЭЙС hАНОЭ hОБН МИР ФУН ДЭМ ФИДЛ НИШТ ГЕhАТ" ("большого удовольствия от этой скрипки мы не имели"). Она у нас лежала, лежала, потом что-то от чего-то отклеилось, и её выбросили. И они, взрослые, даже не дали мне поиграть с ней!

Милые мои потомки! Я со страхом думаю, как вы отнесетесь к этой истории. И не знаю даже, чего я боюсь больше: того ли, что вы осудите своего предка, или, напротив, того, что вы НЕ осудите и сочтете, что он поступил правильно и естественно…

Имейте в виду, что лично я поступал с точностью до наоборот: я неоднократно находил деньги и вещи, и обязательно искал хозяев, потерявших их. И чаще всего находил. И возвращал пропажу. И безо всякого вознаграждения. Это правда. Поэтому я убедительно прошу Небесный Суд считать, что я искупаю дедушкин грех, и снять с него взыскание. А вас, мои дорогие потомки, убедительно прошу брать пример не с него, а С МИНЕ (перефраз известного в мое время анекдота: перед картиной Сурикова "Переход Суворова через Альпы" стоит еврей и произносит мечтательно и картаво: "СУВО-hОВ!" Сзади стоит амбал в генеральских погонах и с антисемитским акцентом передразнивает: "СЮВЬО-hОВ!" Еврей поворачивается к нему и говорит: "ТЫ БЕhИ ПhИМЕh НЕ С МИНЕ, А С НЕГО!")

ОБЫСК

В конце 1943 года, когда мне было пять с половиной лет, у нас был обыск. В этом воспоминании у меня много белых пятен. Что у нас искали? И что могли найти? И как не конфисковали домашнего столового серебра, которое у нас сохранилось то ли с дореволюционных времен, то ли со времен НЭПа? (Судьба этого фамильного серебра очень интересна. О бабушкиных подсвечниках я уже писал. О других вещах расскажу позднее.) И как не нашли нескольких золотых монет царской чеканки? Впрочем, как раз это-то я помню. Золотые монеты, существование которых от меня тщательно скрывали многие годы, были спрятаны в мешке с мукой. Дедушка называл их "ДЫ КНЭПЛЭХ" – "пуговицы". Но вернемся к обыску.

Мы эвакуировались из блокадного Ленинграда в Сибирь (Алтайский край, село Красноозерск, недалеко от станции Карасук. Знаете, где это? Я тоже точно не знаю). Маму вскоре мобилизовали в качестве вольнонаемной в тыловой госпиталь в Юрьев-Польский, Ивановской области (я помню его номер: "ЭВАКО-ГОСПИТАЛЬ 58-46". Еще я помню свою шутку того времени. "Почему мама ВОЛЬНОнаемная? ПОТОМУ, ЧТО ОНА, ЕСЛИ ЗАХОЧЕТ, СМОЖЕТ СКАЗАТЬ БОЛЬНОМУ: «ДЫШИТЕ!», А ЕСЛИ ЗАХОЧЕТ, СКАЖЕТ: «ПОКАШЛЯЙТЕ!»" Честное слово, это была моя собственная шутка, а было мне тогда лет пять.)

Мама уехала, а мы – дедушка, бабушка и я – остались в Сибири, потому что дедушка считал, что в глуши, в деревне менее опасно, чем в большом городе (мы ведь только что вырвались из блокадного Ленинграда!). Дедушка занимался "торговлей" (т.е. продавал вещи, которые нам удалось вывезти), и за это его считали спекулянтом.

Мы снимали комнату в деревенском домике. Вся мебель была хозяйской, у нас были только постели да одеяла, да еще пасхальные серебряные столовые приборы, да еще несколько (от 4-х до 6-ти) золотых монет царской чеканки, которые дедушка прятал даже от меня, о чем уже говорилось.

