Babbit1
©"Заметки по еврейской истории"
Ноябрь  2005 года

 

Натали Баббит


Вечный Тук

Предисловие и перевод с английского Ариадны Мартин


Предисловие к Туку


     Людям, в детском и юношеском возрасте особенно, нелегко бывает примириться с мыслью, что рано или поздно в жизни каждого из них настанет непременно день, когда они должны будут покинуть этот мир, уступая место тем, кто придёт на смену им. Но Тукам - Агнусу Туку, его жене Мэй и двум их сыновьям - выпало, казалось бы, неслыханное счастье: глотнув однажды из лесного родника живой воды, они потеряли способность расти, изменяться, стареть, обретя отныне вечную жизнь.

     На деле же оказалось, что для бесконечно добрых и очень милых Туков это стало самым их большим - и уже непоправимым - несчастьем. Почему же? Об этом рассказывает современная американская писательница Натали Баббит в своей очаровательной и очень важной, на мой взгляд, книжке "Вечный Тук" (Natalie Babbit, Tuck Everlasting), пролог и две главы из которой в русском переводе я предлагаю читателям "Заметок". Отдельной книгой весь перевод пока не издан. Но ваши дети и внуки читают по-английски. А вы, если предложенные отрывки вас заинтересуют, можете или прочесть на свободе сами или попросить ваших внуков рассказать вам, в чём же заключается ответ автора.
     Книга рассчитана на взрослых и детей любого возраста, начиная с шести-семи лет... В вышедшем по этой книге кинофильму (имеются видео и ДВД), несмотря на его достоинства, смещён главный акцент: героине книги, Виннифред Фостер, в фильме не десять, а пятнадцать лет. Это, разумеется, повлекло за собой существенные сюжетные изменения, и я очень рада, что прочитала книгу задолго до появления фильма - А.М.


    

Пролог


     Первая неделя августа зависает на верхушке лета, в самой верхней точке года - как зависают в вышине, на миг, кабинки чёртова колеса, прежде чем пуститься в новый оборот по кругу. Все предшествующие недели - это только выкарабкивание из благодатной, как бальзам, весны, а те, что следуют потом - медленное погружение в зябкую прохладу осени. Сама же эта первая неделя августа неподвижна и жарка. И на удивление тиха, к тому же, - с её бесцветными, белёсыми рассветами, со слепящими полуднями и с закатами, щедро размалёванными яркими мазками. По ночам нередко вспыхивают трепетные молнии - и только. Ни грома следом, ни отрадного дождя. Странные это дни, бездыханные какие-то, когда людей так будто и подталкивает что-то совершать поступки, о которых после они будут несомненно сожалеть.
     В один такой вот день - не так чтобы давным-давно - случились три события, ничего между собою общего, как это могло казаться поначалу, не имевших.

     На рассвете того дня Мэй Тук отправилась верхом на лошади в лесок, что на краю деревни Лесной Прогал. Ехала она туда, чтобы, как обычно - раз в десять лет, повидаться со своими сыновьями, Джесси и Майлзом.
     В полдень Винни Фостер, родителям которой принадлежал лесок, потеряла наконец последнее терпение и решила, что пора подумать о побеге.
     А на закате этого же дня у ворот дома Фостеров появился незнакомец. Он разыскивал кого-то, хотя кого - он не сказал.
     Связи, согласитесь вы, тут никакой.
     Но события порой увязываются между собою самым странным образом. Лес оказался центром, осью некоего колеса. У всякого колеса непременно есть своя ось, точка, вокруг которой оно вращается. Есть она у чёртова колеса, есть и у календарного, где такой точкой служит солнце. Каждая их этих точек по-своему закреплена в пространстве на определённом месте, и лучше их не трогать - иначе всё развалится. Но люди иной раз догадываются об этом слишком поздно.


