Дурочка
ТРИ ГОДА ЖИЗНИ, ЛЁЖА НА СПИНЕ
Последующие три года я больше не стояла вертикально, не сидела, не лежала на боку - только на спине!
Три долгих года не была на улице и видела окружающий мир только через окно.
Передвигалась, при необходимости, в машине скорой помощи. Вскоре я получила возможность лечиться в детском костнотуберкулезном санатории, который находился в Новосибирской области, в небольшом военном городке Мачулище.
Из лекарств использовался только стрептомицин в больших дозах, побочное действие которого, послужило в дальнейшем причиной снижения у меня слуха.
Я пролежала три года на спине в гипсовой кроватке, которая делается как форма, для штамповки. На уровне ягодиц вырезается отверстие, под которое подставляется "судно" для отправления естественных нужд. Руки специальными кольцами привязаны в плечах к кровати, а ноги крепятся над коленями другими специальными приспособлениями. Таким образом создавался необходимый покой, который в то время считался основным в лечении костного туберкулёза.
Свободными для некоторого движения оставались руки, да головой не воспрещалось умеренно вертеть, дабы видеть соседей по палате, коих здесь находилось примерно десять человек обоего пола. Но прежде меня поместили одну в изолятор на целых двадцать дней! Тогда-то я убедилась, что хуже тяжёлой работы может быть только безделье!
Однако нашлась одна медсестра, которая (не без пользы для себя) сжалилась надо мной и задала мне работу.
Её звали Полина. Прошло столько лет, но я очень чётко вижу её крупную, статную фигуру и красивое бесстрастное лицо. Она всегда была спокойна до равнодушия, меланхолично-сонная и величественная. У неё были светлые вьющиеся волосы и коса, уложенная короной, вокруг головы, сонные глаза с припухшими веками и туманной голубизной.
Королева лени и спокойствия.
Однако из всего обслуживающего персонала я запомнила только её и врача - Августу Ивановну, которая, по воле случая, была полной противоположностью Полине не только по внешности, но и по характеру. Августа Ивановна покоряла!
Красивая, оживлённая, подвижная, кокетливая блондинка с дивной причёской.
Маленькая, изящная - она казалась мне красавицей, но когда однажды к ней пришёл морской офицер в форме, я считала, что именно она и есть самая счастливая женщина в мире. Я её обожала!
Но вернёмся в изолятор, который отличался от тюремной камеры-одиночки тем, что я была лишена не только свободы вообще, но и непосредственно свободы передвижения.
Если продолжать аналогию, то мой "карцер строгого режима" исключал также права свиданий, потому что члены моей ссыльной семьи не могли выехать из Пихтовки без специального на то разрешения, которое можно было получить с большим трудом в очень редких, исключительных случаях.
Как в заправской одиночке мне предстояло 21 день страдать от безделья, тоски и одиночества.
Полина мне помогла. Она тайком принесла крючок и нитки, чтобы я вязала для неё кружева.
С того времени рукоделие стало моим хобби, а в трудные времена и дополнительным заработком.
После изолятора меня перевели к детям в палату. (Сроком на три года.) В эти три года рядом со мной не было ни одного близкого, дорогого для меня человека. Не было никаких радостных или счастливых событий.
Это были три потерянных года жизни ещё и потому, что в санатории не было нужного мне класса.
В основном я занималась тем, что читала, вязала и вышивала.
Все сотрудницы имели изделия, сделанные мной в подарок.
Но с особой любовью я вязала и вышивала вещички для моей младшей сестрички Брони. Я очень скучала по ней.
Жизнь в санатории, конечно, отличалась от тюремной, но также монотонно "плелась" по расписанию:
Подъём! - и всем под одеяла "судна"!
Открывание окон и проветривание палаты.
Затем каждому подносили к кровати приспособление для умывания, напоминающее клизму, перестилали кровати, переворачивали нас с боку на бок и вытряхивали крошки из гипсовых кроваток, протирали спины спиртом, чтобы предупредить появление пролежней.
Умывшись, причесавшись, мы получали завтрак.
Кормили хорошо и сытно т.к. хорошая пища являлась одним из лечебных компонентов. Это был примерно 1948 год, голода уже не было. Школьным занятиям уделялось меньше времени и внимания, потому, что они считались не столь важными.
Для сотрудников работа в санатории была спокойной и необременительной, с сытной едой и небольшим количеством забот.
Дети лежали в гипсе по 3-5-10лет. Никаких особых событий не происходило, и никто никуда не спешил.
Многие дети имели туберкулёз позвоночника с разрушением позвонков, образованием горба и нарушением роста.
У других были, так называемые, гнойные натёчники, т.е. в костях происходил туберкулёзный процесс, накапливался гной, который искал оттока, поэтому открывалась "холодная" рана, из которой долгие годы периодически вытекал гной, другими словами, отторгались разрушенные части кости и, захваченные белыми кровяными тельцами туберкулёзные бациллы. Меня это по счастью миновало.
Дети были разного возраста, что мешало подбору программ для школьных классов.
В общем, жизнь в санатории была тихой, спокойной, сытной, без лишнего контроля и формальностей.
