Да, оба века еврейского присутствия в Российской империи и в СССР, эти пресловутые «200 лет вместе», были «железными». Но у евреев за плечами не 200, а 2000 лет преследований и притеснений, и мы за столь долгий срок привыкли к остракизму и научились отстаивать свои права в пределах законов страны проживания (правда, и обходить законы там, где это необходимо).Уважение к закону у наших предков идет из глубины веков. Наши мудрецы учили: «Закон страны (проживания) – Закон». Иногда вера во всемогущество закона подводила нас. Сколько немецких евреев погибло в годы тысячелетнего Рейха, отказавшись от эмиграции из-за уверенности в нерушимости закона и порядка (Орднунг)! Мы верим: беззаконие временно, закон должен возобладать рано или поздно.
Объем законодательных актов Российской империи, относящихся к евреям, вкупе с Временными правилами и пр., был неизмеримо больше, чем корпус законов, регулирующих жизнь других народов многонациональной России, за исключением, возможно, поляков. В «еврейских» законах существительное «евреи» гораздо чаще соседствовало с глаголом «запрещается», чем с «дозволяется». Но обратившись к статье А.Хаеша «Борьба евреев Подолии за право общественного богослужения» (написанной по материалам, хранящимся в Российском государственном историческом архиве, и помещенной в «Еврейской старине» №18 за 2004 г.), мы узнаем поразительную вещь: законы временами работали на наших предков! При том, Что Российская империя была, конечно, для них адом: свирепая рекрутчина, погромы, кровавые наветы, преимущественно дискриминационное законодательство - пронизывающая все и вся юдофобия. Однако в России тогда на страже закона стояла высшая судебная инстанция империи – Правительствующий Сенат, и благодаря поддержке Сената еврейские общины городов и местечек иногда могли выдержать конфронтацию с мощным аппаратом исполнительной власти от уездного исправника до министра Внутренних дел. Сенат твердо отстаивал букву закона. Многолетняя тяжба с местными властями могла закончиться победой евреев в тех случаях, когда на их стороне был закон. Анатолий Ильич Хаеш показывает на впечатляющие примерах, как работала эта «третья ветвь власти» (как ее называют в Америке) в тех условиях. В его статье подробно обсуждается «каменец-подольское дело». В 1867 и 1868 годах евреи Каменец-Подольска, тогда – центра обширной Подольской губернии, направили в Сенат жалобы на противозаконные действия губернской администрации по закрытию двух молитвенных домов. Рассмотрение этого дела растянулось на 10 лет. В итоге Сенат отменил постановление Подольского губернского правления! И это - далеко не единственный случай, когда евреи праздновали победу. Вот яркая цитата из статьи А.И. Хаеша с выдержкой из определения Сената по одному из подобных дел:
В другой статье А. Хаеша «История открытия в Летичеве молитвенной школы в доме Гитмана» ( «Еврейская старина», №20) подробно описан механизм прохождения в Сенате жалобы евреев маленького Летичева. Действительно, процедура принятия решения по этому делу была отнюдь не простой. Проверка и перепроверка информации от Подольского губернского правления и МВД для выявления натяжек и неточностей в представленных ими планах местности и других документах, противостояние сенаторов высшим Чиновникам МВД, в данном случае - небезызвестному Плеве, тогда товарищу министра, общее собрание Сената в присутствии представителей Департамента герольдии на предмет толкования законов; наконец, консультация в Министерстве юстиции после разделения мнений внутри Сената. Мнение большинства сенаторов было поддержано министром юстиции - обжалованное представителем общины постановление губернского правления было предписано отменить! И если судить по статье А. Хаеша, сложная процедура делопроизводства была более или менее «прозрачна».
