Поэт и империя: пропетый мотив
Из цикла Откуда и куда
Стихи Эвелины Ракитской я впервые читал жарким летом
2002-го. Во многих районах России полыхали тогда пожары. Странно ли то, что
их тревожный отсвет я вдруг увидел в стихах Ракитской, которые все больше
и больше завораживали меня своей мрачной гармонией?
Ничего удивительного здесь, однако, не было. Едва
ли не каждое четверостишие сразу и внятно обнажало главную, сокровенную тему
автора:
Страна моя, пустынная, большая...
Равнина под молочно-белым днем.
Люблю тебя, как любит кошка дом,
Дом, только что лишившийся хозяев.
И странное со мной бывает чудо -
Когда-то кем-то брошенная тут,
Мне кажется, я не уйду отсюда,
Когда и все хозяева уйдут...
Стихотворение было написано в 85-м - жизнь тому назад.
И названо без ложной скромности: "Памятник". Только в отличие от пушкинского
"Памятника", где поэт пытался заглянуть в Россию будущего, "страной" Эвелины
Ракитской была умирающая советская империя.
Мотив расставания с империей по-разному варьируется
в современной русской литературе. У Ракитской он был неповторим. Не просто
резко окрашен ее индивидуальностью. Мотив этот тянулся издалека - угадываясь
уже в самых первых стихах.
Тогда, в середине и конце восьмидесятых, империя
быстро - точно с крутой горки - двигалась к своей гибели. Повторяю, многие
поэты и прозаики (прежде всего - создатели андеграундной культуры) так или
иначе запечатлели это порой грозно-зловещее, порой фантасмагорическое движение.
А в стихах Ракитской я легко обнаружил все этапы, предшествующие смерти. В
том числе - агонию.
Эвелина Ракитская
У лирической героини были сложные отношения с империей.
В том же 85-м, в стихотворении "Чтоб глаза не покрылись коростой...", Ракитская
писала:
...Мы с Россией друг друга еще не простили
и, взаимные счеты взаимно храня,
мы молчим. А чтоб в памяти волки не выли,
этой памяти тоже лишили меня.
Ни врагов, ни друзей - адвокаты и судьи
вычисляют-считают "жидовский расчет"...
Мне Россия родною вовеки не будет -
ни одной моей жертвы она не возьмет...
Как уже догадался читатель, тема гибели империи была
сплетена у Ракитской с темой еврейской судьбы.
Надо ли уточнять? Когда мы думаем о современном российском
еврействе, перед нами открывается многовариантность судеб. Одни оказались
в дни гибели империи в Израиле, другие растеклись по миру (где нас только
сегодня ни встретишь!). Третьи - как Эвелина Ракитская - оставались в России...
Впрочем, именно это она и предсказывала много лет назад в "Памятнике":
...Я буду в четырех стенах забыта,
Где с четырех сторон судьба стоит.
И кто-то скажет: "Ваша карта бита.
Вам путь отсюда далее - закрыт..."
Логичен ли такой вариант еврейской судьбы?
С одной стороны - у автора ясное и горькое понимание: "Я еврейка, мне верить
России нельзя". С другой стороны - обреченная верность вчерашнего пленника
своему умирающему тюремщику.
Я думаю, в этом выборе все же решающим было иное.
Стремление поэта (скорее всего, подсознательное) до конца выполнить свою миссию
- свидетеля и летописца крушения империи.
Ну, а если уж говорить о еврейской судьбе в мистическом
плане... Как утверждают наши мудрецы, все мы сегодня - где бы ни жили - еще
идем по духовной пустыне. Еще ищем себя. Еще мучительно изживаем в себе рабство.
(Об этом, кстати, сама Ракитская написала в 1994-м стихотворение "Священная
история").
Но вернемся в Россию. Как известно, гибель империи
сопровождается катаклизмами, различного рода волнениями. В том числе - слухами
о еврейских погромах. Вот как отреагировала героиня Ракитской на слухи о возможном
погроме 5 мая 1990-го:
Убьют меня пятого мая.
Придут, постучатся, убьют.
Я буду лежать неживая,
Нарушив домашний уют.
Я буду убита не пулей -
Без боли, без слез, без вины, -
Нет, нож, что в живот мне воткнули,
Наружу пройдет, из спины.
Да я и жила как умела.
Всё в небо глядела, рвалась.
И вот, наконец, полетела.
И вот, наконец, дождалась.
И вот, наконец, допросилась.
И в дом постучалась беда.
… Но будет спасенной Россия
По смерти моей - навсегда.
Стихотворение "Убьют меня пятого мая..." примечательно
безоглядной готовностью лирической героини пожертвовать собой. Жертва? В иудаизме
это понятие имеет особый смысл. С помощью жертвы можно достичь многого.
