Magarik1
©"Заметки по еврейской истории"
Июль  2005 года

 

Владимир Магарик


Сигрид, полярная ведьма

Четыре танцевальных сцены

 


Живой некролог.

Сейчас, последним для него и июня вечером, умер Володя Магарик. Произнести – невозможно.

По некрологу о человеке не судят. А Володя играл с судьбой: писал  Охранные грамоты и радовался по-детски, посылая вдогонку стихи – в полной уверенности, что теперь ничего не случится! Не с ним: писал он - для нас.
В октябре прилетал попрощаться... Отставив конференции, математику, временно - литературу. Так все и осталось до последнего часа: светлая голова, абсолютная трезвость. Полон замыслов, - если Позволят.
По международному телефону на днях правил сказки, повесть, стихи. Тем успокоенным голосом, от которого цепенеешь, отдавал последние распоряжения, - я вкривь и вкось записала, не полагаясь на память:
- Поезда – новый вариант (стих – «В Сибирь»). Вам не нравилась середина...
«Броуновское движение» – дописал! Другая концовка. – (Обещала печатать). - Чувствую себя весело, в прекрасном настроении. Мне ничего не мешает, я всем благодарен! – (Вспоминаем общих больных). - Лечить рак – только в Израиле!
Так знаком этот онкологический кашель... Отвечаю – и думаю, какой будет смерть: задохнется. Тараторю про сайты, журналы, где Володю печатают ценители, чуткие люди – Александр Барсуков, Фаина Петрова, Эдуард Кузнецов, Юрий Рудис, Евгений Беркович...
Он и сам привык помогать: собрал авторов под обложкой «Талитакуми», набил тексты и ножиком резал бумагу... Сейчас, лет десять спустя, уже зная, что обречен, создал вдруг сайт «Талитакуми», – объединить тех поэтов - и новых...
Его волновало нарушение законов. Рвался вдруг в бой: почему в Германию перестали впускать стариков?! Собирал данные, рассылал правозащитные письма: уж кому, как не ему, после ареста сына вызубрить эти дорожки!..
Письмо Володи Магарика в защиту М.Ходорковского стоит на сайте Пресс-Центра, - и только холодеющие руки, о которых сказал мне по телефону, помешали Володе выступить против Путина резче 26 июня.
Не все слова разобрать... Вторая родина – не печатавшая, лишившая половины пенсии и спохватившаяся лишь в конце, – а он все равно благодарен!
Вот сам вызвал близких – проститься: – От меня отказались врачи, дали – сутки. Отправляют в больницу для обреченных. – Голос дрогнет - только от кашля. Обсуждаем шутку знакомого поэта: - «Ах, какие некрологи Вам обеспечены»!
Мой архив у него, а Володин – частично в Голландии. Все перепуталось. Пока осенью Володя был здесь, я улетала прощаться к нему и жила в съемной комнатке возле Машбира, набитой компьютерами, проводами и общими рукописями... Я пишу в Амстердаме на круглом диване. На котором он листал свои самодельные книжки и спал.
Он посмеивается, смертельно устав от сознания происходящего - и не сдаваясь: - Под Вашим руководством - вот уже десять лет. Доредактируйте. Я люблю Вас и буду бороться.
- Успеваю ответить, впервые. Наконец мы не спорим. И гудками отбоя звучат слова погибающей одновременно с Володей нашей знакомой-писательницы (накануне для нее искал он лекарства!), так любившей рояль: - Слушать музыку - не могу.
Вот Володе – Охранная грамота. - Над облаками, где вечность.

Лариса Володимирова, 30 июня 2005 года

 

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

 

Сигрид, Полярная Ведьма

Тюлень

Две Полярные Куропатки

Берёзы

Заяц

Глухарь, Глухарша, Глухарята

Охотник

Охотничьи Собаки, числом одна и более

Волк

 

 

СЦЕНА 1. 

 

Северный Полюс. На горизонте сквозь мглу пробивается холодный полудиск солнца. Солнце незаметно для глаза скользит слева направо подобно выставленному из воды горбу гигантского кита. Оно неестественным образом багрово и огромно. Это безостановочный восходо-заход. 