Но соседским ребятишкам мы казались богатыми: мы ели каждый день, и не по одному разу. Помню соседскую девочку, (она была чуть старше и намного умнее – в смысле, практичнее – меня. Хотя, конечно же, по общему развитию ей было далеко до меня). Она подговаривала меня зайти с ней вдвоём к нам и попросить у бабушки "КУХОН" (хлеб был по карточкам, но у нас была мука, и бабушка пекла лепешки, называемые "КУХОН" – уж не знаю, на каком это языке: на идиш или на сибирском сленге). Я просил, как меня подучивали, хотя сам в тот момент не был голоден, а бабушка давала нам с подружкой по куску кухона.

Но я отвлекся. Итак, к нам пришли какие-то два дяди с планшетами. (Почему-то мне запомнились именно эти планшеты; я не знал этого слова; но когда я – значительно позже, много лет спустя – увидел предмет, называемый ПЛАНШЕТОМ, я сразу понял, что именно такая штука и была у них тогда в руках.)

Они начали переворачивать и разбрасывать все в комнате. Я стоял, прижавшись к бабушке: "Бабушка, что это?" Она ответила: "ЭТО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ МЫ СКОРЕЕ ПОЕХАЛИ К МАМЕ".

Какая умница была моя бабушка! Она всегда говорила: "ЛАЙГН ТОРМЭН НИШТ. ОБЭР ДЭМ ГАНЦН ЭМЭС КЕЙНЭР ЦИТ НИШТ ФУН МУЙЛ АРУЙС" (Врать нельзя. Но и всей правды никто изо рта не вытягивает.) Ведь бабушка не солгала. Она все время теребила дедушку, что надо уезжать к дочери, в Юрьев-Польский. А дедушка всё колебался, запрашивал у мамы точные сведения о ценах на продукты и промтовары, делал финансовые прикидки. И приходил к выводу, что жизнь на глубинке лучше, дешевле и безопаснее. (Вот вам ещё один повод для домашних скандалов. В моей памяти от этих ссор сохранилось словечко "ЮРЬЕВ-ПОЦ". Что означает вторая часть этого выражения, мне, естественно, никто не разъяснял.)

…Итак, бабушка правдиво ответила: "Это для того, чтобы мы скорее уехали к маме". Я помолчал, задумался, а затем спросил: "МОЖЕТ БЫТЬ, РАССКАЗАТЬ ИМ СТИХОТВОРЕНИЕ?"

Не знаю, что они у нас нашли и что изъяли. Кажется, изъяли бормашину. Нет, это не то, что вы думаете. Это не тот сложный агрегат, сращённый со стоматологическим креслом (наподобие кресла пилота) и вращающий бор со сверхзвуковой частотой. Это, чтоб вам было понятнее, половинка детского велосипеда, педаль которого приводится в движение ногой врача с максимально доступной ему скоростью; это та самая бормашина, которую дети у Чуковского называли "БОЛЬ-МАШИНОЙ". Откуда у нас была эта бормашина? Раньше я никогда об этом не задумывался. У меня есть одно предположение, связанное с неприятными воспоминаниями, но об этом – в другой раз.

А пока – ещё один штрих. Дедушка в уровне житейского ума, конечно же, значительно уступал бабушке. И он разъяснил мне, ребёнку, ещё не достигшему шестилетнего рубежа, что обыск у нас был, "ПОТОМУ ЧТО Я ЕВРЕЙ". Ну и естественно, что, отвечая любознательной соседке о причинах обыска, я дословно повторил слова дедушки. Так и сказал: "ПОТОМУ ЧТО ОН ЕВРЕЙ". Через десятки лет, вспоминая об этом эпизоде, я до сих пор холодею от мысли, ЧТО я сказал, и ЧТО могло последовать, если бы соседка донесла. Почему она не донесла? Может быть, в Сибири доносы были менее популярны, чем в Европейской части Союза?