Вот и героиня Ракитской надеялась: она принесет себя на заклание; ее жертва
во имя России будет принята. И результатом банального погрома станет
чудо - возрождение страны, возрождение человеческих душ:
Поднимутся древние храмы.
И добрыми станут сердца.
И те, кто убил меня, сами
Допишут стихи до конца.
Еврейские погромы в 90-м Россию, по счастью, миновали.
...Когда империя, наконец, рухнула, героиня Ракитской
не поверила своим глазам: так удивляешься сбывшейся, не смотря ни на что,
мечте. Гамма чувств по этому поводу была, впрочем, многообразной. В стихотворении
"Дикие лебеди" (1992) меня поразил один образ: "страна, словно крылья, сложила
границы". Мне показалось даже: здесь различима затаенная нежность. Ну, конечно
же, она не только ненавидела империю...
При этом Ракитская не отводила взгляда - безжалостно
фиксировала последнее:
Над Красною площадью таяли лица
безумных... В костре остывала зола...
Закономерным и существенным был ее вопрос самой себе:
...А мне-то что делать?
Сгореть от позора
в стране, моим гневом спаленной дотла?
Жизнь, как известно, умнее нас. Надо только поддаться
ее течению. К этой мысли, подобно толстовским героям, рано или поздно приходит
большинство людей. В том числе - поэты, ощущающие свою особую миссию. В начале
90-х Ракитская занималась вполне обыденным делом. Вместе с мужем, поэтом Анатолием
Богатых, она торговала в метро книгами, в буквальном смысле
спасая свою семью от голода. Между прочим, так выживали в ту пору десятки
молодых московских писателей. Наверное, тогда и родился "Черно-белый романс":
... В стране волоокой,
где крыша течет,
но время повернуто вспять,
где каждая сука
открыла свой счет
и даже имеет печать,
где нынче у вас миллион на счету,
(а значит - не мне вас судить),
я вам предъявляю свою нищету -
извольте мне все оплатить...
"Счет", предъявляемый Ракитской, был обширен. И,
конечно, он не сводился к материальному. И, конечно, он рос...
Ах, если бы дело было только в антисемитизме - государственном
ли, бытовом ли, интеллектуальном! В "Еврейской мелодии" (1995) Ракитская язвительно
реконструирует мышление антисемита:
Не женитесь на русских еврейках, -
говорит господин Баркашов.
Они ходят порой в телогрейках,
притворяются русской душой...
Можно спокойно оборвать цитату. Здесь все понятно.
Но вот семь лет спустя Ракитская напишет стихотворение, которое, на первый
взгляд, звучит кощунственно в устах человека, воспитанного на русской культуре:
Вся русская поэзия, ты - бред.
В тебе ни смысла, ни дороги нет.
Ты - как рубцовский пьяный пароход,
Что в никуда по Вологде плывет…
Меня эти строчки сначала покоробили, хотя они были
так очевидно эпатажны, очевидно нарочиты. Они были рассчитаны на то, чтобы
привлечь внимание читателя. Вчитавшись, однако, догадываешься: "священные
коровы" нашей интеллигенции целы - не обо всей русской поэзии идет здесь речь.
И даже, скорее, речь вообще не о стихах - о стихии. О стихии, которая, прячась
в различные концепции русской самобытности, вновь и вновь ломает судьбы творцов.
Уносит Россию в бездну. Вот с этим-то и спорит Ракитская:
… Пока они поют про ямщика,
Мне душу рвет вселенская тоска,
Сжимает сердце в каменный комок, -
Чтобы тоски никто узнать не мог…
...............................................................
...Я жить хочу. Оставь меня, страна.
Нерусские у внуков имена.
Им будет жить светло и налегке.
Им не писать на русском языке.
Думаю, косноязычие поэта тоже намеренно: "Им будет
жить светло и налегке"... У внуков и впрямь - другая судьба, другой язык,
похожий на тот, которым говорят наши дети и внуки в Америке. Но вот отпустит
ли героиню Ракитской Россия (я не о местожительстве - о душе), не знаю. Ведь
их притяжение взаимно.
А тема гибели империи нашла свое завершение в одном
из стихотворений Ракитской, написанном в самом конце тысячелетия:
Нас победили в холодной войне
Те, кто живут на другой стороне.
Больше они не боятся войны -
Нам улыбаются с той стороны.
Больше они не боятся ракет -
Нас победили.
Нас более - нет.
Во поле чистом оставленный дом.
Вольная воля гуляет с ножом.
Дверь нараспашку - входи и бери.
Стыдно снаружи и тошно - внутри.
Неужели это все-таки итог? - спрашивал я себя. Читая
эти строки, которые как бы пунктиром очерчивают бурлящие эмоции миллионов
людей, мне также очень хотелось понять - от чьего имени говорит теперь, спустя
годы, автор? кому принадлежит это "мы"?
