Shtejn1.htm
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Отзывы Форумы Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"
Август  2006 года

 

Мордехай Штейн


Памяти узников Сиона

Из воспоминаний узника Сиона

(продолжение. Начало в № 6(67) и сл.)

 

 

Страница Памяти
Посвящена узнику Сиона Подольскому Семену Моисеевичу



     Среди евреев-сионистов, с которыми судьба свела меня в мордовских лагерях, Семен Подольский выделялся обширной исторической образованностью, врожденной скромностью интеллигента, и божьим даром стройно и обстоятельно излагать своё мнение, будто всю жизнь только и делал, что читал перед аудиторией лекции. Он был к тому же очень приятный, без тени высокомерия, собеседник. Умел также и слушать, если его это интересовало.

     Дразнин обладал богатейшими познаниями в области развития сионистского движения начала 20-го столетия в Восточно-европейских странах, хорошо помнил многих сионистских активистов и руководителей в городах Украины, Белоруссии, Прибалтийских стран, и Польши, умел наизусть, проходя по всем областям Российской Империи с востока на запад, поименно назвать руководителей сельхоз ферм "Хахшарат хе-халуц", их расположение, и сколько халуцим они "выдал" для Эрец Исраэль в такие-то и такие-то годы. А уж по знаниям еврейской истории, от древних времен и до советской эпохи, М. Дразнину не было равных.

     Подольский отличался от него тем, что основательно разбирался во всех важных этапах развития еврейских национальных проблем в странах Восточной Европы в потрясающие 20-50-е годы, и их взаимосвязи с советской действительностью, досконально разбирался в сложной политике партии и правительства по отношению к решению "еврейского вопроса" на территории бывшей Русской Империи, начиная с первых декретов, уравнявшие гражданские права и статус евреев с доминирующими народами Союза, помнил наизусть всевозможные курьезные планы расселения евреев- голодранцев черты оседлости- в 20-30-е годы в бесконечных просторах Советского Союза, их помпезное начало и тихий конец: как, например, план поселения евреев в Крыму, или на юге Украины, или в открытых просторах средней России, и т.д., и, под конец - сталинский план переселения евреев из густонаселенных районов Украины и Белоруссии в Биробиджан - будущую еврейскую Автономную Республику.

     Он мог часами излагать - именно излагать - как перед аудиторией, всю эту сложную обстановку с благоустройством бедного и неграмотного еврейского населения бывшей черты оседлости, хорошо помнил печатные и уличные "схватки" между одобряющими это переселение и быстро затихшими противниками.
     И, к моему удивлению, Подольский хорошо знал об отношении мирового еврейства к решению "еврейского вопроса" в Биробиджане, и о помощи, в технике и в людях, американских "красных" евреев этому мероприятию, и об абсолютно отрицательном отношении мирового сионистского движения Биробиджанскому решению "еврейского вопроса".

  ***


     Зимой 60-го года я попал в больницу 3-ей зоны нашего ОЛПа с высокой температурой и в почти бессознательном состоянии. Придя в себя, я увидел сидящего у моей койки незнакомого мужчину. Он представился: "Семен Подольский", - и тут же рассказал, что его жена и сын тоже сидят - и все за сионизм.
     Он помог мне встать и, придерживая меня, прошлись по палате, пока у меня прошло головокружение, затем вышли и сели на скамью в палисаднике. Он подробно расспросил меня о моем деле и о сроке, о сионистах 10-й зоны, о евреях Западной Украины и о национальных веяниях среди них, и, главное, что больше всего его интересовало - о роли Израиля в еврейской среде, живут ли евреи Западной Украины надеждой на Израиль, и как обстоит дело с выездом туда из Зап. Украины. Узнав, что у меня сестра и брат в Израиле, долго и обстоятельно расспросил меня об их житье-бытье, о детях и вообще обо всем, что касалось их жизни.

