В своей предыдущей заметке я рассказала о работе еврейской школы в гетто в Жмеринке. Теперь расскажу о дальнейшей судьбе учителей и учеников этой школы. Оставшиеся в живых учителя не пострадали после освобождения. Их не посадили за сотрудничество с оккупантами. После освобождения Жмеринки в марте 1944 года учителя из Буковины и Румынии вернулись домой. Александр Креймер – учитель химии – продолжил учебу в мединституте, стал врачом, многие годы возглавлял инфекционное отделение ЦРБ. Будучи студенткой медучилища, проходила практику в этом отделении.
Креймер был знающим врачом, внимательным к людям. Мейлер Евгения работала учителем английского языка в железнодорожной школе №5. Берензон Полина продолжала преподавать географию. Она преподавала у моих старших братьев и у меня. Учительница Эсфирь Давыдовна продолжала вести младшие классы. Мой брат Леонид вспоминает, как в гетто в наш дом часто приходила другая учительница младших классов из Буковины (имя и фамилию он не помнит).
Мама ее подкармливала, а та в благодарность пыталась учить младшего брата, но он ее не слушал, так как единственным авторитетом считал Эсфирь Давыдовну, у которой учился 4 года. Война оставила неизгладимый след не только в жизни учителей, но заставила задуматься о будущем и 14-15 летних подростков, их учеников. А иначе и быть не могло!
Дело в том, что, когда еврейские семьи после освобождения начали возвращаться в свои дома, они столкнулись с враждебным отношением нееврейского населения. Многие местные за годы оккупации привыкли к мысли, что евреи никогда не вернутся из гетто, не потребуют свое имущество. Они с большой неохотой освобождали квартиры, отказывались возвращать вещи.
Помню, мама рассказывала, с каким трудом нашей семье удалось вернуться в свою квартиру, в каком ужасном состоянии вернули нам квартиру люди, прожившие в нашей квартире всю войну. Среди евреев появилось опасение, что Катастрофа может повториться.
В конце 1944 года была организована молодежная организация «Эйникайт» (Единство), которую основали Михаил (Муня) Спивак, Меир Гельфонд, Александр (Алик) Ходорковский и Владимир (Вова) Керцман. Муня родился в 1924 году, остальные в 1930 году. Муня и Вова во время войны жили в гетто, Меир и Алик вернулись из эвакуации. В 1945 году в организацию вступили Таня Хорол и Клара Шпигельман, которые учились в одном классе с Вовой в Жмеринской школе №2, директором которой был отец Алика, Лейб Яковлевич Ходорковский. Так же членами организации стали Александр (Шика) Сухер, Давид (Дава) Гервис, двоюродный брат Алика из Винницы Илья (Люсик) Мишпатман и Моисей Гейсман.
Летом 1947 года в организацию вступил Эфраим (Фима) Вольф. Шика, Дава и Фима тоже были узниками гетто. Никто из взрослых не руководил этой организацией, родители ничего не знали об их деятельности. Члены «Эйникайт» считали, что нужно действовать скрытно, хотя существующий режим в стране нужно поддерживать. Единственным решением еврейской проблемы является создание своего государства в Палестине. Они решили распространять свои идеи посредством индивидуальных бесед с надежными людьми, изготовления и распространения листовок. Беседы проводились все время, листовки изготовляли, размножали и распространяли 4 раза в Жмеринской синагоге, на рынке, в очередях за продуктами, в Виннице и в Киеве. Писались они в основном на русском языке, а потом на идиш переводил Давид Гервис, который вырос в традиционной еврейской семье, до войны учился в еврейской школе и неплохо знал маме-лошн. В начале 1946 года организация раскололась на две группы – группу Спивака и группу Гельфонда. Листовки в начале 1946 года были выпущены группой Гельфонда, а осенью этого же года группой Спивака. В Пейсах 1946 года на занятия не явился 9-ый класс, в котором учились Меир, Шика, Дова и Миша. Не пришел на учебу и 8-ой класс, в котором занимались Вова, Клара. Таня и Фима. Разразился неслыханный скандал, тем более, что в то время большинство учителей и учеников 2-ой школы составляли евреи. Моисей Гейсман был комсоргом 9-го класса, и его вызвали в Жмеринское отделение МГБ. Члены организации считают, что с тех пор он стал доносчиком, предал своих товарищей, все рассказал о деятельности «Эйникайт».
