Eisenberg1

Роза Кулешова

    Примерно в 60-е годы стало известно, что простая советская женщина Роза Кулешова может читать руками, не видя текста. Строительство коммунизма в то время подвигалось туго, особых новостей не приносило, поэтому не удивительно, что это явление уже вовсю обсуждалось большинством домохозяек. И наступил долгожданный момент, когда Академия Наук СССР должна была перестать молчать и сказать, наконец, свое веское слово и по этому поводу. Была организована высокая комиссия, состоящая из известных академиков и профессоров. Мне эту историю рассказал член этой комиссии проф. Кобринский Арон Ефимович – лауреат Государственной премии, мой научный руководитель, и человек очень уважаемый. Большие ученые разделились, естественным образом на три группы: одни были уверены, что их дурачат; другие были уверены, что все это правда, но нужно научно обосновать происходящее; и остальные, несмотря на то, что были большими учеными, ну просто не знали как к этому всему относиться.

     Роза была родом с Урала, ей оплатили командировку, организовали культурную программу в Москве и пригласили в зал одного из академических институтов. Три упомянутые группы разделили обязанности во время официального эксперимента следующим образом.
     Те, кто считали, что их дурачат, тщательно следили, чтобы за время приготовления текста для чтения, Роза была в другом помещении, и никакой тайный ассистент не смог бы ей передать содержание текста, который она должна читать руками.

     Те, кто верили в безграничные человеческие возможности, писали что-то крупными буквами на листе бумаги. Остальные с интересом ждали представления.
     Наконец, мелкий ученый, который был ответственен за культурную программу, пошел за Розой. Роза была средних лет обыкновенная и не очень образованная женщина. О себе она почему-то все время говорила в третьем лице.
     Войдя в помещение и бегло оглядев всех, она выбрала почему-то Арона Ефимовича.

     «А вот ты, - обратилась она к 60-летнему Кобринскому, - Розе
     Кулешовой не веришь». «А ну-ка дайте мне что-нибудь почитать!» - и она выставила в сторону правую руку, демонстративно отвернув лицо в другую сторону. Большие ученые засуетились. Кто-то протянул свой развернутый пропуск. Роза, просканировав рукой пропуск, не глядя на него, произнесла его содержание. Ученые замолкли. И тут Роза произнесла: «Это что! Роза Кулешова может и попкой читать».
     Присутствующие сперва слегка выкатили свои умные глаза, стриптиз в стенах Академии Наук до сих пор не показывали, а потом заметно оживились.
     Один очень уважаемый и очень близорукий профессор в задумчивости спросил:

     «Как же она, не снимая платья, сможет читать, да еще без очков?». Но оказалось, что ожидаемый стриптиз не состоится. Роза предложила положить на стул текст, она сядет на него как есть и прочитает.
     Члены и Члены-Корреспонденты АН СССР, которые считали, что их дурачат, гурьбой повели ее опять в другую комнату. Остальные прилаживали к стулу бумагу с текстом. В зал, где проводился этот научный эксперимент, Розу ввели, держа за руки и лицом назад, и высадили на стул так, что она и не видела куда садится.
     Роза для верности поерзала попкой и торжественно произнесла: «Роза Кулешова - молодец!».

     Оказалось именно такой текст, сочиненный членами высокой комиссии, был на стуле.
     Все это событие было официально зарегистрировано в Специальном отчете для Служебного пользования. Так был проведен этот важный научный эксперимент, явившийся большим вкладом советской физиологической науки в мировую.
     Спустя полгода Роза призналась, что попка ее была тут ни причем. Перед тем как сесть, она, как бы оправляя платье, провела рукой над сиденьем, прочитав текст.

Научная справка: Американец Уолтер Грей – создатель кибернетической черепахи в своей книге «Живой мозг» описал следующий эксперимент. Испытуемый клал ладонь на стол, в котором было отверстие. Под столом находился теплоизолированный источник света. Свет глазами виден не был. Так вот в 100% случаев (были проведены сотни испытаний) в определенном диапазоне частот (в районе 8-10 герц) вспышки невидимого глазом света через ладонь оказывали влияние на частоту альфа-ритма (частота электрических потенциалов в энцефалограмме, снимаемая в состоянии покоя).

