Tuvim1

В конце 1958 года моя сестра Леля вышла замуж за своего университетского соученика, исландца Арни Бергмана. Это было вегетарианское время. Послесталинская оттепель все еще держалась, браки с иностранцами не запрещались. Исландское посольство выдало бумагу:

Исландское Посольство свидетельствует своё уважение Управлению По Эксплуатации Высотных Домов Мосгорисполкома и настоящим сообщает, что оно поддерживает просьбу г-на Бергмана Арни Хильмар, Ирландского подданного, в настоящее время студента Московского Государственного Университета, проживающего в общежитии Университета. Просьба заключается в следующем:

Студент Бергман 26-го октября с.г. вступает в законный брак с гражданкой Тувиной Е.Р., которая для заключения брака приезжает в Москву из города Великие Луки. Бергман, как указывалось выше, проживает в общежитии. Он просит предоставить ему, в одной из подведомственных Вам гостиниц номер сроком на три дня (с 26 по 29 включительно).

Посольство очень просит Вас не отказать ему в этой просьбе, за что заранее выражает свою благодарность.

Москва, 25-го Октября 1958г.

Временный Поверенный в Делах

(И. Мигварсон)

и Управление по Эксплуатации Высотных Домов предоставило молодоженам номер в гостинице Украина, где мы и распили пару бутылок вина в маленьком буфете на седьмом этаже.

Через некоторое время Арни стал корреспондентом розовой исландской газеты «Тьиодвиллин», т.е. «Народная Воля», и родное Советское правительство выделило ему двухкомнатную квартиру в доме на Фрунзенской набережной и положило зарплату в три тысячи рублей, от которой Арни отказался, согласившись только на две тысячи (моя зарплата старшего инженера в Гипрокаучуке была 1100).

Я в это время работал на стройке дома в Люберцах, где мы на четверых (Лара, Миша, я и няня Фрося) получили однокомнатную квартиру вместо обещанной двухкомнатной. Стройка эта продолжалась полтора года, и заработки мои не превышали 700 рублей в месяц. Я был одним из немногих, проработавших на стройке с первого дня до последнего. А лишение одной комнаты было следствием пощечины, которую я отвесил одной бабе, обозвавшей меня еврейской мордой.

Она пожаловалась, состоялось собрание на стройке, куда приехал парторг Петухов и еще какое-то начальство. Меня заставляли извиниться, на что я отвечал, что она должна извиниться первой. Мне объясняли, что она меня не оскорбила... «Ну, назови меня русской мордой, я не обижусь...» Интересно, что самыми активными инквизиторами были евреи Цфасман и Олейников.

Получив эту квартиру, я вскоре уволился из Гипрокаучука и устроился на работу в п.я.1546, что на Почтовой улице, недалеко от остановки метро «Электрозаводская». Там же останавливалась электричка из Люберец, так что мне было вполне удобно ездить на работу, чего нельзя было сказать про Лару, которая ездила на электричке плюс две линии метро с пересадками.

В Люберцах у нас знакомых почти не было, вся жизнь была в Москве, электричка и метро выматывали не только тело, но и душу. Очень хотелось иметь машину. На машины была очередь лет на шесть, да еще надо было в эту очередь записаться, что тоже было практически невозможно.

И тут пригодился зять Нюша. Его шведский коллега-журналист возвращался домой, и мы купили у него машину, старый Москвич-401. Так как журналист был иностранец, то машина не могла быть продана советскому гражданину, а только другому иностранцу. Конечно, можно было обойти это правило, но для стеснительного Нюши было просто пыткой просить о чем-нибудь власти предержащие. (Когда моя сестра пришла в ужас от родильного дома, куда ее привезли, когда она почувствовала приближение родов, у нее прекратились схватки и она заявила Нюше, что она не будет рожать вообще, если ее не положат в приличный родильный дом. Только тогда Нюша преодолел свое отталкивание и выпросил элитный роддом (Кремлевку?) для жены, где она благополучно разрешилась моим племянником Снорри).

Короче, у нас появилась машина! Мы заплатили 9 тысяч рублей – ровно столько, сколько стоила новая машина, но машинный голод был так велик, что подержанные машины стоили больше новых, о которых было только можно мечтать.

Машина была куплена на имя Арни Бергманна, который выдал мне доверенность на вождение. Все было бы прекрасно, если бы не номерной знак ЖМ 00-64, вовлекший меня в серию неординарных приключений, о которых я хочу рассказать.

Поездка в Смоленск

Летом 1960 года мы с Ларой решили навестить моих родителей. Поздним утром мы выкатились на Минское шоссе и «помчались» в Смоленск со скоростью 60 км/час. Быстрее не получалось из-за довольно сильной вибрации. Надо было бы сменить крестовины кардана, но где их взять? До Смоленска чуть больше 400 километров, при средней скорости 50 км/час можно доехать к вечеру.

Мы уже проехали больше половины пути, но под Вязьмой случилась осечка. Дорога была перегорожена грузовиком, и офицер ГАИ указал нам жезлом остановиться на обочине, что я и сделал. Он взял мои документы и ушел в будку. Второй гаишник остался регулировать движение в обход грузовика.

Мы долго сидели в машине, потом вышли размяться. Я пошел к будке, но был остановлен. Стало темнеть. Время тянулось. В конце концов, офицер вышел из будки, вернул мне документы, вежливо откозырял и велел возвращаться в Москву. Причина: нельзя и все. И никаких объяснений.

Я сказал, что устал, ехать обратно в темноте не могу, и что мы поедем в Вязьму переночевать. Против этого возражений не было, и мы поехали за милицейским мотоциклом к маленькой гостинице, где оказался свободный номер. Мы были голодны, в номере было холодно, панцирные сетки старых кроватей проваливались почти до пола, но усталость взяла свое, и я задремал.

Где-то около полуночи в дверь сильно постучали. Я вскочил и открыл дверь. На пороге стоял молодой лейтенант милиции, который приказал нам одеться и ехать в Москву. Я категорически отказался, он схватился за кобуру пистолета. Я предложил ему стрелять через дверь, закрыл ее, и он больше нас не тревожил.

Утром мы поехали в отделение милиции. Мы долго ждали в прихожей, какие-то люди в форме и в штатской одежде входили и выходили из кабинета начальника. Потом нас пригласили войти. За письменным столом сидел некто в штатском, остальные – за длинным столом и вдоль стены с окнами. Нас посадили у двери, и главный в штатском сказал, что в Смоленск нам ехать нельзя и что мы должны вернуться в Москву.. Тогда я рассказал собравшимся происхождение номера ЖМ и предъявил свой паспорт со штампом секретного института п.я.1546, из чего следовало, что я не только не иностранный журналист, но и допущенный к оборонным секретам инженер. Это не помогло, как не помог и рассказ о стариках родителях.

