Jankelevich1

     О моих предках Ферман

     Ферман - это фамилия моего отца и моя фамилия. После замужества я не перешла на фамилию моего мужа - Янкелевич.
     Ветвь Ферманов (родственников моего отца) жила в местечке Добровеличковка, которое в простонародье называлось Ревуцьк, очевидно, по фамилии помещика, владевшего этой землей. (М.К. Местечком назывался поселок с торгово-ремесленным населением в царской России). Здесь жило очень много еврейских семейств, занимавшихся торговлей и ремеслом таким, как-то кузнецы, колесники, портные и др. Невдалеке протекала речушка по названию Добрянка, по ней, очевидно, и назвали местечко.

     Прадедушку Аврума–Янкеля Ферман и прабабушку Лею я живыми не застала. В их память сестру назвали по-современному Лизой, а позже родившегося брата Абрамом. Как ни странно у прадедушки было два родных брата, но с другими фамилиями Хмельницкий и Мусинский. История трех фамилий, трех родных братьев такова. В то время у царского правительства существовал закон, по которому, если у еврея имеется несколько сыновей, то следовало одного из них отдать в солдаты на двадцать пять лет. Если в семье был только один сын, то его в солдаты не брали. Их отец оказался не глупым человеком и разделил их, дав каждому отдельную фамилию. Очевидно, что кроме ума надо было иметь еще и достаточное количество денег, потому что в те времена необходимо было дать много взяток, чтобы это осуществить. Вот такой у нас был предок, которым следует гордиться. О судьбе Хмельницких и Мусинских сведений у меня нет. В те далекие времена они жили в городе Константиновка.

     У прадедушки Аврум-Янкеля было два сына – Герш и Ейлик. Все, что связано с семьей дедушки Герша, я опишу ниже, так как это и моя семья.

     (М.К Большая часть семьи Ферман жила в городе Первомайск, так как мамин двоюродный дедушка Ейлик (Шая) был многодетным. В отдельных маминых тетрадях, написанных в разное время, родственные связи в этой семье значатся неоднозначно. Поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи членов семьи Ферман, в настоящее время, живущих в г.Филадельфия (США). Это Дора, жена покойного Левы и Иосиф, сын Левы. С их помощью я кое-что уточнил. Но, к сожалению, не все. Ниже приведу неполные сведения об этой большой семье. Подчеркиваю сведения неполные. А жаль, очень жаль. Для того, чтобы не случилось в дальнейшем тоже самое с нашей семьей, эти наши совместные с родителями воспоминания, может быть выполнят свою роль. Может быть. Итак, Ейлик, а со слов ныне живущих звали его Шая, имел четырех детей – Сарру, Полю, Леву и Борю. Из них Сарра и Боря, как говориться, выбились в люди. Сарра была замечательным врачом, и долгое время вместе Полей жили и умерли в Одессе. Боря, участник 2-ой Мировой войны, был полковником военной авиации, и после войны жил и умер в г. Воронеж (Россия). Лева вместе женою Дорой всю жизнь прожил в Первомайске (не считая эвакуации во время войны). У него осталось два сына – Иосиф и Миша. Оба они с мамой сейчас живут в г. Филадельфия. У Поли был, сын, ныне покойный, Миша и дочь Ида, которая сейчас живет в г. Балтимор. В этой семье были еще две женщины, родственную связь, которых мне установить не удалось. Звали их Хая и Нехама.

