Sobbak3
А. Соббакевич

Два стихотворения


***

У ТЕЛЕВИЗОРА

С подсохшим хлебом в кулаке
Сидит еврей с своей еврейкой,
Укрытый старой телогрейкой.
Пред ними в клетке канарейка
Поёт на русском языке,
Приёмник с дохлой батарейкой
И телевизор вдалеке.

Как жалко мне их ,без вины
Пред всей Россией виноватых,
Таких родных, таких носатых,
Одной лишь пенсией богатых
И жуткой памятью войны.

Как трудно им живётся здесь-
Штаны пасхальные в заплатах,
Сын в Тель-Авиве, дочка в Штатах
Пока не в каменных палатах-
И что получится - Бог весть...

Как горько им на склоне лет
Пустые подбирать бутылки
И от посылки до посылки
Еврейские чесать затылки,
Готовя тюрю на обед.

ЗАТО! как просто и легко
Им в телевизоре дешёвом
Встречаться взглядом с Маркашовым,
Читать плакаты Баргашова
И знать что дети - далеко.

Знать, что детей им не достать,
Войны не видевшим фашистам,
Речистым ,на руку нечистым,
Здоровым, сытым и плечистым-
Но не достать - едрёна мать.

И звонко, словно молодой,
Кричит еврей своей еврейке,
Отбросив рухлядь телогрейки
Вдруг распрямившейся спиной-
Тряхнём, подружка, стариной.
Открой-ка клетку канарейке,
Наполни блюдечко водой,
Насыпь ей пощедрее крошек,
Надень-ка кофточку в горошек,
Да не забудь любимой брошки
И эти -как их –босоножки,
И будем праздновать с тобой.

Пусть нет вина на дне бокала,
Пускай, черна в ладонях хала,
Огонь библейского накала
Горит у стариков в груди.
Душа их в дочери и сыне
И нету горечи в помине,
И переход через пустыню
Уже почти что позади.

ПОСТОЙ! Постой!
Причем тут хала!
И дребезжащий звон бокала,
И кислый старческий роман!
Ведь это ж я с своей женою
И с чёрствой коркою ржаною
Сижу уставясь на экран.
И вижу свастику на флагах,
Молодчиков в ремнях и крагах,
Как старой хроники дурман.
А дальше - лай собак в гулагах,
Казённый спирт в солдатских флягах,
И трупы голые в оврагах,
И с кровью смешанный туман.

И так нелепо, запоздало-
Седой, обманутый баран,
Среди разгрома и развала,
Придушенно, как из подвала,
Я повторяю , как бывало,
Но пасаран, но пасаран...


***

Фотография


Воскресный день, знакомый вид.
Крестьянка на крыльце сидит
В жакете пёстром и коротком
И с кулаком под подбородком.
На юбке складчатой и длинной,
Замазанной по низу глиной,
Уже не разобрать узор
Для жизни нашей слишком кроткий.


И вроде бы - какой позор-
Слегка припахивает водкой.

Какая грустная работа-
На это старенькое фото,
На этот снимок групповой
Смотреть с повинной головой.
И знать, что было и что будет,
И что, куда потом убудет...

Зовут крестьянку тётя Маня ,
Она с племянником, со мной
После победы над Германией
Приехала к себе домой.
Её родители убиты,
В канаве глиняной зарыты,
Судьба разорена войной,
К тому ж и я ещё - больной.

О как я помню голос трубный
И резкой складки носогубной
Невозмутимо горький след.
Усмешку речи неучёной,
Тепло щеки непропеченной,
И местечковый, обречённый
В глазах ветхозаветный свет.

А вот и я стою на горке,
Как на большой арбузной корке,
Закутан с головы до ног
В крест- накрест стянутый платок,

Который против поговорки
Накинут плотно на роток.

А вот во избежанье риска,
Привязана не так уж близко,
Стоит коза по кличке Лизка-
Жевать на время прекратив,
Серьёзно смотрит в объектив,
Как записная рекордистка...

Мы жили с ней не слишком дружно,
Но мне лечиться было нужно,
И тётка чуть ли не силком
Меня лечила рыбьим жиром,
Постельным праведным режимом,
И тёплым козьим молоком.

А через год я встал с постели,
Козу зарезали и съели,
Меня забрали в Ленинград.
Отдали с опозданьем в школу,
Где снова делали уколы
Туда же, что и год назад....
А тётя Маня замуж вышла
Но второпях и невпопад,
Короче, ничего не вышло,
И тут уж я не виноват.

Из прочих мелких происшествий
Припомню запах козьей шерсти,
Который жил со мною годы,
Не исчезая нипочём,
Неслышный школьному народу.
И свитер уж давно сносился,
Но запах надо мной носился,
Клубился над моим плечом
Особо в мокрую погоду...
Но постепенно растворился…
***





___Реклама___