- Ну, а я могу поехать в Смоленск?

- Можете, но не на машине.

- Тогда мы оставим машину здесь, а сами поедем на поезде в Смоленск, потом вернемся и на машине уедем в Москву...

- Этого сделать нельзя!

- Почему нельзя? Вы же сами сказали, что мы можем поехать в Смоленск, только не на машине.

- Ваша машина является частью территории иностранного государства, и мы не можем ее держать здесь.

- Но она уже одну ночь провела в Вязьме, почему нельзя еще одну?

- Скажите спасибо, что мы вам дали выспаться и немедленно уезжайте!

Семь километров до шоссе мы ехали под конвоем двух милицейских машин, а там снова половина дороги была перегорожена грузовиком, и милиционер отмахнул нам жезлом указание повернуть направо, в Москву.

П.Я. 1546

В родном и дорогом п.я.1546 наша лаборатория занималась гидравлическим приводом вращения и наклона радарных антенн. Это было прекрасное время!

Во-первых, у нас был хороший начальник Елизар Вульфович Гольдберг. Я теперь думаю, что он был Элеазар, но тогда все его звали Елизар. Он был автомобилист, как и Витя Серебренников. У них были хорошие новые машины Москвич-407, но и я не был безлошадным. К тому же мой москвич отличался от своих 401-х братьев: у него были указатели поворота, обогреватель кабины и запасное колесо было в чехле из какой-то серебристой материи, правда, наполовину истлевшей. Да! Еще был термометр, показывающий температуру воды в радиаторе, и шторка, закрывающая радиатор, если потянуть за цепочку изнутри. Всеми этими шведскими усовершенствованиями я очень гордился. Но, как всем известно, изобретательность свойственна человеку, «голь на выдумки хитра», а «лучшее есть враг хорошего».

Во-вторых, мы работали в почтовом ящике. Надо сказать, что во всем институте было не более двух десятков автомобилевладельцев, и поэтому институт еще как-то выдавал какую-то продукцию. Я думаю, что в те годы – начало 60-х – наше учреждение было типичным по проценту машин на душу сотрудников. С течением времени этот процент увеличивался, и когда он достиг некой критической величины, оборонная промышленность СССР оказалась не в состоянии конкурировать с американской. Поясняю на примере нашей лаборатории.

Нашим трем машинам было много чего нужно. Как и со всеми запчастями, с резиной в Москве было плохо. Утром можно было выйти из дома и увидеть свою машину, стоящую на кирпичах.

Поэтому токарю Саше Алукаеву было дано задание выточить кольца для закрепления колпаков на колесных дисках, ибо эти колпаки закрывали доступ к гайкам, крепящим колеса на осях.

Сами же кольца должны были крепиться к дискам специальными винтами, для которых нужны были уникальные ключи. Все это надо было сконструировать, а для этого с колесного диска надо было снять слепок и его обмерить... Но мы же не зря учились в институтах!

Когда конструкторская часть работы была сделана, встал вопрос о материалах. Для колец нужен алюминий. Можно вырезать из листа, но лист должен быть не менее 20 миллиметров толщиной, а можно точить из болванки, но она должна быть не менее 250 миллиметров в диаметре. В обоих случаях 90% материалов уйдет в отходы, но мы же не можем так разбазаривать народное достояние! Единственно правильное решение – отлить кольца с последующей обточкой. Как? Очень просто: в институте есть литейка, там у мастера тоже есть машина, а для повышения производительности труда формовщиков и литейщиков у нас в лаборатории есть спирт-ректификат высшего качества, который Елизар выписывает со склада каждый месяц в количестве трех литров для промывки наших гидроприводов, ибо эти сверхточные изделия очень чувствительны к пыли и грязи. Я уже не говорю о десятках метров тончайшего батиста, которым должны протираться трубы и агрегаты. Почему батист? А потому, что он не оставляет никаких волокон на поверхностях, и еще потому, что он очень нравится непьющим формовщицам.

Итак, мы имеем 4 машины, т.е. 16 колец, 48 винтов и 4 ключа, а еще надо просверлить колесные диски и нарезать там резьбу для крепления колец, но это уже мелочи. Алукаев занят по горло и непонятно, как его отблагодарить, потому что он не пьет, как есть мусульманин. В конце концов, запреты шариата пошатнулись, и когда я его сманил в ОКБ ЭТХИМ, где получил работу после защиты диссертации, мне пришлось пожалеть об этом, ибо Саша «не просыхал» и его жена Зина приходила жаловаться на него.

Что еще нужно для машины? Система защиты нужна, чтоб ее не смогли угнать. Радиотехнический у нас институт, или нет? Разрабатывается несколько схем, они серьезно обсуждаются, выбирается лучшее решение, заказываются детали, Алукаев мастерит коробки, Коля Давыдов паяет, все при деле. В конце трудового дня Коля произносит свою коронную фразу «существование не обеспечено», наливает в банку стакан клея БФ и стакан воды, вставляет в патрон сверлильного станка карандаш и опускает крутящийся карандаш в банку. Через минуту карандаш с налипшим клеем выкидывается, а оставшийся «ликер БФ» обеспечивает существование Коли на несколько часов.

А торшер для квартиры в новостройке? Пойти и купить? Да мы лучше сами сделаем!

А коаксиальный кабель для телевизора? Попробуй, купи, его нет в продаже никогда. А почему нет? Все идет на оборону, т.е. нам и Коля Давыдов накручивает его на себя, приговаривая «Хочешь жить – умей вертеться!»

А приставку к радиоприемнику для слушания клеветы? Наши приемники не имели диапазонов, короче 25 метров, а на 19, 16 и 13-ти метровых диапазонах глушение было не столь эффективно, поэтому вскоре почти все обзавелись приставками, кроме ребят из отдела антенн, которые употребили свои профессиональные знания на создание направленных антенн, которыми можно было отсекать глушилки.

Много чего можно вспомнить из далекого времени, когда не было этой проклятой частной собственности и все было наше, общее по праву гражданства в стране победившего социализма.

Бесконечно можно писать на тему «сельского хозяйства», или ЭСХА, как называл нашу внепроизводственную деятельность Витя Серебренников, но, я думаю, вы уже схватили общую картину и вам ясно, почему наша оборонная промышленность уступила американской.

Если при такой ЭСХА занятости, мы еще что-то делали для выполнения плана, то это только свидетельствует о высоком профессионализме и производительности советских инженеров.

Правда, есть один интересный момент: в нашем ящике было много евреев. А все потому, что директор Андрей Петрович Земнорей не был антисемитом, и евреи, которых он взял на работу, вкалывали на полную катушку.

Я на тему ЭСХА написал фельетон, который напечатала Литературная Газета, а в самиздат пустил опус «Простота хуже воровства», который был напечатан в Гранях и в Посеве.