     Вот и вся, известная мне, родословная фамилии Ферман, рассыпанная по миру.
     Бабушка Эстер, жена дедушки Герша, хотя и происходила из более высокого, по тем временам для евреев, династии раввинов, все же была неграмотной. У нее был брат, которого я смутно помню, и забыла даже его имя, а жену его звали Цирл. Помню только, что он жил в деревне Добрянке. В этой деревне было всего несколько еврейских семейств, и он там совмещал обязанности раввина и резника. Эти еврейские семьи неплохо его содержали. Я несколько раз у них гостила. У них был просторный, чистый, хорошо обставленный дом и летняя кухня. Вели они сельскохозяйственный образ жизни. У них были куры, корова. Он и местным крестьянам резал скот и птицу. Все это позволяло ему хорошо жить. У него было трое дочерей: Перл, Рахл и Буся. Буся, ровесница Бобеле, часто приезжала к нам в гости и привозила много вкусной крестьянской еды. Это было сливочное масло, подсоленный творог в деревянном бочоночке и много всякого другого. В гражданскую войну Рахл с мужем и дочерью Фаней погибли, и я не знаю как, а две другие их дочери Сарра и Рива жили в Одессе. Что касается Перл (Песи). До 1924 г. ее семья с сыном Куциком жили в деревне. Затем в деревне стало опасно жить, и они уехали в Америку. Она писала, что варит пищу у плиты в белом платье, что мы и представить себе тогда не могли. О Бусе я ничего не знаю.

     Теперь приступлю к своим воспоминаниям о нашей семье. Дом прадедушки стоял на центральной улице местечка, которая называлась Первомайской, а потом Ленина. Улица была очень широкой, так как была продолжением крестьянского тракта. Со всей округи крестьяне везли товар на базар на продажу и приобретение для себя всего необходимого. Запомнилась вот такая функция этого тракта. Крестьяне окружающих сел зимой возили для продажи на базар снопики соломы, как топливо для русских печей. Состоятельные люди такие снопики заготавливали осенью на всю предстоящую зиму, чего бедняки делать не могли. Они были вынуждены покупать мелкими порциями уже зимой. Так как тракт проходил перед домами то такие бедняки, как дедушка, перехватывали подводы со снопиками еще перед базаром. Этим перехватом были довольны все. Крестьянину не надо было ехать на базар, а беднякам не надо было тащить снопы с базара. С такими покупками покупатели иногда попадали впросак. Внутри снопиков часто были смерзшиеся куски льда с соломой. Иногда это случалось и у дедушки.

     На нашей улице в начале стояли три добротных дома, принадлежавшим хлебопромышленникам, а затем вплоть до дома дедушки были дома бедняков кузнецов, которые к тому же подковывали лошадей, мастерские, где изготавливали и чинили подводы, делали колеса и многие другие изделия необходимые крестьянам. За дедушкиным домом уже стояли дома зажиточных людей.

     У прадедушки Аврум-Янкеля совместно с обоими его сыновьями Гершем и Ейлыком (в их память моего младшего сына назвали Геннадием, а племянника, сына моей сестры Лизы, назвали Юлием) было одно общее дело - они торговали деревянным сельскохозяйственным инвентарем. Это были деревянные грабли, вилы, лопаты и разного рода держаки. Если прадедушка и дедушка Герш жили в одном доме, то Ейлык приезжал из города Богополь, теперь это г. Первомайск. Дом прадедушки был и торговой точкой, так как, хоть и захудалый, стоял он на центральной улице недалеко от ее начала, что было очень важно для торговли. Обычно весь товар хранился на чердаке дома. В воскресенье весь товар укладывался перед домом, и начиналась торговля. Доходы от этой мелкой, да еще одноразовой торговли в неделю, не могли обеспечить две семьи Герша и Ейлика. Дедушке Гершу надо бы было искать другие источники к существованию, но он этого не делал. Его невестка, моя мама, очень уважала дедушку, а может и жалела его. Она понимала ущемленность свёкра тем, что он не владел никакой мужской профессией. Кроме торговли мужчины в местечке были портными, сапожниками, кузнецами, жестянщиками, колесниками, столярами, красильщиками, решетниками. Наименее квалифицированным ремеслом была профессия решетника, просеивавшего зерно после его обмолота. Но и это ремесло ему не подходило. Для этого необходимо было иметь лошадь, подводу для того, чтобы ездить по деревням, да и здоровье его не позволило бы заниматься этим трудом. Так получилось, что он был подсобником у своей жены, откуда и взялась у него ущемленность. Дом прадедушки стоял в узеньком дворике и был разделен на две половины. В одной половине жил прадедушка, а во второй мой дедушка Герш. При мне половина дома, в которой раньше жил прадедушка, сдавалась в наем.