     С большим удовольствием мы оба начали переговариваться на иврите, и у него глаза при этом сияли добрым светом. Видно было, что он очень любит этот язык, так много означающий для еврея сиониста в неволе, он был очень взволнован от возможности поговорить на иврите.
     В больнице меня продержали две недели, пока врачи убедились, что опасность для жизни миновала. Ежедневно мы подолгу сидели на скамейке в палисаднике или прогуливались вокруг клумб и "решали мировые проблемы". Но особенно много и обстоятельно мы говорили, то есть - говорил Подольский, а я все больше слушал, об Израиле, о его больших успехах и о промахах, допущенных до сих пор, и о его перспективах на будущее. Нас обоих особо интересовало, займет ли когда-нибудь государство Израиль центральное место в жизни всего еврейского народа, рассеянного по всему свету, ассимилирующегося охотно и добровольно, без особых национальных помех...

     Заговорили о последней крупной акции израильской армии - Синайской кампании конца 1956 года. Спокойным, ровным голосом, будто читая лекцию, Семен проанализировал причины её вспышки: национализация Суэцкого канала, разбойничьи акции федаюнов, соотношение сил, развитие военных действий, стремительное продвижение израильской армии, угрозы Советского Союза и вмешательство американского президента, вернувшие израильскую армию на исходные позиции свои… Семен считал, что хотя особых территориальных успехов от этой военной кампании Израиль не достиг, но - иллюстрация возможностей израильской армии и оружия, послужит увесистым тормозом арабским экстремистам на добрый десяток с лишним лет.

     Так же считал и Дразнин, и многие другие сионисты в тревожные дни конца 1956 г.
     Подробно рассказал Семен о возникновении и падении государства Хазаров, о споре трех религиозных мудрецов перед королем Буланом, и о причинах принятия им иудейской религии, прародительницей христианской и мусульманской религий.
     С большой теплотой рассказал о философской поэме поэта и мыслителя средних веков Иехуда Халеви "Кузары", цитировал целые отрывки удачного перевода Гинсбурга, и удачно связал содержание поэмы с временной эпопеи-государство Хазаров.

     Говорили о Маккавеях, удерживавших Иудею от культурной ассимиляции в эллинской культуре и среде, и о чуде Хануки. Особенно много говорили о великом и трагичном восстании 68-72 годов и о его плачевных результатах. Подольский считал, что "нет худа без добра" в этой истории, то есть - в этой ужасной трагедии:
     Святой храм разрушен, Иерусалим сожжен, Иудеа покорена и унижена, дымятся еще остатки сотен городов и селений, сотни тысяч молодых иудеев, не успевших и не доросших принять участие в восстании и погибнуть, угнаны в рабство.., казалось, на этом пришел конец Иудеи, нет возврата на свою землю и нет условий к существованию еврейской покоренной нации, вырванной из родной земли и угнанной в рабство на чужую землю и в среде чужих народов...

     И вот в этой-то окончательной и абсолютной трагедии и были заложены еврейскими мудрецами зачатки дальнейшего существования еврейского народа в рассеянии, в галуте.
     Вследствие прекращения жертвоприношений, мудрецы вынуждены были разработать целый ряд религиозных канонов, молитв, обрядов и обычаев, для повседневного исполнения евреями в рассеянии. Был отредактирован и записан огромный религиозный и светский устный фольклор - не забудется на чужбине - выпущены десятки томов Талмуда и комментарии к ним...
     И еврейские детишки тысячи лет будут изучать своё богатейшее наследие и останутся детьми народа, еврейского народа... Это, собственно, их и сохранило как единую нацию, несмотря на отсутствие Храма, государства, единой территории, общего языка и общих экономических интересов, несмотря на анормальность и отчужденность в диаспорах.

     О летописце Иудейской войны - Иосифе Флавии, Семен Подольский высказался довольно нелестно. Он считал, что военачальник, сдавшийся в плен римлянам, и возведенный ими в ранг летописца войны, живший в Риме обеспеченно и вольготно, на средства римской казны, со своей любовницей, не мог быть объективным, справедливым, и неподкупным летописцем.
     Тем не менее, следует воздать ему должное за создание единственного свидетельства великого исторического значения - падение Иудеи и начала двухтысячелетнего галута.