Оба творения приводятся ниже.

Вопросов больше нет

— Ну, Серега, отстрелялся за десятилетку? Поздравляю, поздравляю, молодец! Куда же теперь? На исторический? Вот это, уж зря.

Сейчас время-то какое? Коллективного труда. Что сейчас человек в одиночку – может? Это раньше, по, деревьям скакали и бананы обрывали, а теперь разделение труда. Все на своих местах. Живем и друг другу помогаем, так вас учили?

Ну, а раз мы друг другу помогаем — значит, друг от друга зависим, - так я говорю?

А теперь скажи, хорошо ли это — зависеть от кого-нибудь? Так что поступай-ка ты, Серега, в технический.

Почему? Ну, слушай, нарисую тебе - картину будущего; Вот диплом в кармане. Женился, квартирку получил. Для молодоженов первый предмет - что? Штора. А карниз - десять рэ. Берешь трубку из нержавейки двадцать пять на полтора — вопрос снят! Вешалку в прихожей поставить надо? Двадцать два рэ. Берешь лист текстолита, кронштейны, никелированный крепеж—нет вопроса! Торшер нужен? Тридцать девять рэ! Хватаешь латунные трубки восемь на один, кусок геттинакса, провод ноль тридцать пять квадрат — и вопрос уже не стоит.

Далее, купил машину. Замок на руль, багажник, прицеп — все в твоих руках. Ни от кого не зависишь, все сам, все — лучшего качества. Ни тебе беготни, ни унижений. Как говорит наш механик: «Работа в сфере материального производства способствует овладению вещами». Усек?

Теперь о другом.

Где лучше работать? Тут своя технология. Можешь, к примеру, попасть на завод тяжелого машиностроения. Что ты там будешь иметь? Толстый лист, мартены, прокату гигантские станки, прессы, поковки. Кому это надо? Нужно мелкое и среднее машиностроение с уклоном в электронику. Можно в гидравлику. В оптику. В автоматику. В пневмонику. Всё равно. Имеешь, что душа пожелает: цветной металл, пластмассы, транзисторы, инструмент… Хочешь бампер кадмием покрыть — не вопрос, хочешь жене бусы отполировать, из косточек персика, — становись к станку я шуруй, — вопрос снят!!

Пойми, Серега, от чего отказываешься! Это сейчас - романтика, архивы, раскопки... А поживешь да побегаешь за каждым винтиком вспомнишь мои слова! И дети тебя засмеют, я жена от тебя убежит.

Ладно, ладно, не сопи, я же любя, я же тебе добра желаю. Только смотри - учись на круглые пятерки. Тогда распределишься в хороший НИИ, где опытное производство богатое. "А то загремишь на серийный завод, там текучка заест - оперативки, авралы, план, давай-давай, станки загружены, к материальному складу и близко не подойдешь...

Все предугадать, конечно, трудно, но главную тенденцию надо ж всегда учитывать. Это ж диалектика!

Есть вопросы?

Июль 1970 Посев

Социальные проблемы

«Простота хуже воровства»*

Викентий Герасимчук, радиоинженер

«Воровство, как социальное явление – один

из неизменных спутников капитализма. Всё

развитие капиталистического общества

сопровождается огромным ростом

имущественных преступлений». (БСЭ, т.9)

Московские власти сделали вполне объяснимый и естественный шаг: закрыта барахолка, где авто- и мотолюбители вступали друг с другом в рыночные отношения. Сперва эта барахолка была на Останкинском рынке, потом крохотный комиссионный магазинчик, возле которого вращались толпы любителей, был переведен в район Варшавского шоссе. Теперь пустырь, где кустари и владельцы железного лома раскладывали свое механическое барахло, засыпан кучами мусора, а по обеим сторонам дороги выставлены знаки, запрещающие движение транспорта.

Подобные попытки разогнать барахолку делались и раньше, но нельзя было завалить Останкинский рынок мусором. Теперь это стало возможным. Толкучка ликвидирована, и в отчетах Моссовета появится соответствующая галочка, свидетельствующая об очередных успехах власти в борьбе с мелкобуржуазной стихией которая, как известно, непрерывно и систематически рождает капитализм и далее империализм, как его высшую стадию.

Прозаической подоплекой этой высокой политической борьбы является стремление хоть как-то пресечь воровство, ибо известно, что значительная часть товара, меняющего своих владельцев на автобарахолке, — ворованная. Да, дело обстоит именно так: автолюбители ненасытно поглощают ворованные запчасти, скупают краденое и тем самым становятся соучастниками преступления, наказуемого по ст. 208 УК РСФСР.

Среди них встречаются уважаемые и почтенные люди, доктора наук, врачи, инженеры… Все они понимают, что делают, однако, единственная возможность оживить автомобиль опрокидывает жалкие угрызения совести. Покупка краденого совершается без малейших колебаний, и счастливый обладатель тремблера или амортизатора радостно объявляет о своем приобретении бедолагам-сослуживцам.

Однако товарищи из Моссовета наивно заблуждаются, если думают, что, завалив план толкучки мусором, они тем самым ликвидируют воровство. Препятствия только изощряют энергию обеих сторон, спрос рождает предложение, а веяния времени века сервиса делают просто чудеса. Вчера к моему гаражу, где я готовил машину к летнему сезону, подошел дядечка в синем плаще и предложил полихлорвиниловую ленту и самодельный выпрямитель для зарядки аккумуляторов. Торгующие организации повернулись лицом к потребителю, и для этого не понадобилось никаких постановлений! Возле бензоколонки вам предложат набор сальников, а на любой подмосковной дороге вы получите бензин по стандартной цене черного рынка: 40 литров за рубль. Автору этих строк известен автолюбитель, который гордится тем, что за 11 лет езды на собственной машине он пи разу не заправился на бензоколонке. Оп проехал на своем «Москвиче» 130 тысяч километров, для чего требуется минимум 10 тысяч литров бензина!

Введение двухступенчатой продажи бензина и масла через талоны, создав дополнительные трудности для автолюбителей, только способствовали усилению левой торговли бензином. Ведь это только в кино — в фильме «Порожний рейс» бензин сливают в пропасть, во всех остальных случаях его по дешевке продают. Если кому не нравится слово «воруют», то его можно затенить «экономят», так как в наших условиях сплошь и рядом экономия оборачивается диким расточительством, делающим невинной забавой самое наглое воровство.

Известно ли уважаемым читателям, что в СССР могучим ключом народной инициативы бурлит и клокочет самое разнообразное воровство? Я утверждаю, что в той или иной форме ворует огромное количество сознательных граждан, кто помалу, а кто целыми вагонами. Воруют на разных уровнях и с разными целями, примитивно и волшебно-остроумно, для друзей, для себя, с целью обогащения и для выпивки. Воруют мясо и масло, инструменты и лекарства, доски и полупроводники, двигатели и бумагу, саженцы смородины и цемент, кирпич и шифер, черта и дьявола...