Вспомнила! К Августе Ивановне совсем не морской офицер приходил. Дело было совсем иначе.
В Мачюлище, где находился наш санаторий, была расположена военная лётная часть, которая взяла шефство над нами.
К нам приходили молодые ребята - лётчики. Они пели и выступали для нас.
Приносили нам гостинцы.
Одного из них я отчётливо вижу перед глазами, как будто не прошло с тех пор столько лет.
Ах, Сергей Сергеевич! Все девочки тихонько умирали от любви к нему. И у меня тоже щемило сердце.
Какое у него было лицо! Одновременно мужественное и нежное, нос с горбинкой и совсем особые, смеющиеся голубые глаза.
Он обладал неожиданным для военного лётчика качеством, часто краснеть и был при этом неподражаем!
Именно о таком мужчине мечтают женщины: сильном и робком, уверенном, надёжном и добром.
А если к этому добавить стройную фигуру и военную форму, перетянутую ремнями?
Перед таким все возрасты покорны!
(Мы тоже были женщинами только маленькими и больными.)
Всех остальных лётчиков мы радостно встречали и спокойно провожали, как шефов.
Но Сергей Сергеевич! Это было нечто особенное!
Когда мы обнаружили, что он и Августа Ивановна влюблены друг в друга, мы переживали за них и, забыв о собственной влюблённости, хотели, чтобы они были счастливы.
Наш доктор Августа Ивановна была всегда очень добра к нам, и мы любили её без критики и зависти.
Здесь, в санатории, во мне, распятой на кровати, начала просыпаться женщина.
Иногда я не спала по ночам и выдумывала истории с красивыми мужчинами-принцами, которые, конечно же, все поголовно будут влюблены в меня, и с которыми я встречусь, как только выберусь из гипсовой кроватки! Главная мечта здесь была об одном: когда сделают рентген и разрешат встать.
СОН СЕДЬМОЙ
- Скажи, ГОСПОДИ! Можно ли создать на земле Бога, чтобы почитать и поклоняться ему?
- НЕТ! Это будет дьявол, на пьедестале, спрессованном из голов безумцев, воздвигших его.
Так было всегда!
Самым умным мальчиком в санатории считался Сергей Пан, китайского или корейского происхождения с соответствующей внешностью. Однажды, после отбоя, мы (я и он) стали при помощи зеркальцев писать зайчиками на потолке (из коридора падал свет) вопросы и ответы. Робкие, полунамёками.
Сердце замирало от страха и томления.
Мальчик был умница. Игра захватывала. Мы с волнением каждый вечер ждали отбоя и того времени, когда все дети в палате уснут, чтобы никто не мог увидеть наш потолок с зайчиками. Днём мы вели себя как обычно. Да и что больше могли себе позволить двое, привязанных (буквально) к постели подростка, читавших в книгах кое-что о любви. Однако вскоре наша "светлая" любовь открылась и умерла на корню. Было очень жаль. Это был в буквальном и в переносном смысле "луч света в тёмном царстве".
Как хорошо ждать вечера, если тебя что-то ждёт, заманчивое и таинственное!
Примерно в это время, в одну из ночей, меня мучило какое-то неблагополучие, томление, беспокойство, страх, что-то непонятное. Я не спала всю ночь, не зная почему.
А утром, когда нам всем раздали судна, как обычно, я, вдруг, обнаружила, что в нём - кровь!
Я не подняла крика, но испугалась и тихо плакала.
Как раз дежурила моя спасительница Полина.
Она меня успокоила и пообещала, что эти "радости" будут теперь повторяться каждый месяц
Однако, вероятно, в связи с "безоблачным" детством, они повторились только через год, когда я уже ходила.
Как же осуществилась эта несбыточная мечта - встать на ноги? Через три года после того, как меня "уложили", был сделан рентген, и мне сказали, что всё хорошо.
Сустав в бедре замкнут и не сгибается, что оказывается хороший показатель, а посему завтра меня будут поднимать!
Многие дети не так уж строго выполняли наш строгий постельный режим. После отбоя они вставали и тайком ходили по палате. Дети, конечно, друг друга не выдавали.
Были даже девочки и мальчики, которые иногда осмеливались ложиться друг к другу в кровати.
Одна девочка Аня Френкель через какое-то время после моей "зеркальной" любви с Серёжей Пан была такой смелой, что после отбоя ложилась к нему в постель.
Что-то такое, особенное было, наверное, в этом Серёже, что влекло к нему девочек.
По-моему, там, между прочим, ничего "такого" не происходило, просто они ласкали друг друга.
Не помню, чтобы я особенно страдала от этой "жестокой" измены.
В это время в моих мечтах уже царствовал другой мальчик, которого звали Витя.
(Наверное, до ста лет в моих мечтах будет царствовать какой-нибудь "мальчик", который так никогда и не приблизится к выдуманному в те времена идеалу.)
Так вот, я со своим развитым чувством долга (если сказали нельзя - значит нельзя!) все три года не только не встала, не села, но даже на бок не повернулась.
Я добросовестно отлежала на спине три года. Меня можно было не привязывать.