То есть каждый человек принципиально может видеть свет руками. И вы тоже. А то, что Вы этого не осознаете, так это Ваши проблемы. У Розы Кулешовой их не было.

Национальная рознь

     Уроженец маленького местечка, затерянного в Белорусском Полесье, Шлема Мозель по каким-то своим делам оказался в Кишиневе. Естественно, завернул на барахолку. Что еще может быть живописнее? Ты присутствуешь на музыкальной драме под названием «Как привлечь клиента?». Какими поставленными мощными голосами распевают тут про всякую мелочь. В консерваториях никто не учился, целый день кричат, поют, а голоса не садятся. Оперные певцы должны плакать от зависти, глядя на такие возможности. В этом действе активно участвуют и покупатели со своей вечно актуальной мелодией: «Как сбить цену?». Сколько великих актеров так и не дошли до настоящей сцены, застряв на барахолке. Шлема любил этот театр.
     И вдруг его внимание привлек молдавский еврей в смешном картузе, продававший прекрасно пошитые сапоги, источавшие запах какого-то гуталина с необыкновенно волнующим запахом.

     Шлема тут же вспомнил про свою десять раз латаную и уже пережившую свой срок обувку, и уставился на это произведение искусства. Размер подходил. Кишиневец, заметив интерес клиента, заломил цену и очень упирался, не желая уступить даже немного. «Рука мастера» - объяснял он запредельность суммы. Но и Шлема знал не понаслышке, как тяжело достаются деньги. Через полчаса уговоров, брани и взывания к совести они, наконец, договорились о цене. Шлема держал в руках покупку и чувствовал себя необыкновенно счастливым. В те годы покупка кожаных сапог была значительным событием.
     Через два дня у сапог отлетела подошва, и Шлема с изумлением обнаружил ее картонное происхождение.

     Соседи в местечке отреагировали на эту историю мгновенно, и Шлема
     Мозель перешел в разряд «шлимазлов»*
     Он возненавидел сразу всех молдавских евреев.
     Прошло много лет, но и спустя годы, он менялся в лице, вспоминая обман.
     Молдавским евреям уже ничего не могло помочь.

* Шлимазл – неудачник на языке идиш [schlimm – дурное (немецкий), мазал – счастье (иврит)]

Прыжок

     Когда мне было 11 лет, нашу семью занесло отдыхать летом в город Лихославль Тверской ныне губернии. А у меня с раннего детства было непонятное тяготение к высоте и полетам. Не хватало только подходящего места для осуществления моей мечты. И однажды, заприметив недостроенный трехэтажный сруб, я собрал у его стены на будущем месте приземления большую кучу опилок (слава богу, хоть на это ума хватило), потом взял мамин зонтик, забрался на окно третьего этажа, раскрыл его и смело прыгнул вниз.
     Зонтик моментально вывернуло наизнанку, летел я, сами понимаете, недолго, на ногах не удержался и упал на колени. Было очень больно, как никогда до этого, я отлежался и с трудом приплелся домой, и две недели не вставал.
     Однако охота парить в воздухе не прошла.
     И вот спустя шесть лет в апреле месяце на первом году обучения в родном институте я заметил на доске объявлений маленькую бумажку с предложением для желающих записаться в парашютную секцию.

     Я записался и даже пришел на первое теоретическое занятие. Лектор был нудный. На второе занятие я прийти не смог - была весна, близилась сессия и на третье - тоже. Я даже на время забыл о парашюте. И вдруг на той же доске объявлений - новая бумажка - такого-то числа экзаменационный прыжок с вышки, без которого не допускают к прыжку с парашютом.
     Не придти я не мог, а когда заявился, то оказалось что те, кто на теорию не ходил, - не допускаются к прыжку даже с вышки. К моему счастью, нашлись такие, что отходили всю теорию, а на прыжок благоразумно не пришли.
     Я разузнал одну такую фамилию и под чужим именем полез на вышку.