     Постараюсь описать половину дома, в которой жил дедушка Герш. Вросший в землю домик, стоял под железной крышей на отдельных столбах, как бы под зонтиком. Двор был очень узким, так что проезд односторонний. Вход в дом был со двора. Я заметила, что во всех домах бедняков, чтобы войти вовнутрь, надо было, как минимум, спуститься на одну ступеньку вниз. Мне так кажется, что это делалось для лучшего сохранения тепла зимой. Причем, я в этих домах не видела фундаментов. И еще. Наружная дверь открывалась вовнутрь. Это делалось для того, что когда за ночь навалит много снега, а зимы были тогда снежными, можно было бы открыть дверь. В квартире дедушки были три комнаты, кухня и сени. Войдя вовнутрь, попадаешь в сени. Из сеней был вход на чердак, поэтому там стояла лестница и еще бочка с водой. Из сеней был вход на кухню. Сама кухня была малюсенькой, и было также маленькое окошечко. Под окошечком стояла широкая скамья, служившая бабушке столом для приготовления пищи. В углу стояла бочка с водой - это было сырье. Напротив входа стояла русская печь. Чтобы залезть на печь к ней был пристроен припечек. Припечек - это вмазанная в печь ступенька, позволяющая влезть на печь. Из кухни была дверь в комнату. В комнате два маленьких окна (в доме все окна маленькие и возвышаются над землей чуть больше полуметра), стол с двумя стульями и низенькая табуреточка у крана для бабушки во время торговли кипятком. В комнате были еще буфет, длинный ящик, в котором бабушка во время сезона хранила яблоки для продажи в розницу. На этом ящике сидели покупатели кипятка. В центре комнаты в потолок был вделан крюк. По всей вероятности к нему в свое время подвешивалась детская кроватка-люлька. Вход в большую комнату-зал был тоже с кухни. В комнате было три окна. Два выходили на мусорник, а третье во двор. У окон, глядящих на мусорник, стоял стол со стульями, большой полированный диван со спинками и буфет. С залом соседствовала спальня с двумя кроватями и одним окном, смотрящим на тот же самый мусорник. У входа в спальню был еще коридорчик, в котором стоял, кованный железом, запирающийся сундук. В этом сундуке, очевидно, хранились вещи для невесты - Бобеле. Платяного шкафа в квартире не было. Память о том, что вещи хранились в сундуках и ящиках, у меня сохранилась на всю жизнь. В одном из ящиков буфета в гостиной, бабушка хранила свою праздничную одежду. Среди всего прочего там хранился очень красивый шелковый платок. Как-то я решила покрасоваться в нем. Только я выдвинула ящик, как мне почудилось, что кто-то идет. Я быстро задвинула ящик и прищемила себе указательный палец на левой руке. На пальце образовался сильный нарыв, но я никому не призналась в чем причина и боль переносила стоически. Старый ноготь слез, а новый остался деформированным на всю жизнь. Вот такой след от детских шалостей остался на всю жизнь.

     Высота комнат была настолько низкой, что мама белила потолок прямо с пола. Пол назывался «доливкой». Утрамбованная земля густо покрывалась слоем глины. В чистой половине квартиры в раствор глины добавлялся порошок мумии. Так в простонародье называлась желтая краска в виде порошка. Пол, покрытый таким раствором, выглядел нарядным. К тому же пол покрывался хлопчатобумажными половичками, наподобие современных ковриков. Интересна история этого дома под зонтиком.