     Глава 5


     На следующее утро Винни проснулась рано. Солнце и само как раз только-только приоткрывало глаз на восточном горизонте, и дом был наполнен тишиной. Но Винни осознала вдруг, что где-то в течение этой ночи приняла решение: сегодня она никуда не убежит. "Ну куда бы, в самом деле, я отправилась? - задала она себе вопрос. - Нету ведь такого места, где бы я действительно хотела быть". Однако в другой части её сознания - тёмной части, где обитали самые давние страхи, - там, она знала, были другого рода причины для того, чтобы оставаться дома: она боялась уйти одна.
     Ведь одно дело говорить о том, чтобы стать "самой по себе", делать важные вещи, и совсем другое - когда такая возможность действительно предстаёт перед тобою. Герои книжек, которые она читала, всегда, казалось, уходили, не тревожась ни о чём и не размышляя, но в жизни... что ж, да, мир - это опасное место. Люди так ей всегда говорили. И без чьего-либо покровительства ей не справиться. Об этом ей тоже всегда говорили. С чем именно она не справится - про это никто ни разу точно не сказал. Но ей и не нужно было спрашивать. Собственное воображение вполне достаточно снабжало её всякими ужасами.

     И всё-таки, её уязвляло это - тот факт, что ей приходилось сознаваться в своём страхе. А вспомнив про жабу, она и вовсе приуныла. Что, если сегодня жаба снова прискачет под ограду? И что, если она будет смеяться про себя над ней и думать, что она трусиха?
     Что ж, как бы то ни было, решила Винни, она, по крайней мере, может выскользнуть, прямо вот сейчас, из дому и пойти в лесок. Посмотреть, не удастся ли выяснить, откуда в самом деле исходила музыка, услышанная ею накануне вечером. Это было бы хоть что-то - во всяком случае. Она не дала себе воли углубляться в размышления над тем, что для совершения действительно чего-то важного потребовалось бы предприятие гораздо более отважное. Она просто мысленно утешила себя словами: "Конечно, пока я буду в лесу, то если уж решу не возвращаться никогда, что ж, тогда - так тому и быть".Винни была способна поверить в этот довод, поскольку он ей был попросту необходим: такая вера, уже не в первый раз, оказывалась для неё обнадёживающим и верным другом.

     Это было ещё одно тяжёлое утро, уже сейчас жаркое и душное, но в лесу воздух был прохладнее, и приятно пахло сыростью. Не прошло даже и двух неторопливых минут, как Винни робко шагала под сплетающимися ветвями, а она уже недоумённо спрашивала себя, почему она ни разу ещё не заходила сюда прежде. "Тут ведь так приятно!" - в крайнем изумлении думала она.
     Ибо лес был полон света - совсем не такого, к которому она привыкла. Он был зелёный, и янтарный, и живой, и трепещущими пятнами ложился на лиственный подстил, проникая упругим веером лучей между древесными стволами. Были там и какие-то мелкие цветочки, которые она не узнавала - белые и бледно-бледно-голубые; и нескончаемые путаные заросли лиан; там и сям попадалась древесная колода, наполовину сгнившая, но вся в мягких заплатках нежно-зелёного бархатистого моха.

     И повсюду - живые существа. Воздух буквально гудел от их утренней кипучей деятельности: и жуки, и птицы, и белки, и муравьи, и ещё какие-то бесчисленные невидимые твари - каждый делал своё дело негромко, но самозабвенно и нисколько её при этом не пугая. Жаба и та даже, как с удовлетворением заметила Винни, была там. Она сидела враскорячку на низком пне, и Винни могла бы её и не заметить, потому как та походила более на гриб, нежели на какое-то сидящее живое существо. Но когда Винни почти что поравнялась с ней, та моргнула, и это движение выдало её.
     - Видишь? - воскликнула Винни. - Я же говорила тебе, что буду здесь, как только наступит утро.
     Жаба, опять моргнув, кивнула. А может, она в этот момент просто глотала муху. Потом, однако, она потихоньку передвинулась к краю пня - и исчезла в подножных зарослях. "Она, должно быть, следила за мной", - подумала Винни и радовалась тому, что пришла.
     Она долго бродила, разглядывая всё, ко всему прислушиваясь, гордая своёй способностью забыть про тот натянутый, жеманный мир, оставшийся за пределами леска, и даже стала напевать, стараясь припомнить мотив услышанной вчера мелодии. Но тут, впереди неё, в том месте, где свет казался ярче и само место более открытым, что-то промелькнуло вдруг.