По-другому решались такого рода дела в другой «железный век» - в советское время (новый, ХХ век начался для евреев, по нашему мнению, в октябре 1917 года). Наступление на религию, сужение прав верующих, массовая кампания по закрытию синагог, безвозвратному, в отличие от царских времен, - при том, что на бумаге декларировалась свобода вероисповедания! В книге М. Мицеля «Общины иудейского вероисповедания в Украине. Киев, Львов: 1945 - 1981 гг.», (Киев, 1998) я обнаружила «Жалобу» евреев того же Каменец-Подольска, написанную ими по такому же поводу, что и в статье «Борьба евреев..»: местные власти отказались вернуть им синагогу. Жалоба была отправлена в высшие инстанции в недоброй памяти 1948 году. Автор книги публикует это послевоенное письмо, свою архивную находку как пример издевательств со стороны советской власти над верующими при полной беззаконности и безнаказанности действий всевозможных партаппаратчиков и невозможности найти на них управу.
В 1944 г. в Каменец-Подольск, уже в то время - рядовой советский райцентр, вернулась с фронтов и из эвакуации лишь горстка евреев (около 100 семей), малый остаток от довоенного населения. Среди них были, конечно, и религиозные люди. Но в городе не было ни одной действующей синагоги! Синагога в те годы была единственным разрешенным центром еврейской жизни. Понятно стремление вернувшихся добиться открытия хотя бы одного молитвенного дома. Для общины это было исключительно важно. В каменец-подольской религиозной общине состояли, в подавляющем большинстве, неработающие старики (Хотя в религиозную жизнь были вовлечены представители более широкого круга, но афишировать даже минимальный интерес к религиозным предметам они боялись). Несмотря на беспрецедентное давление, старые больные люди, «представители общины», обивали пороги местных организаций, требуя вернуть синагогу, писали жалобы и петиции «наверх» и пр. К сожалению, безрезультатно!
Итак, жалоба каменец-подольских евреев на произвол местных властей, отказавших им в возвращении синагоги, датирована 31 июля 1948 года. Так недавно закончилась самая кровопролитная и жестокая, в особенности, к евреям, война! Конечно, оставшиеся в живых рассчитывали хотя бы на толику сочуствия к ним со стороны власть предержащих. Сознательно или бессознательно, они нуждались в акте воздаяния за их муки, за гибель собратьев («25 тысяч безвинных жертв - мужчин, женщин и детей... были замучены с неслыханной в истории жестокостью»). И после всего этого и в таком «еврейском» городе, как Каменец-Подольский, где прежде было «более 35 синагог» (так в письме), горсовет не хочет вернуть общине единственное чудом оставшееся невредимым синагогальное здание! В послевоенные годы оно использовалось, как явствует из письма, как жилой дом. Кстати, поврежденное в годы войны пожаром здание бывшей Большой синагоги, позже было восстановлено и передано... под ресторан. Только не под синагогу!
Это горестное послевоенное письмо отличает от писем предыдущего века эмоциональный накал. Оно написано «с большой болью в душе, со слезами на глазах», совсем иначе, чем документы прежних времен. Точнее, фрагменты, написанные кровью «разбитых старческих сердец» от имени «всех невинных жертв», связаны в единое целое стандартными оборотами типа: «Эти факты явно говорят о том, что некоторые лица, используя свое служебное положение, грубо нарушают Законы Сталинской Конституции». И это смешение стилей «явно говорит о том», что в написании письма принимали участие и «наши представители общины» преклонного возраста, которые к тому же были не слишком сильны в русской грамматике, и привлеченный ими адвокат (об этом - ниже). Бюрократические связки однако не снижают трагического пафоса строк этого письма. Казалось бы - зачем этот пафос? Мы из нашего времени знаем, что антисемитов в партийных органах и КГБ не смягчишь, не проймешь, не возьмешь на жалость. Больше того, по окончании войны, мягко говоря, не поощрялось акцентирование внимания на национальности погибших и на еврейских страданиях. Гибли на территории СССР безликие «советские граждане».Что касается цифр,то колоссальных размеров еврейский мартиролог был «бельмом на глазу» у власть имущих. Теперь-то мы знаем, что общие цифры потерь сильно занижались официальными источниками вплоть до смерти Сталина, и огромные цифры, приведенные в каменец-подольском письме, наверняка не согласовывались с этими заниженными «показателями». А как быть с тем, что в Каменец-Подольске треть погибших от рук нацистов составляли евреи, депортированные сюда из Бельгии, Нидерландов, Венгрии и Чехословакии, т. е. вообще не были «советскими гражданами»? Такая ситуация для партийных и прочих органов не вмещалась в заранее определенные рамки. Но для живых евреев никаких вопросов не было. Все было ясно: они наши сестры, братья, наши матери, отцы и дети. Издеваясь над ними, над их памятью, вы издеваетесь над нами. Отсюда - высокий стиль письма, и с этим ничего не поделаешь, никак не изменишь. Так его авторы на самом деле чувствовали.