Во всяком случае, умница бабушка оказалась права – после обыска дедушка прекратил препятствовать отъезду, и вскоре мы все трое перебрались из Сибири в Юрьев-Польский. Когда мы ехали на грузовике до железнодорожной станции, я сидел с дедушкой в кузове (бабушка – в кабине), махал рукой и радостно кричал: "ПРОЩАЙТЕ, АНТИСЕМИТЫ!" Я был уверен, что в Юрьев-Польском их нет!

В довершение – стишок, сочиненный моим дедушкой и посвященный его семейной жизни:

 

Жена поет:

 "АЛЭ ЗАЙНЭН МИР МЭКАНЭ:

 ИХ hОБ А ШЕЙНЭМ МАН, ИХ hОБ А КЛУГН МАН!

 НОР КЕЙНЭР ВЭЙС НОХ НИТ ДЫ ЦОРЭС,

 ВОС ИН ЭМ ИЗ ФРАН!"

 

 (Все мне завидуют:

у меня красивый и умный муж!

Но никто не знает о тех "цорэс",

 которые в нем заключены!)

 

 Муж поет:

 "АЛЭ ЗАЙНЭН МИР МЭКАНЭ:

 ИХ hОБ А ШЕЙНЭ ВАЙБ, ИХ hОБ А КЛУГЕ ВАЙБ!

 НОР КЕЙНЭР ВЭЙС НИТ ДЫ ИШУРИМ[4],

 ВОС ИХ ФУН ИР ЛАЙД!"

 

 

 (Все мне завидуют:

у меня красивая и умная жена!

Но никто не знает о тех страданьях,

 которые я от нее терплю!)

 

Глава 4. ДЕДУШКИНЫ ШУТКИ, АНЕКДОТЫ, ЗАБАВНЫЕ ЭПИЗОДЫ ИЗ МОЕГО ДЕТСТВА

 

Вот одна из его классических шуток, рассказанных мамой. Ещё из тех времён, когда за ней ухаживал мой будущий папа. Идут они втроем (дедушка и мои будущие родители) по осеннему ленинградскому парку. Вдруг дедушка возьми и скажи: "Ну, вы, молодежь, идите побыстрее, а я уж поплетусь по-стариковски…" – и как помчится вперед быстрым шагом, только его и видели! Впрочем, насколько я понял, молодые люди, оставшись вдвоем, не так уж спешили догонять его…

Вот армейская история, рассказанная дедушкой. Был у них в роте один солдат, еврей, по имени Берл, балагур и мастер соврать. К нему обращаются: "НУ, БЕРЛ, ЗОГ ЭПЭС А ЛИГН, 'ХВЭЛ ДЫР ГЕБН А РУБЛ!" (ну, Берл, соври что-нибудь, дам тебе рубль!). На что Берл мгновенно отвечает: "ДУ 'СТОХ ГЕЗОГТ, АЗ 'СТГЕБН ЦВЭЙ!" (ты же говорил, что дашь два!)

Вот другая армейская история. У дедушки в отделении был один дебильный солдат. Этот солдат спрашивал (дедушка приводил эти слова по-русски): "ЛИПИН! ГДЕ ЖИВЕТ ПОЛАТЕНЦА?"

А эта шутка далеко не самого высокого качества. Но из песни слов не выкинешь, особенно если большая часть слов вообще позабыта. Впрочем, так он шутил уже в период угасания интеллекта. Когда ему предлагали поесть ещё что-нибудь, а он уже был наевшись, он похлопывал себя по животу и спрашивал: "ВУ НЭМ ИХ АЗА БАРАБАН?" (где возьму я такой "барабан"?)

Здесь же уместно привести и другую дедушкину шуточку, столь же невысокого качества, основанную на сомнительной игре слов. Когда он хотел сказать в ироническом смысле «ВИНОВАТ!», он всегда говорил «ВИ ДЫ ВАНТ!» (т.е. «как стена»).