     Винни резко остановилась и мигом присела на корточки. "Если это в самом деле эльфы, - подумала она, - то я могла бы рассмотреть их". И, хотя инстинкт подсказывал ей повернуться и удрать, она не без удивления отметила, что любопытство пересилило-таки её страх. Она потихоньку, не вставая с корточек, стала подкрадываться ближе. Она только придвинется чуть поближе, думала она, только чтобы лучше разглядеть. И уже после этого - повернётся и убежит. Но когда она приблизилась, прячась за дерево, и выглянула из-за него, рот у неё вдруг разинулся, и всякая мысль о побеге испарилась тут же.
     Прямо перед ней была поляна, и в центре её возвышалось огромное дерево, вокруг которого, на много футов во все стороны, торчали корни. Опираясь спиной о дерево, в непринуждённой позе сидел юноша, почти уже мужчина. И Винни он показался таким ослепительно великолепным, что она в тот же миг, сразу, влюбилась в него.
     Он был стройный и очень загорелый, этот чудесный юноша, с густой шевелюрой вьющихся каштановых волос, в изношенных брюках и широкой замызганной рубахе, в которых он держался так, будто они были сшиты из атласа и шёлка. Пара зелёных подтяжек, скорее для украшения, нежели по необходимости, завершала весь его наряд, так как он был бос - и на ноге у него между пальцами торчала сухая веточка. Он бездумно поигрывал веточкой, а сам, закинув лицо вверх, разглядывал высоко над собой ветки дерева. Золотой утренний свет, казалось, сиял вокруг него мягким ореолом, в то время как сквозь шевелившиеся у него над головою листья то и дело падали - то на его тонкие коричневые кисти рук, то на лицо и волосы - более яркие пятна солнца.

     Потом он беспечно почесал себе ухо, зевнул и потянулся. Сменив позу, он устремил теперь своё внимание на маленькую горку камешков неподалёку от себя. Пока Винни, затаив дыхание, наблюдала за ним, он осторожно, камешек за камешком, передвинул эту горку на одну сторону. Место, бывшее под ними, блестело мокрым блеском. Юноша поднял последний камешек, и Винни увидела низкую струйку воды, бившую из земли и, перегибаясь дугой, снова падавшую вниз, наподобие фонтанчика. Наклонившись, юноша припал к струе губами и стал бесшумно пить, потом снова выпрямился и провёл рукавом рубашки по губам. Проделывая это, он повернулся лицом в её сторону, и - глаза их встретились. Долгое мгновение оба глядели друг на друга в молчании; поднесённая к губам рука юноши застыла в воздухе. Ни тот, ни другой не двигался. Наконец он уронил руку.
     - Можешь теперь уже и выйти, - сказал он хмурясь. Винни поднялась, смущённая и потому обиженная.
     - Я вовсе и не собиралась за тобой подглядывать, - сказала она, протестуя и выходя на полянку. - Я не знала, что здесь кто-нибудь будет.
     Юноша во все глаза оглядывал её, пока она выходила.
     - А что ты делаешь здесь? - спросил он строго.
     - Это мой лес, - сказала Винни, удивлённая таким вопросом. - Я могу приходить сюда, когда хочу. Во всяком случае, я хоть раньше никогда и не бывала здесь, но могла бы, в любое время.

     - А-а! - сказал юноша с некоторым облегчением. - Ты одна из Фостеров, значит.
     - Я - Винни, - сказала она. - А ты кто?
     - Я - Джесси Тук, - ответил он. - Здравствуй! - и протянул руку.
     Винни взяла его руку, не отрывая от него глаз. Вблизи он был даже ещё красивее.
     - Ты живёшь неподалёку? - справилась она, наконец, с собой и неохотно отпустила его руку. - Я никогда тебя прежде не видела. Ты часто сюда приходишь? Никому ведь не положено. Это наш лес.
     И тут же следом поспешно добавила:
     - Но, впрочем, это ничего, если это ты придёшь. Я хочу сказать, что я - не против.
     Юноша ухмыльнулся:
     - Нет, я не живу поблизости, и нет, я не часто прихожу сюда. Я просто шёл мимо. И спасибо, я очень рад, что ты не против.
     - Вот и хорошо, - не совсем уместно сказала Винни.
     Она отступила назад и села чопорно чуть на расстоянии от него.
     - А-а... сколько тебе, между прочим, лет? - спросила она, сощурив на него глаза.
     Наступила пауза. Наконец, он произнёс:
     - А зачем тебе знать?
     - Просто интересно.