Легче сказать, что не воруют, — такого немного. Хотел написать: самолеты и танки, но вспомнил, что в Грузии рассказывают про вдову, поставившую на могиле мужа Т-34. Договорилась с кем-то женщина...

Отметим сразу, что здесь мы не будем касаться воровства с целью обогащения, мы также оставим в покосе завмагов и поваров, кладовщиков и продавцов пива и мяса… Одним словом, мы не касаемся торговой сети и общепита. История хищений, обвешиваний и недоливов известна каждому, если не из печати, то по собственному опыту.

Мы обратимся к промышленным предприятиям, институтам и лабораториям, где работают инженеры, техники, лаборанты и рабочие. Крадут ли они? Что крадут? Как? Зачем? Почему?

На первый вопрос следует ответить совершенно утвердительно. Да, крадут. Впрочем, как правило, крадут по мелочам, так что их действия, будучи вскрытыми, будут квалифицироваться по ст. 96 УК РСФСР. Они крадут все, что попадется под руку, если то, что попадает, представляет для них интерес. Впрочем, часто бывает наоборот: интерес возникает из анализа использования возможных неблаговидных приобретений.

Весьма способствуют развитию воровства популярные журналы: «Наука и жизнь», «Юный техник», «Техника молодежи, «За рулем» и т. д. Описания и чертежи увлекательных самоделок вызывают у каждого непреодолимое желание немедленно приступить к изготовлению лодки или полочки в ванную комнату. Свойственная нашему веку рассудочность, приходящая на смену энтузиазму, говорит, что вряд ли стоит втридорога покупать в «Детском мире» обрезки и затем заниматься рукоделием на кухне в 5 кв. м., когда есть все возможности для изготовления нужных деталей на работе. Там есть электросварка и гальванический цех, а на кухне нет лабораторных весов, необходимых для приготовления эпоксидных композиций. Что же касается станочного парка, то какой американец — обладатель гаража с верстаком и дрелью — может мечтать о полном ассортименте обрабатывающих станков?

Как только эта мысль укрепляется в голове труженика социалистической промышленности, он превращается в Самоделкина и начинает употреблять драгоценное рабочее время, отведенное по трудовому законодательству для дальнейшего крутого подъема могучей социалистической промышленности, на занятие своим любимым хобби — изготовлением нужных для дома, для семьи предметов первой и последующих необходимостей.

Самоделкика можно безошибочно отличить от прочих трудящихся по одному элементарному признаку: он работает. Если он конструктор, он чертит быстро и часто наведывается в цех, где на паях с друзьями клепает разборный уникальный аквариум с автоматическим обогревом и продувом. А если он работает в лаборатории, то меньше других обсуждает футбольные баталии и больше ковыряется у верстака. Т. к. начальник обычно слабо представляет себе работу своих подчиненных, то вечно согнутая спина Самоделкина отмечается похвалой, после чего последний может целиком переключиться на изготовление комбинированного телерадиоавтомагнитофона, совмещенного с миксером, вентилятором и кофеваркой. Упрочению служебного положения Самоделкина способствует его полная безынициативность в производственных вопросах, что очень нравится самолюбивому начальнику, чьи распоряжения никогда не подвергаются критике и модернизации, ибо голова Самоделкина всецело занята своим хобби.

Отметим, что все изделия Самоделкина отличаются духом творчества и качества, в то время как продукция предприятия, на котором он работает, не желает исправно функционировать даже под лозунгом — «Советское — значит отличное».

Итак, Самоделкин наготовил целый письменный стол узлов, блоков, деталей. Пора приступить к сборке. Это лучше всего делать дома, отказавшись идти в прачечную. Надо все заготовки доставить домой, и Самоделкин вступает в увлекательнейшее единоборство с ВОХРой. Государственное добро уже почти личное, оно ощупано и вымерено, спаяно и покрашено, Оно уже родное и необходимое, но на пути стоит вахтер с пистолетом. Миновав вахтера, Самоделкин юридически оформляет хищение — «умышленное противоправное завладение государственным, кооперативным, колхозным или иным общественным имуществом» (БСЭ, т. 46).

Вахтер, руководствуясь гениальным указанием великого Сталина, стоит на страже, памятуя, что «допустить воровство и хищение общественной собственности и... проходить мимо подобных контрреволюционных безобразий, — значит содействовать подрыву Советского строя, опирающегося на общественную собственность, как на свою базу» (Сталин, т. 13, стр. 200).

В этом единоборстве побеждает сильнейший, т. е. Самоделкин, ибо он несет домой свое добро, а вахтер охраняет «общественную базу», причем Самоделкиных много, а вахтер один. Настроение у вахтера вдобавок еще испорчено разговором с шофером, которому он недавно открывал ворота, когда тот вывозил со двора на свалку полную машину порубанных на части радиоблоков. Тогда еще вахтер заметил, что лучше бы все это добро не везти в мартен, а разобрать и снова пустить в дело. Шофер над ним посмеялся и... укатил.

Самоделкин же, напротив, настроен по-боевому, так как с утра был участником уборки, во время которой на помойку выкидывались такие ценности, по сравнению с которыми хобби его вообще ничего не стоит.

Так что оба субъекта похищения — вахтер и Самоделкин — морально вполне созрели, но приличия должны быть соблюдены. Долголетней практикой народная смекалка выработала несколько методов похищения общественной собственности.

Самый примитивный — карманный, подкупает простотой и надежностью. Применение метода ограничено наблюдаемым размером карманной выпуклости. Рекомендуется для предметов, диаметр которых не превышает 50, а длина 200 мм. Небольшие размеры выносимого и простота метода обуславливают его широкое применение среди работников радиоэлектронной промышленности, где прогресс микроминиатюризации обеспечивает ему блестящее будущее.

Весьма надежен т. н. напузный метод, который используется для более крупных предметов. Этот метод очень удобен для людей худощавых и высоких. В зимнее время и осеннее, когда ходят в пальто, применение напузного метода позволяет достичь рекордных показателей. Известен случай, когда из номерного института был унесен на пузе шлейфовый осциллограф. Напузный метод хорош при использовании некоторых приспособлений — широких и крепких поясных ремней, просторных свитеров и мятых брюк. Для транспортировки спирта, олифы, масел и красок применяются тонкие, изогнутые по форме туловища фляги. Через ушки фляг продевается поясной ремень. Оптимальная емкость фляги — 1,5 литра, толщина не более 30 мм, что позволяет пользоваться ею даже в летнее время. Подобный способ кражи классифицируется по ст. 89 УК РСФСР, как кража «с применением технических средств».