Вроде бы, еврею нечего вздыхать о гибели империи,
где он из создателя давно превратился - в результате государственного антисемитизма
- в заложника. Вроде бы, сама Эвелина Ракитская четко сформулировала когда-то:
"Я еврейка - мне брать не велели чужого: ни чужого куска, ни чужую беду..."
Тем не менее "мы" звучит здесь очень лично, исповедально.
И дело не только в известном парадоксе психики еврея: он всегда без спроса
"берет" любую "чужую беду", сплавляет ее со своей, вечной. И выдыхает: "...
Нас более нет".
Все сложнее. Перед нами еще один горький парадокс:
именно на обломках империи героиня Ракитской вдруг обрела то, к чему так безуспешно
стремилась. Обрела странное братство, к которому не могла пробиться долгие
годы. Еще в 1984-м, в стихотворении "Памяти Высоцкого", она мечтала:
Я хочу быть такой,
чтобы каждый на мелкие части
мог меня разбивать,
как в лесу разбивается крик,
чтоб над каждой строкой
мог любой, леденея от счастья,
морщить лоб и вздыхать:
до чего ж примитивный язык...
Наконец, и эта мечта сбылась. Чтобы убедиться, отправимся
напоследок вместе с поэтом по ночной Москве. Предупрежу только: сюжет маленькой
поэмы Ракитской "Аленький цветочек" (1999), связан с попыткой лирической героини
спасти своего возлюбленного.
...Вот я выхожу к магазину,
к ночному, в четвертом часу.
Хозяину лавки, грузину,
я прибыль в кармане несу.
Меня он улыбкой встречает -
наверно, уже узнает.
Но лишь головою качает
и молча бутылку дает.
А рядом - опухшие рожи,
я мимо скорее пройду,
как будто боюсь стать похожей
и к ним перейти, за черту,
как будто боюсь я подслушать,
как что-то звенит и поёт,
когда их забытые души
уходят в бесцельный полёт.
Уходят, от боли синея,
добру неподвластны и злу...
Но кажется, нет мне роднее
любого бомжа на углу,
и этой замызганной тетки,
заклеившей пластырем бровь...
У всех у нас общая водка -
а стало быть -- общая кровь.
Так долго ли, коротко ль время,
но всё непрогляднее дни.
Едины горят перед всеми
киосков ночные огни.
Я больше тебя не ругаю,
напрасные слезы не лью.
Я водки себе наливаю
и, морщась, глоточками пью...
И словно вся жизнь на ладони,
взрываясь, сгорает дотла.
Несутся крылатые кони,
горят в небесах купола...
И кажется, я улетаю
туда, где другие пути.
Я знаю, я знаю, я знаю -
теперь уже всё позади.
И птица небесная плачет,
и льется златое вино.
И мы одинаковы, значит
какие -
не всё ли равно...
Катарсис, который переживает героиня Ракитской, в
комментариях, пожалуй, не нуждается.
Не нужны и размышления о том, точна ли
картина гибели империи в стихах Эвелины Ракитской. Что с того, что кто-то
видит недавнюю историю России, а тем более ее сегодняшний день по-другому.
Поэт (в отличие от ученого) пишет совсем иную историю. И, в отличие от ученого,
он всегда прав. Он всегда - единственный и бесспорный свидетель.
***
Извечный вопрос: откуда и куда идем?
Перебираю в уме: Ракитская родилась в 1960 -м; печаталась
в журналах, альманахах, газетах - многие из них умерли в послеперестроечные
времена; выпустила две книги стихов: "Дожить до тридцати" (1991), "Без гнева
и печали" (1998). В одном из сборников я увидел ее - уже давнюю - фотографию
с тремя маленькими детьми. А в "справке об авторе" прочитал: окончила Литературный
институт (занималась в семинаре Евгения Винокурова). На ту же тему - в нью-йоркском
журнале "Слово-Word" (редакция представляла читателям стихи Ракитской): "В
Литературном институте конца 80-х, который иной раз без насмешки называли
"лицеем", Эвелина Ракитская была "за Пушкина". Ее богатая, брызжущая остроумием
и энергией одаренность сразу бросалась в глаза". Из заметки в Интернете: "...Эвелине
совершенно недосуг заниматься своей литературной карьерой, поэтому она довольно
редко выступает и появляется на "тусовках", но много времени уделяет работе
с молодыми и неизвестными авторами, изданию их книг. Постепенно о ее собственном
творчестве начинают забывать..."
Оборву цитаты и ссылки. Так ли они важны? Стихи Эвелины
Ракитской - это голос путника, который все еще идет по пустыне.
2002-2003
Многих людей интересует продвижение сайтов, но мало кто знает, как это сделать.