Что же касается фактической стороны дела, то из обсуждаемой статьи А. Хаеша явствует, что в жалобах прошлого, XIX века делался упор на нарушение оспариваемыми постановлениями местных властей неких параграфов правил, статей закона. Представители / уполномоченные общин обращались в Сенат с прошениями на законных основаниях эти постановления отменить. В жалобе 1948 г. есть подспудная отсылка к общечеловеческим законам, и явная - к законам «Великой Сталинской Конституции», но в самом общем виде. Видимо, более конкретных ссылок на закон не только «наши представители общины», а даже адвокаты дать не могли.
Что же еще бросается в глаза при сравнении образцов этого жанра (жалоб в высшие инстанции) разных времен, разных «железных веков»? Обращает на себя внимание анонимность письма советского времени в сравнении с «именными» посланиями царских времен. Единственное еврейское имя в жалобе 1948 г. принадлежит умершему человеку. жалоба подписана анонимным «Община». Страх? Да, конечно. Многие авторы подобных жалоб, написанных в 1930-е гг., изгонялись с работы, а самые настойчивые жалобщики подчас арестовывались, судились и отправлялись в тюрьму. Да и кроме того, страх - субстанция иррациональная. Кто не боялся в те годы?
И, наконец, любопытно сравнить адресатов каменец-подольских жалоб из разных эпох. Письма-жалобы XIX столетия, как явствует из статей А. И. Хаеша, были адресованы в Сенат, высший судебный орган, хранивший закон от посягательств местной и центральной администрации. Жалоба 1948 г., разумеется, с ведома или по инициативе адвоката, ее составившего, была направлена не в Верховный Суд ( или Генеральную прокуратуру), а руководителям партии и правительства: Н. С. Хрущеву, бывшему в ту пору Предсовмина Украины и Генсеком КП(б)У и безымянным лидерам Союзного и Украинского Агитпропов. Почему? Наверно, жалобщики знали, кто обладал в то время властью и как мала была власть закона .
Евреи, как и другие советские граждане, не сразу осознали, что не закон определяет порядок в стране. В 1920-е гг.шестой Любавичский ребе требовал, чтобы его хасиды не эмигрировали из Советского Союза, а оставались, чтобы жить там максимально активной в рамках закона еврейской жизнью. Было создано специальное юридическое бюро для изучения новых, доселе никому не известных советских законов, упорядочивавших религиозную жизнь. Ребе постоянно обращался за разъяснениями и юридической поддержкой в Центральную юридическую консультацию в Москве. Добытая им информация высылалась в виде нотариально заверенных справок в периферийные общины. Он верил - до поры, до времени - в правовой характер советского государства, в советскую законность. Но самого Ребе арестовали и в 1927 г. незаконно выслали из страны, а в конце 1920-х - начале 1930-х гг. на религиозные общины обрушился такой безудержный террор, что о поддержке закона уже никто и не помышлял.