Разновидностью напузного метода является «паховый», весьма удобный для толстых людей, которым тоже хочется что-нибудь унести с работы. При использовании этого метода следует принимать меры предосторожности: известен случай защемления мошонки блоком строчной развертки телевизора.

Наспинный метод тоже хорош для транспортировки широких, длинных и плоских объектов. Достоинства метода — возможность идти через проходную с грудью нараспашку. Желательно, чтобы сзади шли посвященные в затею друзья, которые громким говором должны отвлечь вахтера от желания посмотреть похитителю в спину.

Для резиновых шлангов, телевизионных кабелей и т. д. применяется метод обкручивания: похищаемое добро наворачивается на похитителя, как нитки на катушку. Метод действует круглогодично. При наворачивании следует следить за натяжкой нити, ибо при сильной натяжке может наступить затруднение дыхания и связанные с этим посинение лица и покраснение глаз. Наворачивание происходит путем вращения туловища вокруг продольной и вертикальной оси. Если длина похищаемого кабеля 100 м., то при среднем объеме талии потребуется 140 оборотов, что может вызвать головокружение вращающегося. «Упаковка» похищаемого производится, как правило, с помощью товарища по работе, что может классифицироваться как грабеж — открытое похищение государственного имущества, совершенное без насилия.

Работу весьма оживляют частушки, поговорки, которые сопровождают упаковку и придают официальной атмосфере казенного учреждения непринужденность и товарищескую теплоту. Слесарь Коля Д., наматывая на себя бухту марки «гуппер», обычно приговаривал: «хочешь жить — умей вертеться».

Предметы, имеющие невыносимые габариты, похищаются в основном двумя способами — легальным и нелегальным. (Честь ввода в жизнь термина «невыносимые» принадлежит авиаконструктору И. Ш., который испытывал большие трудности при выносе с предприятия двухметровых лопастей для изготовления на кухне вертолета. Лопасти, в конце концов, были вывезены на пожарной машине). Этот пример иллюстрирует нелегальный способ, который имеет, по крайней мере, один недостаток: шоферу нужно ставить бутылку. Некоторые интеллигенты видят минус этого метода также в том, что считают неудобным вступать в контакт с людьми иного социального слоя. Находясь целиком под властью иллюзий, они боятся получить гневный отпор и тем самым похоронить вынашиваемую идею. Опираясь на богатейший жизненный опыт подобного рода, считаю необходимым заявить, что отказ водителя за скромную мзду помочь нуждающемуся сослуживцу, является почти невероятным. Но даже и в этом случае он всегда товарищески раскинет умом и направит просителя к своему коллеге, который через два часа будет ждать интеллигента в тихом переулке, где полностью передаст ему завернутое народное добро (ст. 89 УК РСФСР).

«Легальный» способ похищения предметов «невыносимых» габаритов может быть применен только в двух случаях: либо когда похититель является начальником подразделения с правом подписи документов внутреннего обращения, либо когда начальник проявляет подлинное внимание к нуждам и чаяниям своих подчиненных. Для осуществления «легального» способа выписывается через бухгалтерию обычным порядком материальный пропуск, который будет беззвучно подписан главбухом и всеми остальными, сели туда предусмотрительно вписать фразу: «на испытания, с возвратом». При этом в графе «Наименование» следует употреблять общие, а не конкретные термины. Вахтер, будучи человеком далеким от техники, не вникает в смысл термина, а только пересчитывает количество указанных в пропуске мест и сверяет вид упаковки. Известен случай, когда инженер Р. Б. вывез таким образом изготовленный по собственным чертежам катамаран с мотором оригинальной конструкции. В графе «наименование» было написано «плавсредства для юстировки дифферента».

Само собой разумеется, что никто никогда не проверяет, вернулось ли оборудование, отправленное куда-то на испытания. Применение «легального» метода попадает под ст. 93 и 94 УК.

Тут мы вплотную подходим к ответу на два последних вопроса: «Зачем крадут и почему?».

Крадут потому, что это гораздо удобней, проще и выгоднее, чем сломя голову продираться через магазинные толпы осатаневших от постоянной нехватки чего-либо сограждан. Крадут потому, что кража у государства не считается предосудительной. Так уж мы воспитаны, что украсть личное добро пока еще считается позорным, а государственное — милой забавой.

С морально-этической точки зрения хищение государственной собственности оправдывается той несправедливостью, с которой государство распределяет между членами общества национальный доход.

Правящая элита ненасытно поглощает самые лакомые куски общего пирога, фарисейски долдоня о личной скромности Ильича. Высокопоставленные чиновники и члены их семей без малейших угрызений совести пользуются всем тем, что они себе выписали по негласному табелю о рангах номенклатуры. Следует отметить, что номенклатурная элита бывает разных слоев.

Есть Элита высшая. Образ ее жизни является государственной тайной, обслуживающий персонал предупрежден об этом и засекречен, надежность его молчания, соответствующим образом оплачена. Однако шила в мешке не утаишь, и по стране ходит молва о даче на юге, окруженной глухим забором из бетона длиной в 2800 метров и о бассейне внутри, выложенном итальянским мрамором. И как это только стало известным, когда запрещен даже проезд по морю мимо этой неказистой избушки!?

Может быть, все это — преувеличение злопыхателей, как и слухи о кактусах, которые привезли из Мексики для украшения другой летней сараюшки? А что же делать с солдатами той военно-инженерной части, которая днем и ночью при свете прожектеров возводила новое бунгало в Крыму для крупного военачальника, получившего новый пост и решившего, что старый шалаш ему не к лицу?

Если высокий партийный руководитель спокойно уйдет на пенсию, а не будет разоблачен как антипартийный деятель или волюнтарист, то его потомкам можно будет продолжать пользоваться этим и другими благами. Впрочем, вопросы подобного исследования — дело тонкое и неизученное. Гораздо больше известно о пайках разного тоннажа и назначения; разной стоимости и бесплатных... Как будто у нас сейчас — суровое военное время, как будто магазины не ломятся от обилия дешевых и доброкачественных продуктов, мяса, телятины, красной и белой рыбы, крабов, омаров, лангуст, угрей, артишоков, воблы и кормовой свеклы!

Однако вернемся к дачам. Известно, что эти дачи — далеко не единственное место, где могут однажды отдохнуть в кругу семьи или без оной члены высшей элиты. Те же злопыхатели рассказывают, что в каждой области есть резиденции для знатных гостей, которые охраняются, если там никто не живет. Имеются даже специальные охотничьи угодья, к которым проложены запрещенные для других асфальтированные шоссе...

Элита среднего слоя может только мечтать об этом. Для нее и труба пониже, и дым пожиже. Дачи — только под Москвой (или возле соответствующих республиканских и областных центров), на юг — так только в санаторий, хотя и специальный, для узкого круга ведомственной принадлежности. Забор вокруг дачного поселка — общий, не то, что у высшего слоя, где он — индивидуальный. И палата в спецбольнице на двух или трех, а ведь кое-кто лежит в отдельных, или даже охраняемых больничных апартаментах.