Ещё один дедушкин каламбур сомнительного качества, имеющий свою предысторию. В 1954 году, после частых лёгочных кровотечений, меня консультировал профессор по фамилии Цигельник. Он рекомендовал мне творожно-ореховую диету и ряд оздоровительных мероприятий. Забегая вперёд, скажу, что после его рекомендаций у меня в течение нескольких лет была ремиссия. Но дедушке мероприятия, предложенные профессором, почему-то не понравились, и он стал называть профессора Цигельника сначала «ЦИГ-ЕЛЬНИК», а потом – «ДЫ ЕЛОВЭ ЦИГ» (что-то вроде «Еловая коза»)]

А вот его афоризм времён послевоенных, голодных лет. Я жаловался, что хочу есть, а он отвечал мне по-русски: "ЖРАТЬ – НЕ СР…ТЬ, МОЖНО ПОДОЖДАТЬ!" И комментировал, что с ПЕРВЫМ (поесть) ещё можно повременить, а вот если человеку приспичит ВТОРОЕ из вышеупомянутых действий, то тут уже ЖДАТЬ никак не возможно!

Еще несколько дедушкиных "фекально-оральных" шуточек. Он любил говорить в рифму, часто неприличного характера. Например, если упомянешь число СЕМЬ (на идиш – "ЗИБН") – он обязательно скажет: "ИХ hОБ ГЕКАКТ, УН ДУ'СТ ГЕКЛИБН" ("я оправлялся, а ты – собирал") Если фраза заканчивалась словом "ВАЙН" (вино), он тут же рифмовал: "КУС ИН ТОХЕС АРАЙН!" ("поцелуй в задницу, вовнутрь!").

Как-то я что-то ему рассказывал о туши. Он переспросил меня: "ВИ РУФТ ЗИХ ДЫ ТЫНТ?" (Как эти чернила называются"?). И когда я, ничего не подозревая, повторил: "ТУШЬ!", он моментально сразил меня: "ИН ТОХЕС КУШ!" (короче, он предлагал поцеловать в одно место, не подлежащее переводу).

Если кто усомнился, было, в его правоте, дедушка мог разразиться таким стишком (никогда не спрашивал, кто автор этого шедевра; подозреваю, что сам дедушка): "ВИЛСТ МИР НИТ ГЛЭЙБН? КУС ИН ТОХЕС БЭРЛ-ЛЭЙБН. БЭРЛ ЛЭЙБ ИЗ НИШТО? ИЗ КУС МИР! УН ЭЙБ БЭРЛ ЛЭЙБ ИЗ АФН ДЭХЕЛЭ, ИЗ КУС МИР ИН ЛЭХЕЛЭ!" ("Не хочешь мне верить? Поцелуй в "Т…" Берл-Лейба. Нет Берл-Лейба? Поцелуй меня! А если Берл-Лейб на крыше, поцелуй меня в самую дырочку!)

НЕСКОЛЬКО ДЕДУШКИНЫХ АНЕКДОТОВ

СТАРЫЙ АНЕКДОТ О ДОСКАХ ПОЛА В БАНЕ

Его не раз публиковали в печати, но я его слышал от дедушки и от бабушки. Когда строят баню, что делать с деревянным полом – полировать доски или нет? Дилемма. Если полировать, люди будут скользить и падать, а если не полировать – позанозят себе ноги! «РЭБЭ! ИЗ КЕН ТЫР ДОХ hЭБЛЕВЭН ДЭМ БРИК УН ЛЭЙГН ДЫ БРЭТЭР МИТН ТОХЭС АРУФ!» («Ребе! Так вы же можете полировать пол и настилать доски задницей /в смысле – неполированной стороной/ вверх!»)

О ЗЯТЕ СО МНОГИМИ ДОСТОИНСТВАМИ И ОДНИМ НЕДОСТАТКОМ

Спрашивают у одного отца, доволен ли он своим зятем. «Да как вам сказать? Он адвокат…» – Ну, так это же чудесно! Прекрасная профессия, хорошие заработки! – «Да, но он еще играет в любительских спектаклях…» – Так это ещё лучше, значит, одарённая натура! – «Но он ещё и рисует!» – Так это совсем великолепно, разносторонняя личность! – «Но он еще и депутат горсовета…» – Послушайте, да у вас замечательный зять, столько талантов! Почему чувствуется, что вы не очень-то им довольны? – «Понимаете ли, у него есть один недостаток: он дурак!»