Но теперь!
Когда мне сказали, что всё хорошо и что завтра меня будут поднимать!
Почему я должна ждать до завтра?
Я попробую сегодня...
Наконец наступило время отбоя. В палате тихо. Спят дети, и отдыхает персонал.
Дрожащими руками развязываю и снимаю ватные кольца, которыми привязаны плечи, развязываю специальную привязь над коленями, осторожно отодвигаю гипсовую кроватку на край постели, медленно-медленно сдвигаюсь на другой край.
Встать очень трудно, так как левая нога совсем не сгибается в бедре и почти не сгибается в колене, остальные суставы как чужие, неподатливые и деревянные.
Однако, дело хоть медленно, но двигается.
Я делаю один заключительный рывок и встаю на ноги...
Палату огласил страшный крик, а я без сознания рухнула на пол. Как могла я знать, что если три года не стоять на ногах, а потом встать, то пронизывает такая боль, как будто в ступни одновременно на всей поверхности вонзились иглы на всю глубину!
Месяц мне пришлось пролежать дополнительно.
Потом меня осторожно по одной-две минуты в день поднимали и учили стоять, держась за кровать, потом переставлять ноги, потом я делала первые шаги, поддерживаемая с двух сторон. И только потом, я постепенно начала ходить на двух костылях, закованная в специальный корсет.
Когда я немного привыкла к вертикальному положению и научилась осторожно передвигаться на двух костылях, меня отправили назад в "родную" Пихтовку для дальнейшего отбывания наказания за несовершённые преступления.
Я по-прежнему была ссыльная (хоть и получила для болезни трёхлетний перерыв) и должна была каждый месяц отмечаться в милиции.
ЮНОСТЬ И МЕЧТЫ
Мне было примерно 15 лет, и я отличалась от Венеры Милосской тем, что у той вообще не было рук, а мои были заняты костылями, кроме того, моя левая нога была на три сантиметра короче правой и несколько тоньше в объёме, да ещё не сгибалась в бедре.
По всем остальным параметрам мы с Венерой могли бы пользоваться общим гардеробом и вместе ходить на танцы.
Правда, у нас было ещё одно небольшое отличие: Венера была каменная, а во мне жажда жизни, пылала ярким пламенем, способным учинить пожар.
По плечам разметались дикие волны чёрных волос, а из карих глаз летели такие искры, что хоть табличку вешай: "Осторожно! Огнеопасно!" К счастью начиталась классической литературы и затвердила вслед за Чернышевским: "Умри, но не дай поцелуя без любви".
Но такая сумасбродка могла увидеть и выдумать любовь даже на необитаемом острове, если там будет хоть один Робинзон?
И начались поиски выдуманного, не существующего в природе мужчины. В основу был положен Чеховский герой в очках, нежный и добрый. Всё остальное в нём постоянно трансформировалось и менялось. Но оставалось вечным и всепоглощающим ожидание любви.
Вот-вот он появится из-за поворота!
К этому времени Броничка уже подросла.
Ева вышла замуж за алкоголика со знаменательной фамилией Свинин и жила в доме его родителей. Родила первого сына и превратилась в обыкновенную толстую деревенскую бабу с заботами о домашней скотине и огороде.
Мама, Броня и я продолжали жить в нашем домике над речкой.
Я какое-то время ходила на двух костылях и в корсете.
Потом сняла корсет, потом оставила костыли и ходила с палочкой, потом и палочку выбросила и только немного хромала.
Нужна была специальная обувь, в которой можно было бы спрятать недостающие три сантиметра слева. Ничего этого, конечно, не было.
В Пихтовке я носила какие-то тапочки.
Позже, когда я училась в Новосибирске, то заимела резиновые боты с каблуками.
В левый я напихивала больше бумаги, чем в правый и это давало некоторое равновесие.
До чего же было неудобно ходить!
Позже я узнала, что можно заказывать специальную ортопедическую обувь, которая даёт устойчивость и делает незаметным мой недостаток. Но обо мне некому было позаботиться и подсказать мне. Я продолжала мучаться и страдать, стыдясь своей походки и замирая каждый раз от страха услышать вслед: "хромая", как не раз бывало. Но ничто не могло лишить меня моих мечтаний и ожиданий.
Нет, наверное, в мире ни одной Золушки без мечты о Принце.
Не мешало бы провести исследование: сколько реальных Золушек приходится на одного вымышленного Принца.
Это была бы печальная статистика!
Но количество мечтательных Золушек во все времена от этого не меняется.
И очень хорошо.
Иначе во что бы превратилась их жизнь без этого каждодневного светлого: ВДРУГ?!
Наступил 1953 год.
В школе нас построили на "линейку" и трагическим голосом объявили, какое огромное горе нас постигло: умер наш бог Иосиф! Мы все обязаны были чувствовать себя обездоленными и осиротевшими.
Все примерно так и выглядели.
Но не я, с моим воспитанием и влиянием образованной Доры Исаковны Тимофеевой, которая очень хорошо знала истинную суть вождя и прекрасно сумела донести это до меня, всегда слушавшей её, широко открыв рот, глаза и уши!