Привилегий много, хороших и разных. Но все дифференцировано, никакой пошлой уравниловки, несовместимой с подлинным сервисом. Кому паек за полцены, а кому и дешевле, кому персональная машина, а кому — только дежурная. Но некоторым положена и семейная — для жены, тещи и деток. Кто-то летит на уик-энд к Черному морю, а кто катит на автобусе в закрытый пансионат под Москвой. Иван Петрович набивает шкаф подарками иностранных высоких гостей. А Петр Иванович только премию получает в сертификатах и бежит в валютный магазин за иностранным барахлом... По Сеньке и шапка. Но одного не может простить средняя элита высшей: вопиющей несправедливости при эвакуации в случае ядерной угрозы. Ведь члены высшего круга отправятся в путь с чадами и домочадцами, а деятели более низкого ранга помашут своим родным из окошек лимузинов! И поэтому нет на планете более последовательных и принципиальных борцов за мир, чем наша родная элита!!!

Однако шутки в сторону. Все это было бы очень смешно, если бы не было столь грустно. Очень жаль мне нашу элиту, которая никак не может слиться со своим великим народом, никак не может дорваться до очередей, в которых так приятно проводить свободное время. А сколько радости она получила бы в тесном слиянии с народом в переполненном лучшем в мире метрополитене им. Ленина, бывшем им. Кагановича! Да мало ли простых радостей в нашей жизни, о которых не может и мечтать перегруженная созидательным трудом элита! Отметим хотя бы радость Самоделкина, сэкономившего не один рубль своей постоянно растущей зарплаты своим совершенствующимся хобби.

А далее я считаю необходимым отметить следующее. Полностью сознавая или только ощущая вопиющую несправедливость в распределении национального дохода, каждый обыкновенный гражданин не считает зазорным взять на предприятии то, что ему нужно. Дополнительное оправдание он находит в дороговизне и низком качестве того, что можно купить в магазинах. Узкий ассортимент продаваемых товаров также понуждает его к хищению или покупке краденого.

И если несколько лет тому назад среди рабочих имели равное распространение две концепции: «Не брать того, что можно купить» и «Не покупать того, что можно взять», то сейчас обе вытесняются девизом — «Брать все, что возможно!»:

Осуществление этого девиза приводит к более равномерному распределению национального дохода. А сомнителен он не более чем правомочность тех постановлений и правил, которыми определяется держащийся в секрете (и поэтому нелегальный) уровень потребления элиты.

*Памфлет радиоинженера Викентия Герасимчука «Простота хуже воровства» распространяется с помощью Самиздата. Мы получили таким путем один из самиздатовских экземпляров. – Ред. "Посева"

А вот еще одна история, корни которой вполне реальны.

Смех, сквозь прозу

Ю. Тувим

К вопросу о политехнизации

Поговаривают сейчас о том, что в высшей школе надо бы повысить удельный вес общетеоретических дисциплин. А так ли это? Вот я сам университет окончил, по физике твердого тела специализировался. Сейчас в НИИ работаю: интегральные схемы делаем, передний край науки, будущее, электроники... А что толку? Осрамился па днях. Сказать страшно.

Нашел в барахле коробку из-под гуталина со старыми двугривенными, братишка, что ли, собирал. Двадцать две штуки, блестят, а куда их?

Если бы три года назад, когда я на трамвае от Трубной к Обуха ездил, то я бы их употребил, кидал бы в кассу и собирал сдачу. Это без осечки, а теперь и на трамвае не езжу, а в троллейбусах и автобусах новые кассы устанавливают, там сдачу не соберешь.

Первым делом решил я эти двугривенные в магазине-автомате на Чехова испробовать. Черта с два, они насквозь проскакивают, а за спиной народ стоит, неловко как-то. Делаешь вид, что удивляешься очень, качаешь головой, на монету смотришь и бормочешь что-нибудь. Рассеянного ученого изображаешь, несколько невменяемого.

Ладно, думаю, есть еще два варианта — метро и электричка. И там кассы-автоматы, какую-нибудь наколю на 20 копеек.. Метро, конечно, удобнее, ведь за город редко ездишь, к тому же здесь не билет, а пятачки выдают.

Признаться, без большого энтузиазма я на «Соколе» к новым кассам подошел. Очень аккуратный автоматик, не чёта старым. Сунул в него монетку, а она без задержки прозвякала через всю требуху и в лоточек выскочила, что я следовало ожидать. Но борьба только начинается!

Прихожу на работу, беру штангенциркуль и замеряю размеры монет. Старая — точь-в-точь новая, дело не в размерах. Иду в весовую, сажусь за аналитические весы, точность взвешивания — I миллиграмм. И тут-то я удачу за хвост поймал: старая монета оказалась тяжелее на 135 миллиграммов. Спиливаю я их, это дело пустяковое. Еле конца рабочего дня дождался, всю дорогу до метро монету в кармане щупал — боялся потерять. Сунул в автомат, там что-то загудело, я уж ладошку подставил - ан нет! Лампочка потухла, и мой двугривенный выкатился. Ладно, думаю, я тебя разгадаю. Тут что может быть: уж если начал автомат срабатывать, а потом раздумал, значит, я на правильном пути. Но могут быть накладки, может, я ошибся, может, эталонная монета по весу была не в поле допуска... Попробую, думаю, другой автомат. Подхожу к нему — та же картина, гудит, а не разменивает. Домчался до Кировской, там автоматы старого образна, но все равно не разменивают, хотя тоже сперва вроде собираются.

На другой день сделал все по науке, как в университете учили. Во-первых, проверил эталон, выбрал средний по весу из пяти штук, а наиболее близкие к нему отложил для проверки автоматов на размен. Затем совершенно точно подогнал по весу к эталону три, старых двугривенных. Но способы подгонки разнообразил, на одном — просто надфилем по плоскости риску сделал, в другом — в центре углубление зенканул, а в третьем — возле периферии пару, дырок на диаметре симметрично поставил, чтоб балансировку не нарушать.

И тут потерпел я полное фиаско. Ни одну монету автомат, не принял, всё забраковал. Что же дальше придумать? Вес и размеры одинаковые, одна надежда на объём. Ведь когда мы штангелем поперечник измеряем, то неровностей рельефа; не учитываем. При одной и гой же толщине монет и равных диаметрах они могу иметь разный объем. Кинулся я к химикам за пикнометром. И тут осечка вышла — у него горлышко узкое, монета не лезет. Я им говорю что мне с плоским горлом ладо, микромодульную схему запихать иначе не могу. «Пиши, — говорят - служебную записку в стеклодувную, - там изготовят».