– Ну, так чем вы так огорчены? Один недостаток, и столько достоинств! – «В этом-то и вся беда! Если бы он был только адвокатом, одни юристы бы знали, что он дурак. Но он играет на сцене – о его глупости знают артисты и зрители. Он рисует – значит, о нём знают и художники. Он депутат – значит и в горсовете его знают как дурака… ЭР ИЗ ФАРБУНДН МИТ ДЭР ГАНЦЕНЭР ВЕЛТ, ИЗ ВЭЙС ДЫ ГАНЦЕ ВЭЛТ, АЗ ЭР ИЗ А НАР! (Он связан со всем миром, так весь мир знает, что он дурак!)»

АНЕКДОТ О КАПРИЗНОМ БОГАЧЕ

Был в местечке один капризный богач. Но поскольку он был богачом и иногда давал деньги на нужды синагоги, евреи его очень улещали и угождали всем его капризам и прихотям. Вот он говорит по какому-то спорному поводу: «ИХ ВИЛ, ЭС ЗОЛ ЗАЙН АЗЭЙ!» («Я хочу, чтобы это было так!») – и ему отвечают: «ЭСТ ЗАЙН АЗЭЙ!» («Будет так!») Тогда он требует: «НЭЙН, ЗОЛ ЗАЙН АНДЭРС!» («Нет, пусть будет по-другому!») «Хорошо, – говорят, – будет по-другому!» «Нет! Пусть будет так!» «Ладно, говорят, всё будет так, как вы захотите!» На что богач заявляет: «ОТ ВАЙЛЭ ИХ ВИЛ – ИЗ ВИЛ ИХ НИТ!» («Вот потому, что я хочу – так я таки не хочу!»)

АНЕКДОТ О СТРАСТНОМ ПРОПОВЕДНИКЕ

Выступал один МАГИД (проповедник) в синагоге, а слушатели шумно разговаривали, каждый о своём. Он прерывает свою проповедь тирадой: «Вы не слушаете меня, потому что сердца ваши очерствели и закостенели в грехе! Вот видите, в углу стоит маленький мальчик, чистая, неиспорченная душа, посмотрите на него! До него доходят мои речения, и он плачет!» И в подтверждение своих слов спрашивает: «ИНГЕЛЕ, ВОС ВЭЙНСТУ?» («Мальчик, о чём ты плачешь?») И невинное дитя отвечает: «ИХ ВИЛ КАКН УН КЕН НИШТ ДУРХГЕЙН!» («Я хочу оправиться и не могу пройти!»)

АНЕКДОТ О ЖЕЛАННОМ ХАЗАНЕ

Любимый дедушкин анекдот. Вспомнил о нем в связи с упоминанием в "Еврейском камертоне" названия местечка Яновичи. В подборке "ЕВРЕЙСКИЕ ДЕТИ В БОРЬБЕ С НАЦИЗМОМ" рассказывается о Боре Эфросе, беглеце из гетто, юном партизанском связном. "Родился он в 1928 году в местечке Яновичи Витебской области…"

Так вот, суть анекдота проста. Был такой хазан, который пел в синагогах двух тамошних местечек – Яновичи и Калийск. Все евреи очень хотели, чтобы тот хазан пел свои молитвы. "НОР ДЫ ЯНОВИЦЕРЕ ИДН hОБН ГЕВОЛТ… (но яновические евреи хотели…) …АЗ ЭР ЗОЛ ДАВНЭН ИН КАЛИЙСК… (…чтобы он молился в Калийске…), …УН ДЫ КАЛИЙСКЕ ИДН hОБН ГЕВОЛТ, АЗ ЭР ЗОЛ ДАВНЭН ИН ЯНОВИЦ", (…а калийские евреи хотели, чтобы он молился в Яновичах). Вот такой анекдотик я вспомнил в связи с упоминанием местечка Яновичи.