Виден шест Полярной Оси и расходящиеся от него канаты меридианов. 

Старуха Сигрид помешивает моржовым клыком магическое питьё, держа миску над солнечным диском. Левую ладонь, чтоб не обжечься, она обмотала лоскутным подолом юбки. 

Из полыньи высовывается тюлень: 

- Опять её затеи! Что-то будет, ох! Не в бровь, а в глаз! 

Сигрид оборачивается. Тюлень тонет в полынье, словно ныряльщик – стоя,  солдатиком. 

Сигрид кричит, простирая руки. Её силуэт обозначается на солнечном диске, будто вырезанный из чёрной бумаги: 

- Наблюдают! – кричит Сигрид, не переставая следовать вместе с солнцем. – Я всегда на виду! Их мимика и морщины, смешки, восклицания, глаза, ладони, бинокуляры! Как я хочу иметь своё собственное, сугубо-личное, неизданное и утраченное для потомства! Альков! Архив! Маска! Секретные записки в секретерах с потайным дном! 

Сигрид стонет:  - Увы мне! – и её вопль, возвращённый эхом со всех направлений, сначала усиливается, затем стихает, пока не устанавливается  тишина. 

Пропархивают, играя в догонялки, две Полярные Куропатки. Одна прячется за Сигрид. Танец ловитвы вокруг ведьмы. Та, пытаясь прекратить суматоху, выкрикивает слова заклинания: 

- Круиз! Калимантан! Карибу! 

Куропатки отпрыгивают в обе стороны, затем сбегаются и, сблизив головы, шепчутся и хихикают, указывая на Сигрид. Ведьма жестом отсылает их прочь. Куропатки с насмешкой и преувеличением делают вид, будто их подхватил вихрь, и уносятся со сцены. 

В руках у Сигрид оказывается бутыль: 

- Две капли фантазии. Щепотка магнезии. Толчёный здравый смысл. Голуба-улыба нильского крокодила. Всё перемешать моржовым... чем моржовым? – вопросительно смотрит на клык: - Клыком! Подлинный рецепт моей прабабки Пра-Ведьмы. Где ты, старая? В раю? 

Сверху доносится полуутвердительный шелест. 

- Ни за что не поверю! – кричит Сигрид, запрокинув голову. – Ты горела, не грея, и место тебе – в Геенне! 

Глухой рокот. Щёлкают канаты меридианов. 

- Носится между полюсами как летающая мышь. Нет, как это, летучая миска. Эй! – грозит она небу пальцем. – Жильцы небесные! Не подглядывать! 

Ставит бутыль на срез солнечного темени и начинает главный магический обряд: 

- Топлю теплом, холю холодом, – трижды повторяет она ускоряющейся скороговоркой.  

Из полыньи высовывается тюлень. Сигрид исступлённо танцует, освещаемая сзади сине-багровым солнцем. Иногда она прикладывается к бутыли, набирая немного жидкости, и прыскает на что-либо вблизи, и тогда опрысканный предмет и его окружность стекленеют, как от жидкого азота. Тюлень (он уже выбрался на лёд) бросками передвигает своё колбасообразное тело по ясно видимым следам ведьмы. Он всплёскивает ластами в отчаянии. 

Сигрид молодеет на глазах. Лохмотья опадают; ведьма превращается в валькирию: 

- Завораживаю! Замораживаю! - замечает тюленя: - Прочь! 

Тюлень кидается вниз головой в полынью. В панике, с хлопаньем крыльев, несутся по ветру Полярные Куропатки. Круговерть вихря возвращает их ещё и ещё раз на сцену. Багровое солнце достигает тем временем конца своего летнего пути. Свет меркнет. В почти полной темноте встают на дыбы, ревут, как бизоны, и сталкиваются лбами полярные льды. 

 

СЦЕНА 2. 