     Рядом с домом прадедушки стоял тоже очень старый дом с продовольственным магазином зажиточного человека по фамилии Шлема Грабовский. При странных обстоятельствах в этом доме произошел пожар. Кроме дома Грабовского, сгорел и дом прадедушки со всем его деревянным товаром. Сохранились только глинобитные стены. На этом же месте решили построить новый дом, но немного большим. Воздвигли железную крышу под больший дом, но на больше денег не хватило, вот и остался домик, как бы под зонтиком. Между новой крышей и старым чердаком остался большой просвет. Это было опасно, так как при сильном ветре могло снести крышу. Нашли выход. Это пространство заполняли ржаной соломой. Солома должна была быть ржаной, так как она ровная. Кроме сохранения крыши эта солома утепляла еще и дом. В тоже время Габовский на пепелище старого дома построил новый дом с шестью комнатами, с парадным и черными входами и, даже невероятным для еврейского местечка, ванной комнатой. У Шлемы в центре местечка был еще и галантерейный магазин. А в местечке ходили слухи, что пожар этот был не случайным, так как Грабовский свой старый дом застраховал. Этот Шлема очень много знал, о чем другие и понятия не имели. Сколько я помню, отец дружил с этой семьей, не смотря на слухи. Очевидно по принципу: «Не пойман - не вор». Очень большая дружба была у отца с их зятем Велвлом Печенюком. Интересна наследственность. Сын Шлемы, по имени Илья, проявил папину деловую хватку. После революции, когда всякая коммерческая деятельность преследовалась, Илья освоил доходную профессию - вылавливал бездомных собак. В Добровеличковке всегда бродили своры собак. Они никого не трогали, не лаяли, и их никто не боялся. Они только подымали страшный вой, когда сцеплялись. Тогда становилось страшно для девочек, а мальчишки за ними бегали и швыряли в них каменья. Так вот, после революции их предприимчивый Илья выловил и истребил всех бездомных собак. (М. К. В начале этого повествования вы прочли воспоминания папы, где он неприукрашено описывает землянку и нищенские условия, в которых он жил. Только что вы прочли о бедном доме дедушки. Вот что у мамы дословно записано о доме дедушки: «В Добровеличковке были убогие домишки, но такого убожества я не помню». Сравните папино жилье, и только что описанный «домишко» деда Герша. Ведь и те, и другие воспоминания написаны обоими родителями уже на склоне лет. Вот как все относительно. Так поистине бедные, несчастные, обездоленные люди сострадают различным Аннам Карениным и мадам Бовари. Так, что бедности бывают разными. И еще. Все это мама написала, пережив вынужденное изгнание из Добровеличковки, а затем из Харькова, когда ее семья оставалась вообще без крова над головой).

     Мои родители

     Расскажу, что я помню об отце. Его имя по метрическому свидетельству было - Шая. Но, в обиходе его звали Куциком. Одна из причин такого двойного имени: у бабушки Эстер рождалось много детей, но все они умирали в раннем возрасте по различным причинам, включая болезни. Возможно, чтобы обмануть судьбу, ему и дали второе ласкательное имя - Куцик. Также они дали второе ласкательное имя Бобеле, его единственной, оставшейся в живых, сестре Рахили.