…А кончается статья довольно грустно. "…В 1955 году по инициативе Бориса в Яновичах поставили 3 памятника на местах гибели евреев гетто. Сегодня там нет ни одной еврейской семьи..."

АНЕКДОТ О ГОРОДЕ ТУРОВЕ

Этот дедушкин анекдот напомнила мне ещё одна газетная публикация – через два с половиной года после предыдущей. В «Еврейском камертоне» от 20.06.02 была статья «ПОГРОМЫ В ТУРОВЕ». Автор статьи – историк д-р Леонид Смиловицкий (я уже упоминал его имя). Я даже и не предполагал, что действительно существовал город с таким названием, существовал многие столетия, а еврейская община там возникла ещё в XVI веке. Я-то думал, что это название придумали специально, для заключительного каламбура анекдота. Сам анекдот не очень-то интересен, но, может быть, и он впишет какой-то мелкий штришок в картину бытописания этого города. Итак, внимание, анекдот!

«АМОЛ ИЗ ГЕВЭЗН А ШТОТ, ВОС ДОРТН hОБН ГЕЛЭБТ МЭНЧН МИТ ТЫРУФИМ. ДЭРФАР hОТМЭН ГЕРУФН ДЫ ШТОТ "Туреф"» («Был когда-то город, в котором жили люди с капризами[5]. Наверное, поэтому этот город называли "Туреф"».) Далее позволю себе продолжать по-русски. Итак, однажды в этом городе Туров – уже не помню, по какой причине – евреи завершили вечернюю молитву очень поздно. И когда Ангел – Сборщик Молитв – доставил Туровские молитвы на небеса, Ангел – Приёмщик Молитв – спросил его на идиш: «ВОС, МЕШУГЕ?» («Что, с ума посходили?»). На что Ангел – Сборщик Молитв – ответил ему на иврите: «ЛОЙ, МЕ-ТУРЕФ!» (игра слов: «Нет, из Турова» и «Нет, из-за капризов!»)

Я не уверен, что этот анекдот будет полезен, скажем, для автора упомянутой статьи, д-ра Леонида Смиловицкого, работающего сейчас над книгой «ЕВРЕИ В ТУРОВЕ». Но моим потомкам, может быть, будет интересно: что же казалось смешным их далёкому предку?

"ОТ БИН ИХ А САМОВАР, УН ОТ БИН ИХ А ЧАЙНИК!".

Эта шутка, по-моему, достаточно высокого класса. Я её слышал и от бабушки, и от дедушки. И вообще, заключительная фраза была в нашем доме притчей во языцех. Если кто-либо быстро менял свою точку зрения, о нём говорили: "ОТ БИН ИХ А САМОВАР, УН ОТ БИН ИХ А ЧАЙНИК!" («Вот теперь я – самовар, а теперь я – чайник!»)

Насколько я понял, это был даже не анекдот, а анекдотический факт. Существовал в городе один сумасшедший, который любил изображать из себя различные предметы. Сначала он встанет посреди комнаты – руки в боки, ноги врозь, лицо с улыбкой – посередине; и объявит: "ОТ БИН ИХ А САМОВАР" ("Вот теперь я – самовар!"). Затем, повернет голову направо и, оставив левую руку крендельком, выкинет правую руку направо, вперед и вверх, и провозгласит: "УН ОТ БИН ИХ А ЧАЙНИК!" ("А теперь я чайник!"). В этих гимнастических упражнениях при некоторой фантазии можно усмотреть некоторое сходство с упомянутыми выше бытовыми предметами. Но вы, бедные, наверно, и самовара-то в глаза не видели! Это такое устройство для варки чая, имеет аналоги головы, шеи, пузатого круглого тела; есть ножки (правда, не две, а четыре) и ручки (а их таки две, и они – крендельком). Или вам еще объяснять, что такое крендель?[6]

С НОВЫМ, ХРИСТИАНСКИМ ГОДОМ!