Таким образом, столь высочайшая смерть, повергшая миллионы людей в смятение, не вызвала у меня никаких эмоций.
Я даже не сообразила, что это может стать для меня свободой, о которой я мечтала больше всего на свете!
Три года моего пребывания в санатории не помешали нашей дружбе с Люсей Курносовой. К тому времени её судьба изменилась, к сожалению, не в лучшую сторону.
Ещё до моей болезни их семье в добавление ко всему благополучию повезло выиграть по облигации 25 тысяч рублей!
Это были большие деньги.
Люсе купили настоящую меховую доху (так называлась шуба).
Подобной в Пихтовке сроду не видывали.
Люся отличалась повышенной скромностью, поэтому доху почти не носила, и когда в семье начались несчастья, её (доху) продали, но она уже не могла спасти положения.
Выигрыш казался таким неиссякаемо-большим, что не верилось в необходимость, в обозримом будущем, считать деньги. Люсина мама работала продавцом в сельпо, где продавался весь ассортимент пихтовских товаров.
Дальше всё пошло по банальному, сотни раз описанному, но от этого не менее трагическому сценарию: полный дом гостей, веселье, реки вина и горы закусок.
Вся Пихтовская знать пировала.
Люсина мама была деловой, практичной женщиной, но и она потеряла чувство реальности и осторожности, а с отцом произошла ещё более банальная вещь: он элементарно спился и не заметил перехода в статус алкоголика, что повлекло за собой статус уволенного, а затем и опустившегося человека.
При ревизии в сельпо недостачу не удалось восполнить, даже продав из дома всё, что можно было продать и доху тоже. Люсина мама попала в тюрьму, причём далеко от Пихтовки. Люсе пришлось вести дом, имея младшую сестру Юльку, которая по душевным качествам очень уступала старшей, и алкоголика-отца. Балбес Гайдышёнок оставался верным денщиком, и мы по-прежнему вместе проводили время.
Позже я уехала учиться в Новосибирск, и Люся приезжала туда. Когда я стала свободной и унеслась на Украину в Черновцы, Люся и туда приезжала ко мне в гости.
Потом нас мотало по разным местам, мы долго писали друг другу длинные письма, потом кто-то из нас задержался с ответом, и мы потерялись, выйдя замуж, поменяв девичьи фамилии, и погрузившись в новые заботы и проблемы.
Я пыталась найти её, но мне это не удалось, о чём я всегда сожалею.
Встретиться бы сейчас!
К сожалению, почти все главные потери в жизни происходят незаметно и неосознанно.
Всё уносит каждодневная суета, пожирая жизнь и всё лучшее в ней.
Но всё по-порядку.
Итак, после санатория я вернулась в Пихтовку, имея семь классов образования, " физический недостаток" и большие надежды.
Ещё в санатории я решила, что буду заниматься медициной.
После смерти Сталина отношение к ссыльным стало несколько мягче, поэтому я обратилась в милицию с просьбой разрешить мне поехать учиться в Новосибирск и получила разрешение.
Я была единственной из ссыльных, кто вообще выезжал из Пихтовки. Не каждому же "везёт " заболеть туберкулёзом кости и получить персональные носилки с самолётом!
Я написала в медицинское училище, куда собиралась поступить и получила приглашение приехать для сдачи экзаменов.
Мне разрешили выехать, но я имела предписание в 3-х дневный срок после приезда в Новосибирск явиться в милицию и встать там на учёт, чтобы снова каждый месяц приходить отмечаться. Мне казалось, что всю мою жизнь я, как собачонка, буду на поводке длиною в месяц.
Я нигде кроме Пихтовки не была и не знала что такое город. Все поездки, связанные с санаторием, я совершала лёжа на носилках в машине скорой помощи и видела из окна только нижнюю часть тротуара, т.е. шагающие ноги.
Поэтому эпопея с 3-х летним "отлётом" из Пихтовки не принесла результатов в смысле знакомства с внешним миром. Моя предстоящая поездка широко обсуждалась нами на кухне у Курносовых.
Гайдышёнок рассказывал страшные истории о милиционерах, которые только и делают, что свистят в оглушительные свистки, а потом штрафуют, что перейти дорогу почти невозможно, т. к. вероятней всего угодишь под машину, и так далее и тому подобное...
Мы как могли, веселились, отгоняя страх.
Выехать из Пихтовки тоже было непростой задачей.
Но, наконец, появилась попутная машина.
Шофёру заплатили пять рублей.
Вторые пять рублей были состоянием, предназначенным для начала самостоятельной жизни.
Кроме того, семейство Свининых сделало мне царский подарок - кусок свиного сала и немного картошки.
Аккуратно уложив всё в торбочку, я одна поехала в большой город, в который раз, удивляя Пихтовку.
Машина была набита народом, заполнившим весь кузов, и подскакивала на каждой ухабе. Ехали стоя, ветер больно и неромантично хлестал в лицо, и казалось, собирался вытрясти душу, но я была довольна и жизнерадостна. Ещё бы!
Я была уверена, что теперь-то и наступит настоящая счастливая жизнь. Иначе и быть не может!