     Отец был служащим в большом мануфактурном магазине (М.К. Так тогда назывались магазины по продаже тканей). Работать в этом магазине он начал с раннего детства - мальчиком на побегушках. Эти мальчики распаковывали рулоны с тканью, убирали, мыли полы и делали всякую грязную работу. При мне он уже был главным приказчиком, по современному управляющим. Хозяйкой у него была старая вдова по фамилии Любовная. Она ценила отца за честность, за его ум и его умение хорошо обращаться с покупателями, которые ему полностью доверяли. За покупками тканей он ездил сам в различные города России и даже в Польшу. Оптовые продавцы зачастую отпускали товар в кредит, но платить надо было обязательно в оговоренный договором срок. Получая товар в кредит надо было быть очень осторожным, чтобы не обанкротиться. У неразумных людей, покупка товара в кредит, часто вела к банкротству. К пользованию кредитом часто прибегали люди с нечистой совестью. Они набирали много товара в кредит, а потом им нечем было расплачиваться, а их имущество было незначительным, чтобы продать его и расплатиться с долгами. Банкротство в те времена было позором для коммерсанта и было пагубным для его дальнейшей коммерческой деятельности. В старости хозяйка, всю коммерческую деятельность передала папе, хотя в магазине работал и ее единственный сын-гуляка. Не смотря на то, что он был наследником, работа в магазине его не интересовала и вся работа лежала на плечах папы. Надо было работать так, чтобы покупатели всегда оставались довольными. Практикуемые в бывшем Советском Союзе – обсчет и обвес тогда не существовал. И если приходил покупатель, его старались обслужить очень добросовестно и иногда продать товар даже с убытком, но продать. Необходим был денежный оборот и, конечно, репутация магазина. Сына своего вдова не любила и неоднократно повторяла, что после ее смерти он тут же обанкротится. Так оно и произошло. Она как в воду глядела. Незадолго до банкротства, в магазине произошел случай, который едва ли не пагубно сказался на нашей семье. Как только старая хозяйка умерла, в магазине произошел случай, который повлиял непосредственно на нашу семью, а в последствии на магазин, где отец работал.

     Небольшое пояснение. Ткань была в фабричных рулонах, и в магазине эти рулоны были уложены штабелями. И если покупателю нужна была определенная ткань, то все выше уложенные рулоны снимались, чтобы достать необходимый рулон. Конфликт произошел между отцом и оптовой покупательницей-помещицей. Она стала перебирать товар. Мальчики-подсобники завалили прилавки рулонами ткани по ее желанию, но она никак не могла остановиться ни на одном из них. Мальчики уже выбились из сил, но ее ничто не удовлетворяло. И здесь, отец предложил свои услуги, так как он знал, для какой цели покупалась ткань. Покупательнице это не понравилось, и она тут же ушла из магазина, не купив ничего. Она потребовала от хозяина, чтобы приказчик пришел к ней домой и извинился. Папа от этого унизительного визита отказался, но хозяин настаивал на своем. В конце концов, папа решил уволиться из магазина. Это известие дома вызвало переполох, а дедушка и бабушка были прямо в отчаянии. Они то точно знали, что в Добровеличковке устроиться на работу их сыну будет очень и очень тяжело. Мне уже было пять лет и увольнение папы я переживала наравне со взрослыми. Я уже понимала, что если папа не будет работать, то мы будем бедными, к тому же у меня в это время была сестра Идес. А что такое бедность я видела по своим подружкам. Но на этот раз все обошлось потому, что у папы была безупречная репутация. Как только хозяин другого такого же магазина узнал, что папа уволился, он тут же пригласил его к себе на работу. Он даже установил ему более высокий оклад, чем у предыдущего хозяина. Как только папа перешел к работе в другой магазин, в этот магазин перешло и большинство покупателей из прежнего магазина. И в скором времени этот магазин обанкротился.

     Что я еще помню о своем отце? Он был среднего роста, всегда серьезным, был культурным и добрым. Он любил людей, и те отвечали ему взаимностью. У него было много друзей. Это были истинные друзья. И когда отец умер, они не оставили его семью без настоящего дружеского участия. Об их бескорыстной помощи я напишу в свое время. Без них я не представляю, как мы выжили бы. Отец был большим аккуратистом. Я запомнила его белоснежные сорочки с накрахмаленными манжетами. Обедать он всегда приходил домой. И еще я запомнила одну странность папы. Он не переносил лука - ни репчатого, ни зеленого. Для лука у мамы был специальный нож.

     О маме моего раннего детства. Она была одного роста с отцом, но казалась выше его, потому что была худой. У нее был редкий, волнистый шатеновый волос и она всегда вплетала в волосы искусственную косу.