Написал я аварийную записку «красной полосой, подписал у шефа, тот даже не спросил, зачем, и через сутки имел пикнометр.

Полистал справочники, затем поставил в термостат, залил дистиллят том, опустил монету, затем другую — пошло дело. Полдня возился, до глубин дошел—нет разницы в монетах!!! То есть разница есть, конечно, но уж очень невелика, десятые доли процента. Не может - автомат ее усечь — ведь и новые монеты имеют разброс параметров, их-то он принимает!

И очутился я в полном тупике. Что же он меряет, проклятый, как он монеты различает? Электросопротивление или скорость звука в металле? Или рисунок?

Зачем, - скажите мне, нам общетеоретическое – образование, если с ним двугривенный не могу разменять? Нет, дорогие товарищи, учить надо конкретным дисциплинам, - чтобы они помогали нам в жизни!

Или такой случай из того незабываемого времени.

У нас в лаборатории был инженер Боря Рацимор. Он жил в двухэтажной развалюхе напротив метро Бауманская, что было удобно для его мамы, которая плиссировала и гофрировала юбки. Помните: «Плиссе и Гофре» вывески? Я подружился с Борей и как-то разговорился с его мамой.

Выяснилось, что для плиссировки ей нужны бумажные формы из ватмана, которые она покупает по 10 -12 рублей за штуку. В моем еврейско-инженерном мозгу моментально возникла идея, что я могу прилично заработать, производя эти формы не вручную, а механизированным способом, для чего требуется весьма простое приспособление.

Я быстро начертил два колеса с остроконечными зубьями и Саша Алукаев их изготовил. Полоска толстого ватмана была прокатана, сплюснута в гармошку и запарена в воде. Прекрасный результат! Можно переходить от модели к изделию. Одно препятствие: ширина моих зубчаток была два сантиметра, а ширина листа ватмана в сорок раз больше. Для фрезеровки таких валов нужен серьезный станок, которого у нас нет. Я уже не говорю о проблеме выноса с предприятия тяжеленных и длинных острозубчатых валов, которые невозможно засунуть в штаны.

В это время наш гидропривод пошел в серийное производство в радиолокационном комплексе ПВО (противовоздушная оборона) Алтай и мы поехали в Горький, где жили в гостинице Россия на крутом берегу Оки. Вид оттуда открывался чудесный, но любоваться им можно было только по выходным дням, ибо в будние дни, еще в полной темноте, за нами приходил автобус и вез нас за сорок километров в Правдинск, где был завод, которому было дано задание изготавливать Алтай. Там мы внедряли нашу разработку в производство. На этом заводе был прекрасный станочный парк. И я пошел к Главному инженеру и рассказал ему историю, что моя жена делает диссертацию по теплообмену и ей нужен специальный теплообменник с гофрированными поверхностями. Я показал ему эскиз своих зубчатых валов и попросил его разрешения на изготовление их в порядке помощи советской науке. Естественно, длина валов была уменьшена в сорок раз. Такие фитюльки для завода проблемы не представляли и Главинж начертал резолюцию «Изготовить». По дороге в цех я поменял размер на чертеже и через несколько дней получил свои валы, которые без особых трудностей были вывезены с завода в Москву.

Дома я собрал свой прокатный стан и приступил к производству форм, надеясь навсегда решить вечную проблему нехватки денег. Однако, меня ждало серьезное разочарование. Мой стан исправно сгибал ватман в гармошку, но каким-то необъяснимым образом прямые линии сгибов в начале листа постепенно превращались в пологие дуги, что было совершенно недопустимо.

Измерения валов не обнаружили никаких ошибок в изготовлении, и я до сих пор не понимаю, почему так получилось.

Наряду с этим фиаско, было много удач. Так, мне отхромировали все молдинги с моего Москвича, а брат Вити Серебренникова, который был Завлабом в смежном отделе, получил разрешение на одноразовый въезд в институт для своей Волги-21, не помню, как ему это удалось. К этому событию мы отнеслись очень серьезно. Елизар авторитетно заявил, что смесь МК и веретенки увеличивает ресурс двигателей во много раз. Была выписана бочка самого лучшего авиационного моторного масла МК, а веретенное масло было рабочей жидкостью в наших гидросистемах. Все это было разлито в новенькие алюминиевые канистры, и осевшая под грузом Волга благополучно выкатилась из ящика. Волшебная смесь масел была честно поделена между соучастниками хищения социалистической собственности в средних размерах.

Еще одна история из того времени. Хрущев договорился с Эйзенхауэром о поставке в Америку какого-то количества Москвичей-407. Заводу напомнили, что «Советское значит отличное», и партия машин в экспортном исполнении была приготовлена к отправке. Но тут случился конфуз с полетом Пауэрса, и сделка была расторгнута. Елизар только что купил машину и очень огорчался, что очередь подошла раньше, чем экспортные машины поступили в продажу. Как быть? На помощь пришёл приятель Елизара, который работал в лаборатории на заводе малолитражных автомобилей. Поменять машину невозможно, но можно отвинтить жиклер из карбюратора, вывернуть свечу и бросить жиклер в цилиндр. Двигатель застучал, маленький бронзовый жиклер колотится в цилиндре. Рекламация! Завод должен нести ответственность и Елизару устанавливают новый двигатель в экспортном исполнении из заводской лаборатории.

Приключение в Подольске

Перед сдачей в производство нашей системы наклона антенн, мы должны были ее испытать при температуре минус 40 градусов по Цельсию. На оборонном заводе в Подольске есть гигантская термобарокамера. Мы монтируем нашу установку в кузове грузовика, едем в Подольск, загоняем грузовик в камеру и уезжаем. На следующий день мы приезжаем, нам выдают полярное обмундирование, и мы работаем в камере в жутком холоде под вихрями морозного воздуха.

Испытания не закончены, приезжаем еще раз, получаем пропуска, идем по территории к барокамере, и нас поворачивают обратно. Сегодня испытаний не будет по техническим причинам.

Прекрасно! Свободный день!

Иду к своей машине и вижу, что она вплотную зажата между двумя грузовиками, в которых сидят водители. Я, естественно, возмутился и изысканным русским языком объяснил им всю недопустимость их манер управления транспортными средствами. Водители мгновенно выскочили из машин, взяли меня под белые руки и вежливо попросили пройти с ними, недалеко, вон к тому дому.

Привели меня в какую-то квартиру, где я долго объяснял человеку в штатском, почему я приехал на завод и откуда у меня такой номерной знак на машине. Он слушал всю мою искреннюю исповедь очень недоверчиво, проверял документы, задавал мне одни и те же вопросы несколько раз, а потом отправил меня в другую комнату под надзор молчаливых водителей. Наверное, с кем-нибудь говорил по телефону. В конце концов, он меня очень неохотно отпустил, и я уехал домой. Из наклевывающегося сюжета империалистических происков ничего не получилось, и это было очень огорчительно для человека в штатском.