Каменец-подольским старикам, как свидетельствует их жалоба, после войны вообще не разрешали собираться для совместной молитвы («...отказали и запретили вовсе молиться, причем угрожали, что в случае обнаружения какого-либо сборища стариков, нас примут за подпольную организацию, выступающую якобы против Советской власти»). Не разрешали им вернуть на кладбище могильные плиты, вывезенные и использованные нацистами для мощения улиц («В течение трех с лишним лет мы проходим по улицам города и топчем надгробные памятники наших предков с еврейскими надписями, которыми были замощены во время немецкой оккупации тротуары города, и когда мы обратились с просьбой об изъятии этих памятников и замене их другими камнями, мы получили отказ и на эту просьбу»). Еще в 1946 г. председатель горсовета отказал каменец-подольским евреям в проведении заупокойной службы в память о трагической гибели местных и депортированных евреев. Общине не дали упорядочить, пусть скромно, места массовых захоронений («пройдет еще год, и нельзя будет узнать место, ямы зарастают бурьяном и травой, постепенно исчезает след и память, - данный вопрос остался по сей день неразрешенным»). А областной «инструктор культа тов. Резниченко» (по иронии судьбы фамилия могла бы быть еврейской) угрожал представителям общины «арестом и милицией», если они не откажутся от своих претензий.
Меня эта «Жалоба» из послевоенного далека - из 1948 года - глубоко задела. И опыт моей семьи, и знакомство со стариками-прихожанами нашей Питерской синагоги не оставили меня равнодушной к теме преследований на религиозной почве в советское время. С тайной мыслью узнать хоть что-то об истории написания «каменец-подольского» письма и его авторе я сообщила о нем уроженке Каменец-Подольска П.Ф. Менделевич. Она тут же откликнулась. Оказалось, это письмо писалось буквально на ее глазах. Полина Фишелевна была тогда молоденькой девушкой, выпускницей юридического института и стажировалась в единственной в то время в Каменец-Подольске юридической консультации. В сущности, вся консультация представляла собой одну единственную комнату, адвокаты, преимущественно евреи, сидели за столами, стоявшими чуть ли не впритык друг к другу. П. Ф. отчетливо помнит, как в консультацию явились трое почтенных старцев, среди них был ее дядя, Борух Мительман. П. Ф. вспоминает и двух других стариков. То были седобородый представительный Ицик-Герш Ватенмахер и подвижный чудаковатый Арон Липин. Никто из них никогда не работал в советских учреждениях, т. к. суббота была в них рабочим днем. Борух Мительман в базарные дни еще до восхода солнца занимал свое «рабочее место» на базаре, что-то покупал и перепродавал, добывая таким образом свой хлеб насущный. Был, что называется, «спекулянтом»: так в Советском Союзе клеймили представителей традиционной еврейской профессии маклеров-посредников, а о том, что дядя П. Ф. принадлежал к семье потомственных посредников (по рассказам П. Ф., ее дед посредничал при торговле зерном), свидетельствует и его фамилия. Арон Липин, как вспоминал его внук , начиная с эпохи НЭПа числился кустарем-одиночкой. Реб Ицик-Герш в прошлом был раввином одной из действовавших в Каменец-Подольске синагог. Так вот, эти трое аксакалов приходили к коллеге П.Ф. адвокату Сарре Ильиничне Букчиной и работали над проектом вышеупомянутого письма. Каждое слово, оборот, чуть ли не запятая - все вызывало споры. Сарра Ильинична, обычно непримиримая, никогда не позволявшая своим клиентам навязать ей какие бы то ни было формулировки, проявляла в этом случае необычную для себя мягкость и терпимость. Все знали, по словам П. Ф., что она не берет за эту работу ни копейки. И никто не донес!
Адвокаты не могли не знать о предпогромной ситуации в стране в то время. В 1948 г. кампания разоблачения «безродных космополитов» достигла кульминации. Во второй половине 1948 г. апогея достигла и новая волна антирелигиозной агрессии. Я думаю, что и члены общины знали о состоянии дел по росту враждебности к ним со стороны представителей «органов» и уполномоченных Совета по делам религиозных культов разных уровней. Они должны были знать о закрытии синагог, снятии с регистрации «двадцаток» и пр. Но, сильные своей верой, они продолжали биться с ветряными мельницами.