     Мама, под стать отцу, тоже всегда была чисто одета. У нее одежды было немного, но то, что у нее было, было хорошо пошитым и шерстяным. Шил ей хороший портной, и платья у нее были всегда со стоячими воротниками. Потом уже я поняла, что таким образом она скрывала свою длинную, худую шею. В жизни она была строгой и серьезной. Окружающие считали ее гордой, а я же боялась ее больше, чем отца. Еду она готовила ежедневно до прихода отца на перерыв на обед. После того, как отец возвращался в магазин, мама обязательно ложилась поспать. Она умела следить за собой. Иногда, сейчас, я спрашиваю себя: «Каков был у мамы характер, в те добрые времена моего детства?». И сама себе отвечаю: «Она была строгой и серьезной. Окружающие ее считали гордой, потому что она не принимала никакого участия в каких либо пересудах». Она любила меня красиво наряжать. Одежду для меня она шила на ручной швейной машинке фирмы «Зингер» и всегда в полголоса напевала. (М.К. Здесь я хочу отметить высочайшее качество этой швейной машинки. Описываемые мамой времена относятся примерно к 1910 году. Так вот, в 1942 –44 годах мама и вся семья поочередно денно и нощно крутили эту машинку, чем зарабатывали на жизнь во время эвакуации в городе Коканд. То есть почти половину столетия машинка работала исправно без какой-либо поломки). В субботу родители ходили в гости к общим друзьям. Меня они не брали, что было для меня хорошо, так как мне всегда было весело у бабушки и у подруг. Кроме общих друзей, у каждого из них были свои друзья. У папы был друг сосед Шлема Грабовский, а у мамы была хорошая подруга - Хайка Дашевская.

     Опишу наш дом. Это был маленький домик и стоял он, как бы на задворках дедушкиного двора. На пустыре между обоими домами высилась гора из отбросов и помоев, которую никогда не вывозили. За нашим домом проходила дорога, за которой уже простиралось поле. В доме были две проходные комнаты. Таких маленьких кухоньки и коридорчика я нигде не встречала. В кухоньке стояла такая же малюсенькая русская печь. Как известно, внутренний - рабочий объем печи необходимо было, хотя бы раз в году, обмазывать глиной изнутри. Так я себе не предоставляю, как туда залазила мама, пока я не подросла и не заменила ее. К стене дома был пристроен сарай для топлива и коровы, если она была. Для входа в дом надо было спуститься на довольно большую ступеньку.

     В комнатах были маленькие окна, в каждом по шесть стекол. Два окна в первой комнате и три во второй. Для утепления на зиму устанавливались вторые выемные рамы. Каждый раз при их установке, от перекосов, возникали трудности, и требовалась их подгонка. Между рамами насыпались опилки, они прикрывались ватой и устанавливались стаканы, частично наполненные серной кислотой. Это делалось для улавливания влаги, конденсировавшейся между рамами. И все же зимой из окон текла вода.

     О нашей мебели. Стол со стульями стоял у окон. У стены, обогреваемой камином (было у нас такое новшество) стоял диван, на котором я спала. Был в комнате и полу буфет. Во второй комнате – спальне два окна, смотрящие в степь. В этих окнах бывало утреннее солнце. Третье окно спальни выходило во двор. В этой комнате стояла кровать, которая почему-то называлась «подносная». У кровати были металлические спинки черного цвета, разрисованные красными цветами. В комнате был также стол со стульями, шкаф для одежды и деревянная трехместная полированная кушетка вся в дырочках. В кухне у окна маленький топчан, в углу деревянная лопата, рогачи, для вставления и выемки чугунков из печи, кочерга, для разгребания и выемки горячих углей и железный рукомойник.

     Во дворе у мамы был огородик, где она из года в год выращивала картофель. Картофель всегда была величиной с орех, так как об удобрениях тогда не знали, хотя в навозе, прекрасного удобрения, проблем не было.

(продолжение следует)