Около меня осторожно ошивался какой-то подозрительный хмырь, преследуя неизвестно какую цель - умыкнуть моё барахлишко или при удобном случае изнасиловать, а скорей всего, сочетая приятное с полезным, и то и другое вместе, в зависимости от обстоятельств... Это заметила не я, а одна пожилая женщина, которая держалась рядом, не упуская меня из виду.
Россия отличается тем, что в ней не счесть добрых людей, которым до всего есть дело.
Я, конечно, ничего не замечала и охотно болтала, рассказывая всё о себе. (Как всегда).
Приехали мы ночью. Шофёр собрал со всех по пятёрке и уехал.
Наш "отель" назывался "Дом колхозника".
В наше распоряжение предоставили чердак, застеленный почти чистой соломой, на которой мы все устроились, кто как мог.
Я постелила кое-что из моих вещей и сразу же спокойно уснула. А эта чужая, незнакомая женщина не спала почти всю ночь и ругалась с хмырём, который норовил улечься рядом со мной, надо полагать, не для того, чтобы мирно уснуть...
Утром, пожелав мне на прощанье счастья, женщина рассказала всю эту ночную историю.
Никогда больше я её не встречала, не знаю имени и не помню лица. Может, это была посланница Бога? Если нет, то, надеюсь, что Бог послал ей удачу на её жизненном пути.
Я твёрдо верю, что рано или поздно, так или иначе, каждому человеку воздаётся по делам его!
НОВОСИБИРСК
Умывшись и пожевав кусочек сала со шкуркой, я, с торбочкой в руке, направилась разыскивать медицинское училище.
С помощью расспросов и трамвая, я таки добралась, хотя и заблудилась. Но под машину не попала, и милиционер не оштрафовал, как обещал Гайдышёнок.
На время сдачи экзаменов я получила общежитие и радовалась отсутствию забот.
Мне было хорошо!
Без особого труда и напряжения проскочила я вступительные экзамены и без особых проблем стала студенткой трёхгодичных курсов медицинских сестёр со стипендией в 14 рублей и дополнительными пятью рублями для снятия квартиры.
За 5 рублей нельзя было снять квартиру, комнату - тоже.
Но можно было "снять угол"... если хорошо поискать!
Я искала и нашла: в проходной комнате, в углу поставили узкую (полу спальную, надо полагать) железную кровать, некогда покрашенную белой краской, следы которой неплохо сохранились.
На кровать положили мягкий соломенный матрас, застелили кусками льняной ткани собственного изготовления, и я спала на этом ложе сном праведницы, не нуждающейся в отпущении грехов!
На оставшиеся 14 рублей мои мечты сулили прекрасную свободную студенческую жизнь, полную приключений, неожиданностей и праздников!
Из Пихтовки эту жизнь (её материальную часть) можно было бы несколько облегчить, передавая мне кое-что из продуктов, если бы не чудеса дорожного сообщения Пихтовки с остальным миром. Мне необыкновенно "везло" на этом историческом пути Пихтовка - Новосибирск.
Поездки по этому пути носили для меня душещипательно-сексуально-драматический характер, правда, с благополучным концом (по классическому типу - Happy end).
Кстати, это относится не только к Пихтовско-Новосибирским поездкам. Начиная с этих пор и довольно длительное время, мои отношения с противоположным полом носили именно этот характер, т.е. душещипательно-сексуально-драматический: Я пыталась придать отношениям душещипательный характер, ОН (в смысле - они) - сексуальный. Но так как никто не шёл на уступки, то всё заканчивалось драматически, т.е. мы расходились" как в море корабли".
Во мне же вели непримиримую гражданскую войну три разных начала: трусливая девственница, темпераментная искательница приключений и сентиментальная мечтательница не от мира сего, которая заглядывала в глаза каждому мужчине с немым вопросом: "Скажите Вы не принц?" Все, встречавшиеся мужчины явно давали понять, при первом же соприкосновении, что не очень хорошо себе представляют какого... принца ждёт девочка и почему не соглашается сразу же начать с постели?!
Искательница приключений внутри меня со своими гормонами не раз готова была удовлетворить своё любопытство, сентиментальная дурочка со своими мечтами тоже была не прочь поверить в явившееся чудо, но верх всегда одерживала непримиримая чистюля-девственница, которая трусила и не шла на компромисс. Непринцы менялись, но ситуация удерживалась стабильной... до поры, до времени.
"Угол" я сняла на окраине Новосибирска, куда общественный транспорт не доходил.
Расстояние до училища было довольно значите тельным, но я его бодро два раза в день проскакивала, прикидывая в уме туалеты, которые у меня будут, когда появится ОН - который на лимузине.
Чаще всего на пыльных пригородных дорожках вырисовывался скромный чёрный лимузин, который гостеприимно распахивал двери перед роскошной брюнеткой в элегантном вишнёвом костюме. Не трудно догадаться, кто была эта счастливая брюнетка.
Однако!