К одному праведному, верующему еврею пришли в гости ассимилированные молодые люди и поздравили его с Новым (христианским) Годом! Праведник не захотел с ними спорить и вежливо ответил: «ИЗ ЗОЛ ФУН ДЭМ ТОГ ЗАЙН А ГУТЭР ЙОР!» («Что же, пусть с этого дня будет хороший год!»)

ДЭР ЙИХЕС (ЗНАТНОСТЬ)

Какой-то знатный еврей, потомок раввинов и богачей, кичился перед знатоком Торы из простолюдинов МИТ ЗАЙН ЙИХЕС (знатностью своего рода). На что знаток Торы ему ответил: «ИР ЗАЙТ ГЕРЕХТ, ИР hОТ А ГРЭСЭРН ЙИХЕС ФАР МИР…» («Вы правы, вы имеете большую знатность рода, чем я…»). «…ОБЭР МИР ШТЭЙЕН АФН ГРЭНИЦ…» («…Но мы стоим на границе…»): «АФ АЙХ ФАРЭНДЫКЦЕХ ДЭР ЙИХЕС…» («На вас заканчивается знатность рода…»), «УН ФУН МИР ДЭР ЙИХЕС hЕЙБТ ЗИХ НОР ОН!» («А с меня знатность рода только начинается!»)

НА КАКОМ ЖЕ СВЕТЕ?

Диалог между двумя евреями.

«НУ, ВИ ЛЭБТ ИР?» («Ну, как вы живёте?»)

– ВИ А ЦАДИК! (Как праведник!)

«ВОС hЕЙСТ, ВИ А ЦАДИК? ВИ А ЦАДИК АФ ВЭЛХЕР ВЭЛТ?» («Что значит, как праведник? Как праведник, на каком свете?») Имеется в виду, что на ЭТОМ свете праведнику приходится тяжко, а на ТОМ свете его ждёт райское блаженство.

И получает ответ:

«ЗОГН АЙХ ДЕМ ЭМЕС? ИХ ВЕЙС АЛЕЙН НИТ, АФ ВЭЛХН ВЭЛТ БИНИХ!» («Сказать вам правду? Я и сам не знаю, на каком я свете!»)

АНЕКДОТ О ДВУХ БЕДНЯКАХ-МЕЧТАТЕЛЯХ

Этот анекдот свидетельствует, что мечта о богатстве глубоко въелась в душу моего дедушки. Наверное, ещё с детства, когда он жил, как писала Беба, дочь дяди Соломона, «в семье hЕКДЕЙШИМ ФУН ПОЛЕВАЕР» («замарашек с улицы Полевой»).

Размечтались два бедняка. Один спрашивает другого: «Что бы ты сделал, если бы ты стал хозяином лавки?» – «Я бы каждую неделю надевал новую, чистую рубаху». – «А если бы ты был градоначальником?» – «Я бы менял рубахи два раза в неделю». – «А если бы был генерал-губернатором?» – «Менял бы рубахи через день». – «А если бы министром?» – «Тогда – каждый день». – «А если бы ты стал царем?» – «О, тогда бы я поставил возле себя двух солдат: один бы снимал с меня рубаху, а другой – тут же надевал бы новую!»

РЕСТАВРИРОВАННЫЙ АНЕКДОТ

Ещё одно воспоминание – дедушкин анекдот, высмеивающий ханжество набожных хасидов. Из него дословно я помню только заключительную фразу. Фразу, произнесённую дедушкой на русском языке. Всё остальное – моя реставрация.