     Подольский считал второе антиримское восстание - восстание Бар-Кохбы и рабби Акиба, в 132 году - губительным для Иудеи, бессмысленным и ненужным. У иудеев не было никаких шансов на победу. Овладевшая повстанцами безумная вера, что "Бог с нами - он покорит неверных, и мы снова воздвигнем ему Храм", и привела к окончательной катастрофе: жалкие остатки иудеев вывезены на чужбину... И хотя "безумству храбрых поем мы славу", и гордимся их отчаянным геройством, но историческая правда такова, что это восстание было излишним и губительным. Как только они не учли плачевные уроки первого восстания 70-х годов?
     Однако, следует поощрять изучение потомками геройства восставших и отдавать должное их самоотверженности, их самопожертвованию, и преданности веры отцов.

     Много говорили об Октябрьской революции и об активном участии в ней евреев. Семен Подольский категорически осуждал это явление, считая, что евреи должны всегда помнить о своем непостоянном, всегда чреватом опасностью, зыбком положении в среде чужих, не очень дружелюбных народов, кровавыми погромами не раз показавшими свое "расположение" к евреям, и что евреям вовсе не нужно всегда "играть первую скрипку" в социальных потрясениях и в разгоревшихся классовых страстях.
     - Пусть лучше занимаются науками, чем революциями, - гремел и возмущался Подольский.

     Он считал, что чрезмерная активность евреев в Русской революции, а также в намечающихся революциях Германии, Венгрии, и т.д. подставили еврейский народ под молох нацизма, и дорого это обошлось евреям. Мы тут не соглашались с ним, но я тактично отступил пред знаниями человека, накопленными большим жизненным опытом, и годящегося мне в отцы.
     Когда Семен заговорил о прошедшей войне, я узнал, что он инвалид войны, воин Красной Армии, и я почему-то сразу был уверен, что он был хорошим воином, настоящим солдатом, на крови которых всегда выигрываются войны. Он показал мне продольные разрезы на ноге и рассказал, как спасли ему ногу от ампутации.

     Говорили мы много об Израиле и о перспективе выживания еврейского государства в арабском море. Семен абсолютно верил, что еврейское государство должно стремиться раньше всех дел, всемерно, беспрерывно и без устали развивать, развивать, и развивать НАУКУ. Он верил, что в еврейском народе таятся подспудные, неиссякаемые, конструктивные живительные силы, что есть в нем много способной молодежи, и что нужно только уметь их обнаружить, найти, и "за уши" извлекать их из недр еврейского народа, предоставив им наилучшие условия учебы и развития в самих передовых и качественных высших учебных заведениях мира, и они, заняв ведущие позиции в стратегических отраслях экономики, политики и науки ведущих стран мира, обеспечат мирное существование и развитие всех стран мира, в свете лучших гуманных традициях еврейских пророков...

     Когда я его спрашивал, откуда у него столько знаний, он отвечал, что внимательно читал книги и газеты, а также умел читать между строк. Только накануне моего отъезда, он рассказал мне, что закончил исторический факультет Московского государственного университета, и что работал учителем истории.

     Вот откуда умение говорить и излагать свое мнение стройно и гармонично, вот откуда зоркий исторический взгляд, проникающий вглубь событий и потрясений; вот откуда ясность ума, скромность поведения и абсолютное отсутствие какой-либо рисовки. Ко всем этим приобретенным и естественным качествам, следует добавить исключительный еврейский ум и врожденные мыслительные качества, которых в университете не приобретешь, коль их нет.
     Запомнились его основные девизы, звучащие как наказ:

     "В социальных потрясениях евреям не нужно и никогда нельзя играть "первую скрипку"".
     "Пусть евреи лучше занимаются науками, чем революциями".
     "Израиль достанется тому народу, который больше любит эту землю и готов жертвовать без конца за право обладать ею".
     Да будет светлая память о сионисте Семене Моисеевиче Подольском благословенна!