     Вышка была высотой примерно с тот трехэтажный дом, с которого я прыгал с зонтиком. Но сейчас зонтика не было - была какая-то сбруя на тросе, закрепленном одним концом на вышке. В нижнюю часть сбруи вставлялись ноги, все это хозяйство застегивалось на поясе. Длина троса была так рассчитана, чтобы до земли будущий парашютист не долетел, но очень немного.
     По первой команде нужно было встать на верхнюю площадку вышки, а по второй - лететь в свободном падении вниз. Когда трос в полете натягивался, тело очень хорошо встряхивалось, и сколько раз ты при этом сделаешь сальто в воздухе - зависело от позы, в которой тело оказалось в момент конца свободного падения, от веса и комплекции.

     На прыжки других смотреть было нелегко. Помню, что мне было значительно страшнее, чем когда я прыгал с зонтиком.
     Но все обошлось, и меня под чужой фамилией допустили к прыжку с парашютом.
     Всем велели ждать следующих сообщений.
     Дни шли, и вдруг долгожданное объявление - в семь утра мы должны были быть в Озерках. Там тогда был маленький аэродром, окруженный сельскими домиками, на нем и находился аэростат, с которого осуществлялись прыжки.
     Мы приехали, но оказалось, что скорость ветра была выше какой-то нормы.
     Прыжки отменили, и пришлось трястись на трамвае обратно. Так повторилось еще дважды. А уже началась сессия. И вот очередное объявление - в день экзамена по сопротивлению материалов, начинавшегося в десять утра, в семь - я должен был прыгать.

     Я оделся как на экзамен в единственный черный костюм, белую рубашку и галстук, и поехал в Озерки. На этот раз с ветром все было в порядке, и нас разбили на группы по четыре человека (в гондоле аэростата было место только на пять человек, пятым был инструктор). Аэростат лебедкой поднимали на тросе на высоту 400 метров, люди прыгали, и его спускали за новой группой.
     В моей группе оказались три возбужденные девицы, плохо скрывавшие страх.
     Гондола для уменьшения веса была почти без бортов, и из-за тесноты мы сидели, плотно прижавшись друг к другу. Во время подъема, который происходил довольно медленно, инструктор изощрялся в рассказах. Все они были чем-то похожи: то кто-то перед прыжком забыл надеть парашют, то парашют не раскрылся по непонятной причине, то двое столкнулись в воздухе и помешали друг другу раскрыть парашют и т.п. Инструктор был прямо счастлив, видя наши напряженные лица. Колени одной девицы, прижатой теснотой ко мне, сильно дрожали. Но не из-за меня. То ли инструктор доконал ее своими возбуждающими страх рассказами, то ли высота.

     Я никогда не видел землю с высоты, не считая кино. Было необычно красиво, хотя и холодно. Первым прыгать должен был самый тяжелый - то бишь я. На каждом из нас было два парашюта: сзади и спереди (запасной). Тот, что сзади, раскрывался автоматически через 5 секунд свободного полета, а запасной парашют предназначался для чрезвычайных случаев и был снабжен кольцом, за которое нужно было дернуть в случае, если основной не раскрывался.

     Раздалась обращенная ко мне команда, я встал на порог гондолы и замер, носки моих ног свешивались на высоте 400 метров от земли, смотреть вниз было страшновато, и долго так стоять было неприлично. Я судорожно сжал кольцо запасного парашюта и прыгнул. Секунды свободного падения длились удивительно долго, мне показалось полминуты. Я не дышал и не помню, чтобы что-либо увидел за эти первые секунды. Наконец, меня сильно дернуло, но меньше, чем на вышке, парашют раскрылся, скорость резко замедлилась, и началось наслаждение. Было неповторимое ощущение приземляющейся птицы, я болтал ногами, дергал без всякого смысла за стропы и орал от счастья. Земля приближалась значительно быстрее, чем хотелось. Я был уверен, что такой спортсмен как я, при приземлении всяко на ногах устоит. Но нет - меня принесло на какие-то картофельные грядки, на ногах я не удержался и пропахал хорошую борозду поперек уже имеющихся.