Кстати, о реставрации. Когда-то мы с моим 10-летним сыном видели, как во Владимире реставрируют. На старый, поблекший фасад древнего храма маляры накладывали свежую, современную масляную краску. И тогда-то я экспромтом задал ему этот вопрос: «Илюша, какой корень слова «Реставрация»?» И будущий доктор наук, задумавшись на мгновенье, тоже экспромтом решительно ответил: «ВРАТЬ!»

Так вот вам моя реставрация сути дедушкиного анекдота. Как известно, евреи накануне Пейсаха всё квасное («ХОМЕЦ») в доме уничтожают. Если «ХОМЕЦ» представляет какую-либо ценность, его запирают в амбар и «продают» на время праздника какому-нибудь «гою», заслуживающему доверия. Сделка завершается торжественной передачей «покупателю» ключа от амбара. И затем, накануне праздника, убедившись, что в доме нет ничего «хомецного», еврей произносит следующую фразу (цитирую по пасхальной агаде): «Всё непресное и квасное, находящееся в моём распоряжении, обнаруженное и не обнаруженное мною, замеченное и не замеченное мною, уничтоженное и не уничтоженное мною, да будет считаться ничем, никому не принадлежащим, как прах земной!»

По окончании праздника еврей возвращает хранителю-гою деньги, забирает ключ и вновь вступает во владение амбаром с квасным.

Это всё присказка, то бишь фактография. А согласно дедушкиному анекдоту, у одного хасида заело ключ в замке, и он никак не мог открыть амбар. Измученный безрезультатными потугами, он наконец-то и произносит сохранённую в моей памяти дедушкину фразу по-русски: «ХОМЕЦ, ХОМЕЦ, ВЫХОДИ! ЭТО НЕ Я СКАЗАЛ, ЭТО СОБАКА БРЕХАЛА!»

РАЗГОВОР С ФАРШИРОВАННОЙ РЫБОЙ

По случайной ассоциации вспомнил ещё один анекдот, рассказанный моей бабушкой (на прекрасном русском языке).

Одного еврея пригласили АФ ШАБЭС (на шабат). Гость задумчиво склонился над тарелкой с фаршированной рыбой. «Почему вы не едите?» – спрашивают гостя.

«Я беседую с этой рыбой». – «И о чём разговор?» – «Я спросил её, не встречала ли она моего брата, он утонул два года назад». – «И что же сказала рыба?» – «Да нет, – говорит рыба, – я не могла его видеть. Я давно из воды!»

 

 

(окончание следует)



[1] Дочь дяди Соломона, Беба, в своем письме от 29.11.99 г. восполнила пробелы моих знаний: "Местечко, откуда была родом тетя Бася, называлось СМЕЛЯНЫ. Обычное местечковое имя. А улица ПОЛЕВАЯ – это район г. Витебска, где жили самые бедные евреи. Как говорила моя мама: "А hЭКДЭШ ФУН ПОЛЕВАЕР" (грязнуля с улицы Полевой)". {Неужели и в доме дяди Соломона тоже велись такие разговоры?}

[2] А мой друг А. Торпусман – нашёл! «ЦУЛОХЕС» – это слияние идишского «ЦУ» (в смысле, «К», «ДЛЯ», «ЧТОБЫ») – и ивритского «ЛЕhАХЪИС» – «разозлить»

[3] Наша с братом общая бабушка, мать наших отцов, полная тёзка моей мамы – Сарра Ароновна Ратнер.

[4] Только в Израиле я узнал, что правильно говорить – «ИСУРИМ», а не «ИШУРИМ». Но от дедушки я слышал именно такую фонетическую версию – как я уже однажды упоминал, он плохо выговаривал звук «С».

[5] После замечания редактора я сверился со словарём и убедился в её правоте: «МЕТУРАФ» = «МЕШУГА» – «сумасшедший». Но мои бабушка и дедушка переводили мне слово «Тыреф» как «Каприз».

[6] «Крендель» – эти, чтоб вам было понятнее, «бейгеле», только крупных размеров. (Увы мне! Компьютер мой знает слово «крендель», но не знает слова «бейгеле»!)


   


    
         
___Реклама___