     Отчет о встрече.
     Узник Сиона Барух Подольский


     Когда я находился в больнице 3-го лагпункта, и встречался с Семеном Моисеевичем Подольским, к нам пару раз забегал сын Семена, Барух - молодой, улыбающийся, скромный, худой, и очень сдержанный.
     Мы познакомились, и он рассказал мне, что закончил МГУ, факультет семитских языков, и вкратце о своей сионистской деятельности. Много времени на более продолжительное общение у него не было, так как он работал.
     Но кто мог тогда предполагать, что пройдут годы, и скромный Барух приедет в Израиль и станет преподавателем в Тель-авивском университете, редактором и составителем русско-ивритских и иврито-русских словарей, и что его поучительные лекции на радио "РЭКА" будут слушать тысячи олим и таким образом, изучая язык иврит, легче абсорбироваться.

     Я желаю семитологу-лингвисту, доктору Баруху Подольскому много здоровья, успехов и плодотворной работы.
     Уважаемый Барух, Вы достойный сын своего отца - Семена Моисеевича Подольского. Иначе быть не могло. Я рад Вас приветствовать со страниц этого сайта. Огромную пользу приносите Вы нашему государству Израиль и еврейскому народу.


     Врач на 10-м лагпункте в 60-61 годах.
     Узник Сиона.


     Я не помню ни его имени, ни фамилии. Молодой, высокого роста, спортсмен, гонял мяч по воскресеньям на "футбольном поле" 10-й зоны - меж приемной и прачечной. Зэки кричали ему "лепила". Он не общался с сионистами нашей зоны и о нем мало что знали. Дружил он с диссидентами, и поэтому все его считали тоже таким.
     Зимой 60-го я заболел так, что решили меня отправить в больницу 3-й зоны, и он организовал мою отправку в больницу.

     Пока мы ждали конвоя, он признался мне, что сам он из Минска, и что осужден на два года за сионистскую деятельность, и тут же попросил меня никому об этом не рассказывать. Я обещал и попросил его рассказать подробности его дела, но пришли конвоиры и меня увезли.
     Вернувшись, я пытался поймать его как-то и поговорить, но он, к сожалению, всячески уклонялся от встречи со мной.
     Уже в Израиле я узнал, что он был осужден по делу Анатолия Рубина - честного и смелого сиониста, ведшего непримиримую борьбу с антисемитами и с лагерным начальством, и что врач получил "только 2 года" из-за того, что "раскололся" на следствии и на суде.



     Страница памяти

узника Сиона - Фридмана.



     Было ему больше шестидесяти. По вечерам он прогуливался по тополиной аллее на пару с товарищем - тоже старым сионистом - и тихо беседовали между собой. Оба они жили в инвалидном бараке, и оба имели сходные характеры и даже похожи были друг на друга. К нам на "Паластинку" они заходили не часто, садились на скамейку и молчали, слушая наши разговоры. Фридман иногда высказывался коротко. Мне неизвестны ни их сионистская деятельность, ни их дальнейшая судьба, и все из-за того, что ни Фридман, ни его товарищ никогда не говорили об этом, не открывались.
     Но они, бесспорно, были преданы еврейскому делу, сочувственно реагировали на наши беседы, особенно переживали, когда мы тихо, напряженно пели. Озираясь, они медленно и осторожно уходили - от лиха подальше.

     Надо же было Советской власти засадить в тюрьму этих двух старых, малограмотных горемык-евреев, лишить их свободы и старости за преданность идее. Даже всезнающий Каневский ничего не знал о них. Я допускаю, что их "сионистская деятельность" заключалась в собирании подписей для получения разрешения на проведение групповых молитв по субботам и праздникам, за организацию молельных миньяним в будние дни, за организацию кошерного курорезания, за выпекание мацы на Песах, а может быть за анекдот...

     Пусть память о Фридмане и его товарище будет благословенна!

(продолжение следует)


   


    
         
___Реклама___