     Черный экзаменационный костюм вмиг стал разнообразно серым и в пятнах. Я освободился от парашюта и стал старательно отряхиваться - в таком виде на экзамены я еще не ходил. Конечно, черным костюм не стал, но я решил, что в помещении я сниму пиджак, а брюки вместе с ногами будут под столом. Сдав поспешно парашют, я двинулся в сторону трамвайной остановки. Но не дошел.
     В пути мое внимание привлекла приземлявшаяся девушка, также размахивавшая от радости полета ногами, но она не орала как я, а пела. Меня заинтересовало не столько ее пение, а то, куда она целилась приземлиться. Это был скотный двор, где довольно большая площадь была занята свиными экскрементами. Верхняя часть их затвердела и была очень похожа колером на землю, а жуткий запах видимо наверху не ощущался. Девушка, похоже, умела управлять стропами, потому что шлепнулась она, пробив затвердевшую корку, прямо в центр этого драгоценного хранилища.

     Пение мгновенно сменилось истошным визгом. Жизни ее ничего не угрожало, так как она была погружена только по пояс.
     Конечно, если быть до конца джентльменом, то надо было бы, несмотря ни на что, лезть в некошерное место, и на руках вынести оттуда несчастную девицу. Но единственный черный костюм уже был серым в яблоках, и подходили все новые сочувствующие. Я малодушно заторопился на экзамен (долго испытывая неловкость за свой поступок, хорошо хоть девушка была незнакомая).

     На экзамене сосредоточиться я не мог, слишком много впечатлений было в то утро - и мой полет и ее приземление. А тут еще доцент Жагот, которому я сдавал сопромат, что-то фальшиво насвистывал, дожидаясь наших ответов.
     Я даже не выдержал и попросил его сменить мелодию. Короче говоря, я получил первую в своей жизни тройку, хотя до этого в зачетке не было даже четверки. Зато прыгнул! И кошерно приземлился.

Свадьба

     Был у моей бабушки родной брат, 1865 года рождения. По паспорту он был Натан, но звали его почему-то Саней. Надо сказать, что человек он был примечательный. В 16 лет сбежал из дома в Рудне Смоленской области. Оказался в Варшаве. Был учеником оптика в магазине, где делали очки. Научился обтачивать стекла, в какой-то момент открыл свое дело, потом еще магазин, потом еще. Конечно, наверное, все было не так просо, как я пишу, но у него получалось. Короче к моменту Великого Октября, у него было много своей земли, сады, дома и оптические магазины. В Западной части России он был одним из двух монополистов в своем деле. Но все отобрали разом, а его сперва посадили, и, слава Богу, что не расстреляли. От тюрьмы и расправы спасли его руки. Он и став богатым, любил сам обтачивать стекла, слесарничать и плотничать. Ладони и в старости у него были как лопаты с сильными шершавыми пальцами, а в молодости – впечатляли и того более. Короче на его руки обратил внимание какой-то матрос из рабочих, призванных в Чека, и устроил разнос более мелкой революционной шушере: «Кого Вы тут держите? Это же трудяга, посмотри на его лапищи. Пусть идет домой работать» Дядю Саню отпустили. Он не озлобился, и за границу не уехал. Работать он любил и во время войны сделал какое-то оптическое приспособление к противогазу, такое, что его демонстрировали Ворошилову, и уже при Советской власти дожил до 97 лет, уйдя только в 88 лет на пенсию с основного места работы – магазина, где продавали очки.

     Так вот в 90 лет он присутствовал на свадьбе собственной внучки Юли в качестве старейшины рода, так как остальные родственники были заметно младше. Торжество шло своим чередом, произносились тосты, гости наперебой разговаривали, но вдруг дочь его Лиза – мама невесты озаботилась:
     «Ты тут самый старый, что ты все время молчишь – скажи что-нибудь»,- и стала шикать на гостей, призывая к тишине.
     Дядя Саня неторопливо встал.
     «У человека есть две половины», - многозначительно сказал он и сделал торжественную паузу. Все перестали жевать.
     «Одна – выше пояса, а другая». Договорить ему не дала бдительная дочь, силой усадившая его на место.

     Я до сих пор думаю, что же он имел в виду?