     - Хорошо. Мне сто четыре года, - торжественно промолвил он.
     - Нет, я спрашиваю, сколько на самом деле, - настаивала она.
     - Ну, что ж, - сказал он, - если ты обязательно должна знать, то мне семнадцать лет.
     - Семнадцать?
     - Да, правильно. Семнадцать.
     - О! - сказала Винни потерянно. Семнадцать. Такой уже старый.
     - Ты и не представляешь, - согласно кивнул он.
     У Винни было такое чувство, что он над ней смеётся, но решила, что это был добрый смех.
     - Ты женат? - был её следующий вопрос.
     На этот раз он громко рассмеялся.
     - Нет, я не женат. А ты - замужем?
     Теперь очередь смеяться была за Винни.
     - Конечно ж, нет, - сказала она. - Мне только десять.
     Но мне будет одиннадцать уже довольно скоро.
     - И тогда ты выйдешь замуж? - предположил он.
     Винни снова засмеялась, склонив голову на бок и любуясь им. Потом она указала на струйку воды:
     - Она годится для питья? - спросила она. - Я очень хочу пить.

     Лицо Джесси вдруг посерьёзнело.
     - А, эта! Нет-нет, она не годится, - поспешно ответил он.- Тебе не следует отсюда пить. Она выходит прямо из земли, наверняка довольно грязная, - и стал укладывать камешки на прежнее место.
     - Но ты-то сам ведь пил, - напомнила она ему.
     - О, ты видела? - встревожено взглянул он на неё. - Ну, я - я могу пить что угодно. Я хочу сказать, что я привык. Тебе ж, однако, это не принесёт добра.
     - Почему? - спросила Винни. - Она поднялась на ноги. - Родник ведь мой, так или иначе, если он в этом лесу. Я хочу попить немножко. А то у меня во рту почти как в пустыне, такая сухость.
     И она направилась к тому месту, где он сидел, и, приблизясь, опустилась на колени возле камней.
     - Поверь мне, Винни Фостер, - сказал Джесси, - это кончится для тебя ужасно, если ты выпьешь этой воды. Просто ужасно. Я не могу тебе позволить.

     - Хм? Но я всё-таки пока что не понимаю почему, - сказала Винни жалобно. - Меня мучит жажда, всё больше с каждой минутой и больше. Если вода не повредила тебе, то не повредит и мне. Будь здесь мой папа, он бы мне позволил.
     - Но ты ведь не собираешься рассказать ему про это, не так ли? - сказал Джеси. Лицо его под загаром очень побледнело. Он встал и крепко придавил босой ногой камни. - Я знал, что рано или поздно это случится. Итак - что же мне делать?
     Не успел он это произнести, как между деревьями раздался хруст и чей-то голос позвал:
     - Джесси!
     - Слава тебе, Господи! - воскликнул Джесси, с облегчением отдувая щёки. - Вон идёт Ма, и с ней Майлз. Они-то будут знать, что делать.
     И в самом деле, крупная, спокойного вида женщина показалась из-за деревьев, ведя за собой старого, толстого коня, а рядом с ней шёл молодой человек, почти такой же красивый, как и Джесси. Это была Мэй Тук со своим старшим сыном. Старшим братом Джесси. И в тот же миг, едва увидев их обоих - Джесси, прижимающего ступнёй камни, и рядом с ним Винни на коленях - она, казалось, всё поняла. Рука её взметнулась к груди, ухватясь за старую брошку, скалывавшую шаль, лицо помрачнело.
     - Что ж, мальчики, - сказала она. - Вот оно, наконец, и наступает - самое худшее.