Кто бы мог подумать, что ОН таки явится однажды на сверкающем Мерседесе... когда мне уже будет за пятьдесят! И хотя он будет принц только для меня и совсем не красавец, ОН подарит мне ощущение сбывшейся мечты и вернувшейся молодости!
Когда человек о чём-то думает или мечтает, то часто неожиданно, когда уже перестаёшь ждать, приходит нечто похожее на голубую или розовую мечту юности.
Хорошо если это происходит не слишком поздно и похоже на то, о чём мечталось... чтобы не пришлось слишком много придумывать!.. Иногда происходят чудеса, когда действительность превосходит мечту!
Ходят слухи, что и такое бывает.
Но вернёмся пока в Новосибирск.
Надо было умещаться в четырнадцатирублёвом бюджете.
Я проявила недюжинные экономические таланты, единолично принимая свой закон о бюджете.
Разделила весь бюджет на количество дней в месяце (выходные в связи с хорошим аппетитом не предусматривались) и получила количество рублей в день.
Этим и довольствовалась, т.к. печатный станок был мне неподвластен, а заграничные займы не выделялись.
Неудивительно, что я постоянно была голодная, что тоже имело положительную сторону - отсутствие проблемы лишнего веса! Из развлечений я любила кино. Поэтому в бюджете имелась соответствующая статья расхода.
Но... из общей дневной суммы.
В день посещения кино, "продовольственная корзина" состояла из пакета сухариков.
Растянуть удовольствие от одного сухаря на целый час я умела ещё с Пихтовских времён, когда отщипывала по крошечкам хлеб и сидела, согнув ноги, чтобы колени были под подбородком. Теперь я не могу ни того, ни другого: нога так не сгибается, а хлеб я не могу есть, чтобы не растолстеть.
Выходит, что даже из той, не самой лёгкой юности, я имела счастье что-то утерять...
В Новосибирске, когда я сидела в тёмном зале и смотрела какую-нибудь захватывающую кинокартину, с наслаждением рассасывая свой сухарь, я чувствовала себя вполне счастливой.
Я была уверена, что всё впереди и жила надеждами, как, впрочем, и всю последующую жизнь.
Наверное, мне была начертана совсем другая судьба, очертания которой проглядывали в мечтах о принцах и лимузинах.
Если бы не "красные товарищи"!
Всё могло быть совсем иначе!
Может быть, поэтому я везде чувствую себя чужой, как будто живу не своей, а другой жизнью.
По приезде в Новосибирск, я была обязана каждый месяц являться в милицию и как общественно - опасный элемент расписываться в том, что я, вот она здесь, т.е. советский народ может спать спокойно, т.к. "преступник задержан и обезврежен!"
Моим начальником был Кемеров. Симпатичный "товарищ" сорока лет, который у меня не ассоциировался с милиционером и моим врагом, а наоборот виделся мужчиной (хотя, конечно, не из принцев).
Наши ежемесячные встречи в его кабинете носили полуофициальный характер.
Его забавляло втягивать меня в беседы на общие темы.
Я вела себя как старушка. Обо всём имела своё представление и не стеснялась его высказывать, казённый кабинет меня не пугал.
Кемеров был мягок и терпелив. Не знаю, как он вёл себя с другими ссыльными, но у меня на него обид нет.
Может быть и в КГБ встречались иногда нормальные люди... если, конечно, в их служебные обязанности не входило применение пыток. А я тогда состояла вся из противоречий.
Если бы я была серенькая и незаметная и при этом хромала, всё было бы "хорошо".
Но я была яркая, бросалась в глаза... и хромала.
Мужчины смотрели сочувственно, а я воображала совсем другое. При общении говорила порой умные вещи, но часто поражала при этом сверхнаивностью.
Всегда казалась жизнерадостной: пах! - пах!.. и в то же время была грустной.
Кокетливая, даже вызывающая, а при ближайшем знакомстве - недотрога: нет! - нет!
Смелая - везде тут как тут! Но, если присмотреться, - забитая.
Вечно сомневающаяся и неуверенная, выглядела решительной и самоуверенной.
Боже! Как я хотела счастья и как верила в него. Такой я была в 16-17лет и такой, по сути, осталась, со скидками на внешность, фигуру и количество надежд....
ВОСЬМОЙ СОН
- ГОСПОДИ! Как спасти МИР, если я маленький человек?
- Умей сказать НЕТ!
Когда горят дома и падают трупы - СОДРОГНИСЬ!
Когда жгут храмы и книги - ОТВЕРНИСЬ!
Когда поют гимны и марсельезы - ЗАМКНИСЬ!
Коль появились вожди и путчисты - ОТСТРАНИСЬ!
Сам хочешь стать вождём?! УСМЕХНИСЬ!!!..
Зовут грабить и убивать?! - УЖАСНИСЬ! И скажи НЕТ!! БЕЗ МЕНЯ!!
- ГОСПОДИ! И БУДЕТ МИР СПАСЁН?!
- НЕПРЕМЕННО!.. ЕСЛИ КАЖДЫЙ СКАЖЕТ ТАК.
Кемеров в 1954 году первый сообщил мне, что я свободна. Могу ехать куда хочу.