 

В звёздной бездне движется пятно света, внутри которого летит валькирией Сигрид. В её руке магический моржовый клык, и стоит ей указать им на что-либо впереди, как пятно света увеличивается, и становится виден путевой ландшафт. Вначале это Полярное море, затем тундра и редкий ельник. И тогда Сигрид набирает из своей бутыли глоток зелья прабабки Пра-Ведьмы и опрыскивает видимое, довершая превращение осенней природы в зимнюю. 

 

СЦЕНА 3. 

Опушка рощи. Толпятся белоствольные деревья, освещённые низким утренним солнцем; их одежды уже приобрели цвета поздней осени. То и дело набегает ветер, вовлекая толпу деревьев в медленное движение. 

На сцену валькирией влетает Сигрид. Она приостанавливается, прикладывается к  своей бутыли и прыскает в толпу. Стон, движение, мольба о пощаде. Берёзки теряют одежды. 

Сигрид: Нет! Отклоняю! Вы говорите, Вы – красавица? Тем решительнее «нет»! 

Сигрид покидает сцену, и за дело принимается ветер. Одежды, одна за другой, тяжело поднимаются в воздух, хлопают на ветру и уносятся, словно лебеди. Ветер успокаивается. Берёзки  играют в пятнашки, стараясь спрятаться друг за друга. Наконец, устанавливается порядок. 

Вбегает Заяц:  

- Ой-ой-ой! Что это, Боже? Срам! Нагота! Я в ужасе! Я седею! Смотрите, тут, тут и тут! И там тоже седина! 

Убегает. 

Входит толстогузая Глухарша, за ней гуськом её выводок, и сзади, надзирая за всеми, её муж Глухарь. 

Глухарша: Эт-то что? Дожили! (Глухарю) Видишь? Что молчишь? Опять желает отмолчаться! Скажи что-нибудь! 

Глухарь: Гм! 

 Глухарша: Объясни детям, ЧТО ЭТО ТАКОЕ! Не озирайся, ради Бога, по сторонам! Посмотри мне в глаза и отвечай: КУДА МЫ ПОПАЛИ? 

Глухарь: Гм! 

Заяц (за сценой): Какой стыд! Куда бежать? 

Глухарша: Какое бесстыдство! Вон отсюда! 

Глухарь: Мамочка, куда? 

Глухарша: В Америку, куда угодно!   

Глухарёнок: Мамочка, в Америке президент – оратор. Жутко неприлично! 

Глухарша: В Африку, Австралию! 

Глухарёнок: Мамочка, там аборигены! 

Другой Глухарёнок: Совсем голые, мамочка, одни гены прикрыты! 

Заяц (за сценой): Какой стыд! Куда бежать? 

Глухарша (Глухарю): Разинь клюв, папочка и сообщи детям, куда лететь. Немедленно! 

Глухарь: В Израиль, мамочка! Святая, Богобоязненная земля, право слово! 

Глухарша: Дети! И ты, папочка, с тобой тоже говорю! Не пяльтесь! (Осматривается)  Нет, какое бесстыдство! Наглость какая! 

Глухарь: Гм!

Заяц (за сценой): Какой позор! Какой срам! Седею!  

Глухарша: Итак, все! Глаза на меня! Глядеть только сюда! (Поворачивается так, что все видят её великолепно разрисованную юбку). Следуем за мной, раз-два, полетели! 

Глухари разбегаются поодиночке и в неуклюжем полёте покидают сцену. 

На сцену с двух сторон спешат Сигрид и совсем белый Заяц. Заяц не замечает валькирию, а она, уклоняясь от столкновений, белит сцену снегом.  

Заяц: Вот это да! Первый снег! А я уж думать забыл про снег да мороз! Ю-у! 

Заяц в полном восторге делает отчаянные прыжки. Сигрид моржовым клыком намечает за ним следы. Слышится лай собак и отдалённый призыв охотничьего рожка. Сигрид и Заяц замирают, затем Заяц пускается запутывать следы. Сигрид следует за ним, тыча всюду моржовым клыком. Рожок и лай неотвратимо близятся. 