     Глава 12


     Небо сплошь было в ярко полыхавших клочьях - красных, и розовых, и оранжевых, и на поверхности озера трепетало, подобно выплеснутым краскам, его отражение. Солнце теперь опускалось очень быстро - ало-золотистым яичным желтком скользя на запад, а на востоке небо темнело уже багровым отсветом. Винни, опять осмелевшая от мысли о возможности спасения, бесстрашно ступила в лодку. Жёсткие каблучки на подошвах её ботинок, ударяясь о мокрые борта и дно лодки, отдавались звонкой пустотой - такой громкой в тёплом, неподвижном покое. На той стороне пруда низким, предупреждающим голосом проговорила что-то коротко лягушка-бык. Тук тоже, подталкивая лодку, ступил в неё и, вставив вёсла в уключины, одним сильным взмахом погрузил их в илистое дно. Лодка бесшумно съехала в воду и заскользила прочь от берега сквозь высокие заросли осоки, с тихим перешептыванием расступавшиеся по сторонам её, давая ей проход. Там и сям неподвижная гладь пруда чуть вздрагивала, образуя крошечные ямки, от которых потом беззвучно разбегались яркие кольца и, растекаясь, таяли.
     - Час вечерней кормёжки, пояснил Тук тихо. И Винни, глянув вниз, увидела целые рати насекомых, метавшихся у самой поверхности воды, то задевая её, то скользя по ней.
     - Самое лучшее время для рыбалки, - продолжал Тук, - когда рыбы поднимаются кормиться.
     Он опустил вёсла, и лодка, замедляя ход, отдалась во власть течению, которое полегоньку влекло её к дальнему концу пруда. Было так тихо, что Винни едва не подпрыгнула на сиденье, когда лягушка снова вдруг заговорила. А потом, откуда-то с высоких сосен и берёз, окаймлявших пруд, запел лесной дрозд. Серебристые нотки звучали чисто, звонко и прелестно.

     - Ты знаешь, что это такое, всё вокруг нас, Винни? - спросил Тук. Голос его звучал низко. - Жизнь. Движение, рост, изменение, даже две минуты подряд ничто не остаётся тем же самым. Вот эта вода - ты смотришь на неё каждое утро, и она выглядит как будто та же самая, но ничего подобного. Всю ночь напролёт она двигалась, втекая сюда сквозь ручей, вон там позади нас, с запада, и вытекая сквозь другой ручей, вот сюда, на восток - всегда спокойная, всегда обновлённая, всегда в движении. Ты едва ли можешь разглядеть течение, не так ли? Но течение всегда тут, вода всё время движется в одну сторону, и когда-нибудь, спустя много времени, она достигнет океана.
     Какое-то время они плыли молча. Лягушка опять проговорила что-то, и откуда-то издалека, из заросшего тростниками потайного места, ей ответила другая. В убывающем свете деревья вдоль берега теряли постепенно свою трёхмерность, превращаясь в плоские силуэты, будто вырезанные из чёрной бумаги и наклеенные на бледнеющее небо. Ещё одна лягушка, с более хриплым и не таким глубоким голосом, проквакала с ближнего берега.
     - Знаешь, что потом происходит? - спросил Тук. - С водой то есть? Солнце высасывает часть её прямо из океана и переносит снова в облака, потом дождь проливается опять в ручей, и ручей продолжает течь, неся всё это опять сюда. Это - как колесо, Винни. Всё на свете - колесо, которое вращается и вращается, никогда не останавливаясь. Лягушки - часть его, и эти насекомые, и рыбы, и лесной дрозд тоже. И люди. Но никогда не те же самые. Всё всегда приходит заново, снова растёт, меняется и вечно движется вперёд. Так именно это должно быть - и так оно именно и есть.