Быстро и без волокиты оформил мои документы, когда я, ошалев от слова СВОБОДНАЯ, бросила училище, бросила всё и помчалась через всю страну в Черновцы, где жили родственники и где меня никто не ждал и едва ли помнил о моём существовании в связи с почти пожизненным отсутствием.
Кемеров был немного печальным, когда поцеловал меня на прощание в щёчку и с грустью сказал, что мы никогда больше не увидимся (так и было) и спросил, зачем мне так сразу уезжать, не лучше ли закончить здесь училище?
Об этом смешно было даже думать: я всю жизнь только и мечтала стать свободной и теперь не использовать эту свободу тут же, немедленно!?
Смешно!
Но прежде чем перенестись на верхнюю полку плацкартного вагона, уносящего меня на юг в Черновцы, придётся на некоторое время задержаться памятью на севере и восстановить отрезок жизни в Новосибирске, где у меня не было ни друзей, ни подруг, ни знакомых. Я запомнила, например, как встречала Новый Год среди незнакомых людей под городской ёлкой, на большой центральной площади. Многие пришли семьями или с друзьями, веселились, шумели, пили шампанское и поздравляли друг друга с Новым Годом.
Мне было грустно-весело, что напоминало кисло-сладкое мясо, которое умела готовить моя мама.
Оно было вкусное, несмотря на остроту, так же как я ощущала себя счастливой, несмотря на одиночество.
Хорошая вещь - будни: нет времени для глупостей и сентиментальностей. Хуже с праздниками. В праздники толпы спешащих куда-то людей кажутся одинокому человеку исключительно счастливыми, которых ждут - не дождутся их любимые. В праздники надо создавать места, куда могли бы спешить одинокие люди. Таким путём удалось бы резко сократить число праздничных самоубийств. Однажды я попала на вечер в какой-то институт. Я пришла туда одна. Была зима. Помните пимы, которые весной оставляли следы на потеху Пихтовским школьникам?
Для Наташи Ростовой советского образца - это был лучший вид обуви для первого бала в институте советской торговли города Новосибирска. Очень удобно.
Походка делается лёгкой и воздушной, потому, что в левый валенок без труда можно запрятать недостающие 3 см, при этом нога не выпрыгивает при каждом шаге, как в обычных туфлях. (Если бы туфли было за что купить и, если бы они имели достаточно высокий задник, чтобы вместить 3см + часть пятки). Поэтому в валенках хромота почти незаметна. Не помню, во что были одеты другие девушки и не знаю, было ли тогда обязательно приходить на вечер с туфельками в сумочке, но представительница таёжной Пихтовки таким тонкостям обучена не была, да и возможности были уже описаны.
Туалет являл собой байковое платье чудной расцветки: на чёрном фоне редко разбросанные яркие цветы.
К тому же имелась кайма, которая была расположена по низу юбки и окаймляла вырез шеи, не без смелости открывая пространство, которое при достаточном росте партнёра по танцу, давало пищу для фантазии и воображения.
Объём талии соответствовал месячному бюджету в четырнадцать рублей.
Зато то, что находилось ниже талии, явно превышало бюджетные возможности и отвлекало на себя внимание, оставляя в тени "ножки" в валенках.
Элегантная обувь и изысканный туалет, однако, дополнялись чудесной волной чёрных волос почти до талии да полными надежд и ожидания коричневыми глазами, из которых рвался огонь любопытства и нетерпения.
С принцами в институте торговли, видимо было трудно.
Нашёлся Дон-Жуан. Рост он как раз имел достаточный, чтобы вообразить себе всё, что находилось между первой и второй каймой, не утруждая себя разочарованиями по поводу содержимого пимов.
Он был чрезвычайно галантен для претендента на торговую карьеру. Заглядывал в глаза, обнимал за бюджетную талию, привлекая к себе поближе небюджетное продолжение её.
Я имела "бешеный" успех в пёстрой череде сексуальных претендентов, предлагавших, увы, не руку и сердце, а нечто иное.
В качестве провожатого предпочтение было отдано указанному выше кавалеру.
Не исключено, что он был яркой личностью, я не хочу умалять его достоинств.
Мне он казался богом уже потому, что учился в институте, а я всего в медицинском училище.
Кроме того, он был высоким, (видно на расстоянии) а мой рост- полтора метра.
Увы, больше ничем он не запомнился, ни лицом, ни мыслями.
Он хотел любви и немедленно!
А я всё ещё придерживалась того же классического лозунга: "Умри, но не дай поцелуя без любви!"
Иными словами, в чём-то наши желания совпадали. Я тоже хотела любви, но по наивности и литературному воспитанию понимала её не в таком пожарном темпе.
Теоретически противоположное толкование этого всеобъемлющего понятия как любовь, привели к неравной схватке двухметрового самца с полутораметровой поборницей романтической любви.
Боевые действия не дошли по накалу до предела, именуемого насилием, но и не опустились до шкалы, называемой нежностью.
К тому же инстинкт самосохранения предостерёг меня идти с ним на окраину города, что, несомненно, решило бы исход встречи не в мою пользу.
Я остановилась у освещённого здания в центре города, нагло заявив, что живу здесь.