Группа Гельфанда, куда он входил, заподозрила его в предательстве и постепенно перестала собираться, хотя в индивидуальном порядке продолжали беседовать с людьми, внушающими доверие. Члены группы Спивака продолжали свою совместную работу, как и раньше, собирались у кого-то на дому. В 1947-1948 годах члены организации оставили Жмеринку и разъехались по разным городам, стали студентами ВУЗов. В феврале 1949 года во Львове был первым арестован Михаил Спивак, в марте в Киеве были арестованы Сухер, Гервис, Вольф. В Виннице арестовали Гельфанда, в Одессе Ходорковского, в Ленинграде Керцмана, в Саратове Хорол, Мишпатмана в июне в Челябинске. Только одной Кларе Шпигельман удалось скрыться в Сибири и таким образом избежать ареста! Осенью 1949 года, в разгар борьбы с космополитами, М. Спивак был осужден на 25 лет ИТЛ. Гельфанд, Ходорковский, Сухер, Мишпатман, и Вольф по 8 лет. Осенью 1954 года всех освободили, кроме С. Спивака. Он получил свободу в декабре 1955 года, до августа 1956 года ему было запрещено покидать Воркуту, куда он был сослан. Когда, наконец, Спивак вернулся в родной город, представители МГБ потребовали от него в течение месяца покинуть Жмеринку, так как она считается важным стратегическим пунктом. Он выехал в Волынскую область, где прожил около 40 лет, работая на шахте. Сейчас в Израиле находятся 6 человек из организации «Эйникайт»
P.S.
Использованы воспоминания Э.Вольфа, М.Спивака, моих родителей и братьев, земляков.
Послесловие
Я не специалист по Катастрофе, но, по моему, реакция окружающего населения на расстрелы евреев, на гетто, еще не изучена и не описана, как следует. Известно и опубликовано, как за деньги спасали евреев Дании, как они регулярно платили соседям (почтовыми или банковскими переводами) за сохранность имущества и квартир. Я слышал много историй на эту тему. Я слышал, как маленького ребенка перед расстрелом евреи за деньги просили приютить знакомых, а после массовых расстрелов этого ребенка выгнали на улицу (мне это рассказывал старший брат этой девочки, который сбежал из колонны идущих на расстрел) Многочисленные свидетельства массового мародерства. Недавно я беседовал с бывшей жительницей Бара. Она мне показывает старинные семейные фотографии, а там по две дырки в каждой. На мой вопрос, она ответила, что после эвакуации они нашли эти фотографии прибитые гвоздями к стене (в качестве картинок!) в квартире нееврейских соседей. Рассказывала, как с трудом выгоняли людей, занявшие их квартиры. И это было повсеместно и в устных и письменных рассказах переживших Катастрофу. То есть "пособников", полицаев было и в самом деле не много (могло быть и меньше!), "спасателей-праведников" было еще меньше, а большинство населения с молчаливым одобрением наблюдало за унижением и уничтожением евреев. И еще одно замечание. В Европе евреев практически не убивали прямо на улице, на околице или прямо на дороге, в поле. Там фашисты "стеснялись" местного населения. Даже в Польше старались евреев вывезти организованно подальше из гетто в специальные лагеря, хотя там, особенно в конце войны, уже меньше "стеснялись". Совсем другое дело на территории Советского Союза. Там убивали, практически, на глазах местного населения. Единственно немцы заботились о гигиене и захоронении при массовых "акциях", поэтому старались вывести евреев из населенного пункта на околицу. Думаю, что это, все-таки, как-то связано с уровнем антисемитизма и уровнем принятия или неприятия таких методов решения еврейского вопроса.
Игорь Деснер