Через несколько лет я узнал конец этой истории. В соседней термокамере замораживались новые автоматы для стрелковых испытаний. Камеру, после установки автоматов, на ночь опечатали, а утром на штативах ничего не оказалось, автоматы пропали бесследно. Несколько лет спустя в Подольске был совершен ряд вооруженных ограблений. Грабителей поймали. Ими оказались бывшие учащиеся школы ФЗО, которые тогда проходили практику на заводе. Щуплые подростки забрались в камеру через бойницы для стрельбы и вытащили оружие и патроны. Не знаю, как они вынесли автоматы через проходную, напузный метод мне кажется наиболее подходящим для объектов таких размеров.

Японская промышленная выставка и приём в Лужниках

Осенью 1960 года моя сестра с мужем отбыли в Исландию и оставили мне ключи от квартиры и от почтового ящика, который надо было опоражнивать пару раз в неделю, ибо они получали много газет и почти все толстые журналы.

Однажды я вытащил из ящика плотный кремовый конверт, в котором на невиданной шелковистой бумаге было напечатано изысканной каллиграфией, что Посольство Японии и Министерство Торговли Страны Восходящего Солнца приглашают господина Бергманна почтить своим присутствием открытие Японской Промышленной Выставки в Сокольниках, а также разделить радость этого события будучи желанным гостем на приеме по случаю знаменательной ступени в области Советско-Японской дружбы и торгового сотрудничества.

И вот, в обеденный перерыв, я улизнул из своего ящика и зарулил в Сокольники. Мой пригласительный билет открыл мне дорогу в павильон, где Анастас Иванович Микоян произнес речь, после чего я отправился погулять между экспонатами неслыханной красоты и сложности. Японские инженеры демонстрировали работу станков, элегантные девушки в кимоно раздавали проспекты и каталоги, отпечатанные на изумительной бумаге. Публика была отборная. Госплан, Министерство Внешней торговли, Комитет по Науке и Технике, референты и переводчики в штатском...

Наполнив портфель каталогами и утомившись от профессиональной любознательности, я поехал в Лужники на обещанный прием в ресторане Полет. Мой замызганный Москвич с самодельным багажником на крыше довольно сильно отличался от блестящих Чаек, ЗИМов и иномарок дипкорпуса, и въезд на стоянку возле ресторана мне преградил черно-белый милицейский жезл.

Я опустил стекло, на ломаном русском языке с иностранным акцентом сказал, - Адна маментум секонд я предявляйтед тебя мая тикет, - с чем полез в портфель и вытащил оттуда упомянутое приглашение. Старшина улыбнулся с полупоклоном и медленным подъемом жезла указал мне место стоянки. Я въехал между двумя огромными черными машинами и отправился в ресторан.

На огромном столе стояло множество хрустальных и серебряных блюд с невиданными и непонятными простому советскому человеку яствами, а на продольной оси стола возвышались два холма черной икры в позолоченных лоханках. Прекрасно одетые гости с бокалами в руках стояли и общались кучками или перемещались в замедленном броуновском движении. Такое было впечатление, что они все знают друг друга. Я почувствовал себя в дискомфортном одиночестве, но тут же заметил в глубине зала прилавок с разнообразными бутылками и пару барменов за ним в белых курточках.

Не помню, как я обратился к ним, но проблем не возникло и они удивленно налили мне стакан чистого виски, ибо я решительно отказался от льда и содовой.

Далее следуют картинки, оставшиеся в моей памяти, поврежденной принятием излишнего количества алкоголя на голодный желудок. Голодный потому, что в нем не осталось и намека на утренний чай с булочкой.

1) Поставив стакан виски на край стола с закусками, я набрал на тарелку каких-то японских яств и начал их поглощать, запивая остатками Johnny Walker. Помню, что возникшее рассогласование между выпивкой и закусками, побудило меня вернуться к прилавку, где мне заменили виски на водку. Черная икра на хрустящих сухариках отлично шла под водку, но потом я вспомнил изречение одного приятеля, - «В гостях я ем только дорогостоящие продукты», - и дал отставку сухарикам. После нескольких ложек икры наступило состояние предельного насыщения и я с подумал, что римляне понимали толк в застольях...

2) Вернувшись к столу, я переключился на фрукты с холодным белым вином, и мне стало очень одиноко. Я разговорился с симпатичной шатенкой и благородно предложил отвезти ее домой после приема. Насколько я помню, мое предложение было принято. Окрыленный намечающимся успехом, я вернулся к столу, где ко мне подошел стройный молодой человек и осведомился, какую организацию я представляю. «Пятнадцать сорок шесть»,- сказал я и добавил, - «Много будешь знать – скоро состаришься». Человек отвалился, или я вышел наружу – не помню.

3) Помню только, что на противоположном берегу Москва-реки, вспыхнул фейерверк в виде горы Фудзияма, а потом в небе повис силуэт Кремля. Это было очень красиво.

4) Забыв про шатенку (о чем потом сожалел), я осознал, что праздник заканчивается и надо ехать домой. Я понимал, что Люберцы – это слишком далеко для езды в подпитии, и я решил переночевать в Лелиной квартире, которая была совсем недалеко от Лужников. Я завел Москвича и выехал на дорогу, которая идет вдоль стадиона к набережной. Раздались милицейские свистки. Ко мне это относиться не могло, так как я ехал довольно медленно и прямо.

Вдруг я увидел, что слева по газону ко мне бежит милиционер и размахивает жезлом. Я остановился и опустил окно. Он наклонился и сказал: - «В Москве принято правостороннее движение, а Вы едете по левой стороне». Я ответил: - «Старшина, нас укиряли японсы».

В этот момент к машине подбежал какой-то человек и сказал: - «Я из угрозыска, надо проверить машину». Милиционер отвел его в сторону левой рукой и сказал: - «Ты не видишь, кто едет?»,- потом он поднес правую руку с болтающимся на ремешке жезлом к козырьку фуражки и сказал мне: - «Проезжайте, пожалуйста, только по правой стороне».

Я выехал на Фрунзенскую набережную и поехал к Лелиному дому, соображая, где поставить машину. Я знал, что во дворе у них места не будет и что по набережной ходят троллейбусы, поэтому моя машина будет им мешать, если ее поставить к тротуару. И тут я вспомнил, что во Львове, где вдоль тротуаров проложены трамвайные рельсы, машины паркуют на середине улицы. И я поставил машину на осевой линии и ушел спать. Утром я нашел ее на том же месте, мокрые следы машин, подметающих мусор, огибали ее с обеих сторон.

На работе я был заклеймен презрением за то, что, имея отдельную хату, машину, расположенную шатенку и жену в отъезде (Лара уезжала в экспедиции на все лето), я так позорно сплоховал.