Виктор Шапиро

Подражания

Часть 2. Начало в предыдущем номере.

Комиссар

(Подражание Игорю Талькову)

Восемнадцатый год. Расстреляли царя.
По Руси православной лютуют пожары.
Мордехай Цукерман, младший сын шинкаря,
Бросил свой ешибот и ушел в комиссары.


На гражданской войне он стреляет в упор
Генералов седых и безусых корнетов.
Лев Давидович Троцкий, наркомвоенмор
Награждает его именным пистолетом.


Отгремела война, боевой комиссар,
Был направлен в Москву за сноровку и хитрость.
И в центральной партшколе профессором стал
Философии Маркса учить коммунистов.


Пробил час - увезли Цукермана в тюрьму,
Как лазутчика "Джойнта", и космополита,
И троцкиста к тому же, напомнив ему
О подарке припрятанном, но не забытом.


В МГБ на допросе он сразу признал,
Что убить замыслы строил.
Без ненужных речей заседал трибунал,
И лубянский подвал услыхал: "Шма Исроэл!..."

Старинная баллада

(Подражание русским переводчикам немецких и английских романтиков)

В роскошном чертоге на смертном одре
Король, пораженный недугом.
Напрасно стремят свои взоры горе
Вассалы и верные слуги.
Молитвы их тщетны, и знают они,
Что дни повелителя их сочтены
А в замке смятенье и трепет –
Король умирает бездетным.


Погиб на охоте от пули шальной
Эрцгерцог-престолонаследник.
За власть и владенья грозятся войной
Кузены – монархи-соседи.
Весь двор в ожиданье кровавых интриг...
И вот государственный канцлер-старик
Садится в карету, и мчит он
В забытую всеми обитель.


В обители сей августейшая мать
От суетной жизни спасалась.
Печальную весть довелось ей узнать,
Что сыну недолго осталось.
Промолвив, что правит судьбою творец,
Вдова открывает заветный ларец,
Таинственный свиток из кожи
Она доверяет вельможе.


И вместе в карете, под кровом ночным
К соседнему городу едут,
О том, что известно им только одним,
Ведут по дороге беседу.
Всю ночь они едут, и вот уж видна
В рассветных лучах городская стена.
Куда же ведет их дорога?
В еврейский квартал, в синагогу.


Пришедших встречает встревоженный взор
Молящихся шахрис кагалом,
Но ропот среди иудеев прошел -
Они королеву узнали.
И вот уже хором браху говорят,
Которой евреи встречают царя:
Будь славен ты, единосущный,
Могущество плоти дающий!


Окончено чтение Торы. Кагал
Встает, и осанистый кантор
Молитву о благе державы сказал
И за исцеленье монарха.
И взгляд королевы и канцлера взор
Недвижны. На хазана смотрят в упор.
И в недоумении хазан:
Чем честью такой он обязан?


А гости к нему направляются в дом,
Приняв приглашенье обедать.
Семья собралась за субботним столом,
Накрытым кошерною снедью.
Обычная радость еврейских семей:
Супруга, три дочери, пять сыновей,
Кидуш, преломление хлеба
И песни для дома и неба.


Пока не закончился этот шабат,
Пока за окном не стемнело,
Нежданные гости покорно молчат:
В субботу ни слова о деле.
Но время идет. Наконец, авдала.
Простившись с гостями, хозяйка ушла.
И время пришло говорить им
Про тайную цель их визита.


«Вы, кантор Иаков Галеви, узнать
Должны о великом секрете.
Сейчас пред собою вы видите мать
И вот документы об этом.
Для всех ваш отец – знаменитый раввин,
Но вы – короля предыдущего сын.
А брат ваш теперь на престоле,
Но неизлечимо он болен.


Родились два мальчика, два близнеца,
Два принца по праву рожденья,
И вот одного по решенью отца
Лишили святого крещенья,
Сокрыли от челяди и от двора
И прочь из дворца увезли до утра,
Чтоб во избежанье раскола
Один был наследник престола.


Какая же участь могла ожидать
Младенца, чей жребий неласков?
Сиротство безвестное? Может быть, яд?
Тюрьма и железная маска?
О, нет. Наш король его отдал туда,
Откуда пути во дворец никогда
Не будет несчастному сыну –
В семью городского раввина.


В обмен на обет навсегда запретить
Кровавый навет на евреев,
Раввин обязался ребенка растить
По заповедям Моисея,
В столицу его не возить никогда.
Король был не жаден. Раввину он дал
Четырнадцать тысяч дукатов,
Чтоб мальчик рос в доме богатом.


Но вот умирает ваш царственный брат,
Наследника нам не оставив.
И прибыли мы вас на царство призвать,
Идите и правьте по праву.
Примите крещение в церкви святой
И будьте с женой королевской четой.
И деткам – сиятельным принцам
Конечно же надо креститься.»


В раздумье Иаков Галеви провел
Мгновенье, другое и третье
«Итак, вы зовете меня на престол, -
Пришедшим спокойно ответил. –
Но я обладаю наследством иным,
Мы верность ему всем народом храним
Завет сохраняется нами
С времен праотца Авраама.


И я был обрезан. С младенческих лет,
Закон соблюдая усердно,
Вступил со Владыкой единым в завет
И твердо храню ему верность.
Дворец мой – семейство, корона – жена,
Из рода царя-псалмопевца она,
И в книге ее родословной
Записано это дословно.


Сегодня в изгнанье наш древний народ,
Пригретый царями чужими.
Но верим: потомок Давида придет
И сядет в Иерусалиме.
И если мой правнук, иль правнука внук
Помазан на царство Израиля вдруг
Окажется через столетья –
Нет выше короны, чем эта!»