Наконец, среди берёз появляется охотник с прыгающей вокруг сворой. Собаки поводят мордами и принюхиваются. Охотник, подняв раструб в высь, готов трубить погоню. 

Сигрид машет моржовым клыком. Вместо рулады раздаётся сдавленное кудахтанье, как на Рош-А-Шана. Собаки, устремившиеся было вперёд, летят кувырком и сконфуженно жмутся к сапогам охотника. 

Охотник: Что за бесовщина! Зима это или не зима? Я в своём праве! (Обращаясь к берёзам и, не замечая того, к Сигрид) Верно, девушки? 

Лёгкое движение среди берёз. Сигрид пожимает плечами и отходит. 

Охотник: Охота! Погоня! (Трубит). 

Собаки срываются с места и пускаются по следам. Заяц тоже кружится среди берёз, ещё больше запутывая следы. Участники почти сталкиваются, увлечённые игрой преследования и бегства. Охотник переходит с места на место и трубит. 

Охотник: Охота! Погоня! 

Берёзы группами тоже передвигаются: одни удаляются, в то время как появляются другие, так что действие разворачивается на всё большей площадке. 

Волчий вой. Все замирают. 

Охотник жестами собирает собак. Их группа торопится уйти в безопасном направлении. Они беспрестанно оглядываются и оттого часто спотыкаются, скользят, падают и вымокают в свежем липком снегу.  

Заяц прыгает на пень. Снег лежит на пне шапкой. Заяц почти невидим; чернеют разве что глаза да ноздри. 

Тишина. Неожиданно посреди поляны обнаруживается Волк. 

Волк без обиняков направляется к Зайцу. 

Волк: А ВОТ И Я! 

Заяц в ужасе поводит головой. 

Волк: Ждал? Предчувствовал? Или нет? Как обухом по голове! Так ведь? Ответь, милый? Подай голос, ну? 

Становится виден меридиан, протянутый низко над снежной поверхностью. 

Волк: Ну же!.. Нет, онемел. Слишком подавлен. ИТАК! 

Раскрывает объятья, готовясь схватить окаменевшего от страха Зайца. Тот неожиданно перепрыгивает через меридиан.  

Волк: Эк его! Ожил! 

Прыгает за Зайцем. Тот прыгает обратно. 

Появляется Сигрид и начинает дирижировать прыжками зверей. Те разгорячились; погоня всё больше напоминает игру. Пока один прыгает, другой оттягивает меридиан и хлопает им по поверхности. Наконец, оба ухватывают меридиан и тянут каждый к себе. 

Сигрид решительно поднимает и опускает свой моржовый клык, как бы ставя точку. Выстрел лопнувшего меридиана. 

 

СЦЕНА 4.

 

Сразу же обнажается звёздная промоина. Звери остолбенело смотрят друг на друга через расширяющееся звёздное пространство.   

Над сценой возникает сильно уменьшенная копия двух половинок Земли с фигурками зверей на каждой. Теперь действие, происходящее на основной сцене, повторяется пантомимой в копии. 

Волк: Заяц, ты без меня пропал! 

Заяц: Как это, как это? Не уплывай пока! Объяснись! 

Волк: Я – хищник, Заяц! Мне без тебя не жить! 

Заяц:  Тебе – да! Даже жалко тебя. Чуть-чуть! Вот ведь как, стою я тут, пока ты там, и могу тебя пожалеть. Ты меня смертельно растрогал. 

Волк: Не радуйся, дурак! Зайцы без хищников мельчают. Скоро ты измельчаешь, Заяц. Отвыкнешь скакать. Будешь считать пульс и избегать ягод. 

Заяц: Да? Ох! Я об этом не подумал. Не уплывай, Волк! Давай поговорим ещё! 

Волк и Заяц издали протягивают лапы друг к другу. Две половинки Земли, повинуясь жесту Сигрид, расходятся. 

Сцену заполняют звёзды. 

Сигрид: Допрыгались! Конец света!  

 

КОНЕЦ


   


    
         
___Реклама___