П.Ф. удалось заинтересовать этой историей Леонида Школьника, главного редактора русскоязычного «Форвертса». В декабре 2003 г. мы поместили краткое ее изложение («Письмо из прошлого») в газете в надежде на то, что откликнутся причастные к событиям или обладающие какой-то информацией . В том, что могут быть живы свидетели, заключается еще одно важное отличие документов советского времени от их дореволюционных аналогов - даже по прошествии 50 -60 лет есть надежда узнать что-то новое, восстановить детали. И действительно, 16 февраля 2004 г. русскоязычная «Полезная Газета», также выходящая в Нью-Йорке, поместила на своих страницах мемуарную статью «Уроки дедушки Арона». Ее автор - внук вышеупомянутого Арона Липина, одного из авторов письма-жалобы 1948 г. Моисею Ратнеру (Мосе - так называет его П.Ф.) в 1948 г. было лет 10. Он перешел в 5-й класс. Жили они, как это часто бывало в условиях послевоенного дефицита жилплощади, все вместе - Мося с родителями и дедушка с бабушкой Липины, мамины родители. Моисей Ратнер помнит, как обсуждалось это письмо у них дома, он сохранил и привез в Израиль его черновик. По его мнению, дедушка Арон был, если не единственным, то, по крайней мере, главным автором письма. Внук узнает в тексте характерные дедушкины обороты. «Горсточка оставшихся в живых счастливой случайностью евреев, в количестве 100 семейств в гор. Каменец-Подольске, после того, как наши отцы, матери и маленькие дети были немецкими варварами заживо закопаны в землю, и в течение трех дней земля содрогалась от предсмертных судорог безвинных жертв, ... выражая чувства всех преданных нашему государству седых стариков, обращается к Вам как к руководителям самого передового и прогрессивного государства...» Такая витиеватая закрученная фраза! Но вчитаемся в нее, в ее исполненные трагизмом слова! Простим авторам перегруженный стиль, эти длинные сложноподчиненные предложения, ведь каждое слово письма отдается болью в сердце.
Полина Менделевич и Моисей Ратнер помнят о дальнейшем развитии событий. Синагогу, конечно, не вернули. Результат этот, я думаю, нетрудно было предугадать на фоне общего беспредела того времени в отношении евреев. Слава Б-гу, угрозы ареста в адрес наших жалобщиков не осуществились, и все действующие лица этой истории умерли естественной смертью. На каменец-подольском кладбище (его с трудом удалось отстоять, но это уже другая история) лежат Сарра Букчина, Борух Мительман и Арон Липин. Р. Ицик-Герш уехал к сыну в Канаду, (что тоже было чудом), там он и закончил свои дни. Религиозная община Каменец-Подольска практически прекратила свое существование к концу 1970-х.
Письмо – «жалоба» советского периода без малого 50 лет пролежало в главном партийном архиве Украины с грифом «В Читальный зал не выдавать». Оно стало доступно исследователям после конца советского «железного века». Доступ к архивным документам, относящимся к предыдущему веку, был даже в суровые времена, я думаю, свободнее.
«I have a dream.» - «У меня есть мечта». Это ключевые слова знаменитой речи Мартина Лютера Кинга, самого горячего защитника прав, как мы сейчас говорим, афро-американцев. «У меня есть мечта», - знаменитая, многократно повторенная им фраза, своеобразный рефрен его речи. Он мечтал, что кончится вековая и, казалось бы, неизбывная вражда между потомками рабов и рабовладельцев, и Америка реально станет оазисом свободы и справедливости. Так вот, и у меня тоже есть мечта - чтобы начавшийся недавно век был бы не таким «железным». Я не мечтаю о братских объятиях, скорее о нейтралитете, о спокойном и уважительном отношении к нам наших соседей, об отношении, в котором нашлось бы место закону.