Молчит королева и канцлер молчит,
Им ясно, что надо проститься,
Садиться в карету и мчаться в ночи,
Чтоб утром вернуться в столицу.
На взгляд отвечая движением век,
Что тайна останется тайной навек,
Почтительный кантор Галеви
К дверям проводил королеву.

Демьянова уха

(Подражание русским баснописцам)

Оле хадаш миРуссия* Демьян
Раввином Зелигом на шабес в гости зван:
- Таво, барух hаба, тийе леха
Марак
МиДаг -
Русим
Омрим:
Уха. **
Вот в йом шиши приходит наш Демьян
К раввину в дом. А там уже миньян.
Семь сыновей, отец раввина, тесть
Зовут молиться, прежде чем поесть.
- Сказать должны мы минху до темна,
"Йедид нефеш", "Леху неранена",
Споем "Лехо доди":
Демьян на стол глядит,
А все читают аравит.
Короче говоря, закончили нескоро.
Пошли к столу: и вновь запели хором.
"Шолом алейхем" спели - мало:
Запели "Эшес хаиль"
И лишь потом вином наполнили бокал,
Папаша Зелига кидуш над ним сказал.
Напрасно ждал Демьян такого же бокала.
Когда ответили "Аминь",
Старик все выпил сам,
остаток слил в графин,
А каждому налил совсем помалу.
"Ну, - думает Демьян, - не выпил, закушу".
Ан, нет. О важности субботнего покоя
Рав предлиннющую сказал ему драшу
И руки мыть послал со всею мишпохою.
Опять браху сказали. Помолчали,
Покуда не вкусили халы
И вот уха!.. Себе, жене, родне
Рав Зелиг зачерпнул, и капелька на дне
Осталась нашему Демьяну.
Сидит Демьян не сытый и не пьяный,
А за столом отпели "Ко рибойн"
И уж взялись за биркас hамазон.
Задумался Демьян: "Неужто,
Чтоб вдоволь всем покушать юшки,
В их кране не было воды?.."

______________________________
*Оле хадаш миРуссия – новый репатриант из России (иврит)
** приходи, добро пожаловать, будет тебе рыбный суп, русские говорят – уха. (иврит)

Приближался апрель к середине

(Подражание Н. Заболоцкому)

Приближался апрель к середине,
И под сенью дряхлеющих ветел
Незнакомого прежде раввина
У публичного дома я встретил.


Лоб его бороздила забота,
И здоровьем не выдалось тело,
Но упорная мысли работа
Глубиной его сердца владела.


Я едва не воскликнул - Куда ты?!
Но, увы, галаха дозволяет
Посещенье притонов разврата
В тех местах, где вас люди не знают.


Неужели правдивы нападки,
Что порой появляются в прессе,
И бывают датишники падки
На услуги продажного секса?


Но догадка меня осенила,
Как я сразу того не увидел.
Ведь на улице рядом развилка,
Пешеходу дающая выбор.


Если б вы в синагогу хотели
Здесь пройти по возможности скоро,
Путь лежит либо мимо борделя,
Либо мимо, простите, собора.


За раввина не стыдно уже мне -
Размышляя над выбором трудным,
Вместо места чужого служенья,
Он пошел мимо чуждого блуда.


А грачи так безумно кричали,
Так неистово ветлы шумели,
Что казалось остаток печали
Отнимать у него не хотели.

Реформисты - вперед!

(Подражание А.Межирову)

Есть в неписаной Торе такие слова,
На которые только в тяжелый момент,
Да и то не всегда, получает права
Правоверный еврей, если выхода нет...
Город Киев. Суббота и свечи горят,
У раввина миньян за накрытым столом,
И кидуш совершен, и шалом вам шабат,
И душевно поем "Ко рибойн hаойлом..."
Но по первой программе сегодня футбол:
Украина - Россия, решающий матч.
Не включить телевизор, и громкое: "Го-о-ол!"
Из квартиры соседней несется - хоть плачь.
И когда это ("Го-о-ол!") повторилось опять,
И не лезла кошерная курица в рот,
Чтобы ребе не слышал, пришлось прошептать:
Реформисты - вперед! Реформисты - вперед!


Синагога. Нью-Йорк. Йом-Кипур. Кол нидрей.
Вдруг послышался звук тормозящих колес.
В синагогу вошел новый русский еврей:
"Рабойсай, я вам баксы на праздник привез.
Десять штук, чтоб хрустальный купить абажур,
Сорок тем, кто габаем меня изберет..."
И вполголоса молвил шелиах цибур:
Реформисты - вперед, реформисты - вперед!


Город Хайфа. У Шмулика чукча-жена.
Молодой эскимос появился на свет.
Брит-милу надо делать, осталось два дня.
Рабанут говорит непреклонное "нет".
И когда сионистка полярных морей
Прокляла и Сохнут, и еврейский народ,
В полный голос вскричал ультралевый еврей:
Реформисты - вперед! Реформисты - вперед!


В Амстердаме познал Авраама Ицхак.
Между ними возникла интимная связь.
Но они пожелали оформить свой брак,
Чтоб в открытую жить, никого не таясь.
Отсчитали, как надо, нечистые дни,
Оба в микве сходили, чтоб быть в чистоте...
Вот с цветами на бампере едут они:
В черном смокинге Ицик, Абраша в фате.
В ресторане друзья собрались у крыльца...
Кто же сладкую пару к хупе поведет?
И опять как всегда, на века, до конца:
Реформисты - вперед! Реформисты - вперед!