     Лодка, наконец, доплыла, дрейфуя, до другого конца пруда, но на этот раз нос её уткнулся в гниющие ветки упавшего дерева, похожие на растопыренные в воде толстые пальцы. И хотя течение тянуло лодку, разворачивая её корму боком, та, зацепившись, не могла ему поддаться. Вода, выбиваясь откуда-то из густых тростников и зарослей колючек, обтекала лодку и с шумом втягивалась в узкое углубление среди камней и галечника, чуть пенясь и двигаясь теперь, после замедленного хода между широкими берегами пруда, уже более стремительно. И дальше вниз по течению Винни могла видеть, как вода спешила к излучине, огибавшей иву, и исчезала.
     - Она течёт всё дальше и дальше, - повторил Тук, - к океану. А вот эта лодка, она застряла теперь. Если мы не сдвинем её, она останется стоять здесь вечно, стараясь высвободиться, но не в состоянии сделать этого сама. Вот так и с нами, Туками, Винни. Застряли так, что не можем сдвинуться с места. Мы больше не часть колеса. Отпали мы, Винни. Остались позади. А повсюду вокруг нас - всё движется, растёт, меняется. Ты, например. Сейчас - ребёнок, а в один прекрасный день - женщина. А потом - дальше, уступая место новым детям.
     Винни заморгала, и вдруг, разом, сознание её, как нахлынувшей волной, захлестнуло пониманием того, о чём он говорил. Ведь она тоже - да, даже и она - однажды, волей-неволей, уйдёт из мира. Просто уйдёт, исчезнет - как пламя свечи, и противиться этому бесполезно. Это было вне всяких сомнений. Она изо всех сил будет стараться не думать об этом, но иногда, как вот сейчас, её будут принуждать к этому. Она почувствовала, беспомощно и оскорблено, как в ней закипает яростный протест, и, возмущённая, выпалила, наконец, негромко:

     - Я не хочу умирать.
     - Нет, конечно, - спокойно ответил Тук, - не сейчас. Твоё время ещё не пришло. Но смерть - непременная часть колеса, всеобщего круговорота и находится как раз по соседству с рождением. Ты не можешь выхватывать из этого колеса кусочки, какие тебе нравятся, отбрасывая остальные. Быть частью целого - вот в чём истинное благословение. Но нас, Туков, оно обходит. Жизнь - это тяжкий труд, но быть выбитым из неё, как мы, - тоже ничего хорошего. Это бессмысленно. Знай бы я, как вскарабкаться на это колесо, я бы это сию же минуту сделал. Невозможно жить не умирая. Так что называть жизнью то, что происходит с нами, нельзя. Мы просто есть, просто будем - как камни на обочине дороги.
     Голос Тука теперь звучал резко, и Винни, поражённая, сидела вся напрягшись. Никто и никогда прежде не разговаривал с ней подобным образом.

     - Я хочу снова, - почти с яростью проговорил он, - расти, меняться. И если это означает, что я должен подойти к своей конечной точке, то я хочу и этого - тоже. Послушай, Винни, это нечто такое, про что мы не знаем заранее, как мы будем это чувствовать, пока это не случится. Если бы люди узнали о роднике там, в Лесном Прогале, они бы все помчались туда, как свиньи к корыту с пойлом. Они бы затоптали друг друга, стараясь каждый отхлебнуть хоть глоток этой воды. Одно это уже само по себе достаточно плохо, ну а после-то этого - ты можешь себе представить?! Все малыши останутся навечно малышами, все старики - навечно стариками. Ты можешь себе вообразить такую картину? Навечно! Колесо будет продолжать вращаться, вода - катить себе мимо, в океан, тогда как люди превратятся ни во что иное, как просто в камни на обочине дороги. Потому только, что они не будут знать заранее, а потом... - потом будет уже слишком поздно.
     Он внимательно вглядывался в неё, и Винни увидела, что лицо его было сведено невероятным усилием от желания объяснить ей всё это убедительно и заставить её понять его.

     - Ты видишь теперь, детка? Ты понимаешь? О, Господи, я просто должен заставить тебя понять!
     Наступило долгое, долгое молчание. Винни, пытаясь побороть невыносимую душевную боль, охватившую её всю, только и могла, что сидеть, в оцепенении, ссутулив плечи и слыша отдававшийся в её ушах звук катящейся воды. Сейчас вода была уже чёрной и казалась шелковистой; она плескалась о борта лодки и, обтекая их, спешила в ручей.
     А потом, по всему пруду, прогремел звонкий голос. Это был Майлз, и каждое его слово чётко донеслось поверх воды до их ушей:
     - Па! Па, вернись сюда! Случилась беда! Лошадь пропала! Па, ты слышишь меня? Кто-то украл нашу лошадь!

 Рекомендуем нашим партнерам: выгодная стоимость синхронного перевода от бюро переводов li-terra.


   


    
         
___Реклама___