Поэтому первое знакомство с одним представителем из тех, о ком я так мечтала, закончилось только недоумением и разочарованием.
Поцелуй, который оценивался в жизнь, остался при мне, а я больше не представляла интереса для будущего завмага.
Много ещё будет подобных встреч!
Каждая что-то уносила, добавляя чёрной краски, но иллюзии оставались. Большинство женщин хочет добра и радости себе и окружающим, делают всё для этого, но ничего не получается.
Почему? В чём ошибка?
Из Новосибирских воспоминаний ещё несколько.
Все они из той же области: женщина-мужчина, мужчина - женщина. Никто, ни один молодой человек или мужчина мной не интересовались, никто не предлагал мне свою дружбу или внимание.
Мечтая о любви, (совсем не платонической...) я должна была, (укрощая себя) отбиваться от секса.
На квартире за городом, где я жила, жил ещё один парень.
Однажды ночью он присел ко мне на мою железную коечку, бормотал что-то несвязное, пытаясь меня потеснить.
Он дрожал и был противен.
Убедившись, что я могу закричать, он раздосадованный ушёл, шёпотом ругаясь.
Маленькие, противные эпизоды, которые почему-то застревают в памяти. Вероятно из-за отсутствия встреч с большими, значительными людьми. День рождения у соседей. Муж соседки (один инженер, к тому же еврей, на всю окраину) вместо того, чтобы хлестать самогонку и истошно, как все, орать русские народные песни, целый вечер разговаривал и танцевал со мной.
И, хотя компания опустошила не один кувшин горючего, и, казалось, лыка не вязала, тем не менее, на следующий день, насплетничавшись вволю, решили не наблюдать за развитием возможного романа, а пресечь его до того как!
Решительные и бескомпромиссные сибиряки предложили мне освободить угол, нисколько не заботясь обо мне и не беря в расчёт, что не я ухаживала за соседом, а он за мной.
Как всегда, за всё в ответе эти "бедные" женщины.
Сняла новую "квартиру", но прожила там недолго, подоспело освобождение и я уехала, а на квартире остались жить, приехавшие позже ко мне мама и Броня.
Мама рассказывала, что хозяин этой квартиры, когда напивался, то кричал, что любит меня.
Слава Богу, меня уже там не было, иначе опять бы выгнали, оберегая и боясь потерять козла - алкоголика.
И заключительные Новосибирские воспоминания. Ко мне приезжала в гости Люся Курносова, и мы вместе поехали во время каникул домой.
В том же доме колхозника, куда я впервые приехала, мы нашли грузовик, который ехал в Пихтовку.
Водителями были два молодых парня.
Предприятие с самого начала было опасным. Рискованно двум девушкам ехать через тайгу с двумя чужими мужчинами.
Но выбора не было, а мы по наивности считали, что все люди хорошие. Хорошие люди нам позже признались, что они не были такими хорошими и с самого начала имели совершенно конкретные планы.
Но мне "повезло".
Ехали мы в кузове, где с обеих сторон к бортам были прибиты планочки, на которые вместо скамеек укладывались доски.
Другой опоры, кроме планок, эти "скамейки" не имели. Дорога состояла из ухабов и ям.
Машину высоко подбрасывало на ухабах, чтобы потом не очень плавно грохнуть в яму.
На одной из особо выдающихся ухабин машину так грохнуло, что доска-скамейка, на которой я сидела, сорвалась.
Из-за негнущегося бедра, нога была подогнута под скамейку.
Рухнувшая скамейка, всей своей и моей тяжестью придавила левую, больную ногу.
Подняться сама я уже не могла. Нога мгновенно посинела и распухла. Я покрылась холодным потом. От боли, до крови прикусила нижнюю губу, которой всегда от меня достаётся при самых сильных ощущениях удовольствия или боли, но сознания я не потеряла.
Эта беда случилась на середине пути между Новосибирском и Пихтовкой, в тайге, где между населёнными пунктами расстояние измеряется многими десятками километров.
Поневоле этим парням пришлось быть хорошими людьми. Они по очереди носили меня на руках в лес по моим надобностям. Чтобы не упасть, я доверчиво обнимала их за шею, а им ничего не оставалось, как быть рыцарями.
К ночи мы добрались до какой-то хаты-трактира.
Было тревожно. Я всю ночь не спала от боли и страха.
Хозяин и его два сына были огромные хмурые, молчаливые сибиряки. Все пятеро мужчин сидели за столом, пили самогон и о чём-то тихо переговаривались.
А мы две дурные одинокие овечки лежали на полу и ждали, что с минуты на минуту нас изнасилуют, убьют и закопают в тайге. И никто бы никогда нас не нашёл.
Но ничего трагического не произошло. Мужики улеглись на полу в один ряд с нами и тут же намертво заснули.
Наверное, всё-таки моя несчастная левая конечность спасла нашу с Люсей бесценную девственность, а двух наших шофёров обратила в хороших людей, избавив их от роли злодеев - насильников, которую они собирались сыграть, отправляясь в путь в обществе двух наивных и доверчивых подруг.
