Итак, в октябре 1973 года, сел я на поезд и отправился в Ленинград. Конечно, дел там было всего ничего, можно было бы все по телефону решить, но соскучился по друзьям. Так что навешал я начальству лапшу на уши и получил разрешение на трехдневную командировку.
В Питере на вокзале выпил какую-то бурду под названием кофе со слойкой и поехал в институт. Оргсинтез - у черта на рогах, на улице ветер и слякоть. В транспорте еще ничего, а от остановки пришлось топать под дождем.
В лаборатории - Женя Галкин за письменным столом и Оля у вытяжного шкафа.
Я ботинки мокрые скинул, поставил на батарею и говорю:
-Дайте выпить, а то заболею тут у вас к чертовой матери...
-Чай будешь? Сейчас заварим...
-Не, - говорю, - мне чай сейчас не поможет. Налейте из сейфа сто грамм.
Достали бутыль темного стекла и разбавили до надлежащей кондиции. Пошло хорошо, я согрелся, дела обсудили, договорились, кто, что делать будет и на этом цель моего визита была достигнута.
-Олечка, - прошу, - отметь мне командировку на послезавтра, а я пока позвоню от вас.
-Фима, - говорю, - я все дела закончил. Пока ты будешь ишачить, я смотаюсь в Артиллерийский Музей, а вечером посидим. Как всегда у Оськи, или у тебя? Только принеси побольше горючего, а то я продрог, надобно подлечиться. И книжки мои не забудь.
-Бу сделано, - говорит, - я уже с Оськой договорился, в шесть часов у него, Руфа обед сготовит.
Побродил я по музею и в шесть вечера был на Петроградской стороне, в теплой и уютной Оськиной квартире. Только поставил ботинки на батарею, как появился Фима с бутылкой в руках.
-Фима, ты книжки мои принес?
-Нет, нету твоих книжек. Пропали. Хорошо, если без следа.
-Как это так - пропали?
- Счас все расскажу, только давайте сперва по маленькой.
Сели мы за стол, Фима наполнил стопочки, мы чокнулись: - Будем здоровы, дай Бог не последнюю!
- Что это ты принес, Фима? - спросил я. - Это же метанол!
- Да ладно тебе, "метанол, метанол"! Не бзди в пруд, не пугай раков! Просто пробка пахнет! Не первый раз употребляем, все проверено. Лучше послушай, что с твоими книжками случилось.
И рассказывает такую историю. Чтоб вам понятно было, ввожу в курс дела. А дело в том, что возил я в Ленинград всякий сам- и тамиздат, просвещал друзей, благо недостатка в желающих не было, а в Москве этого добра было навалом.
И вот, привез я им год тому назад Авторханова и договорились, что в следующий приезд заберу. Авторханов, конечно, пошел по рукам и, когда я уезжал, его мне Фимин друг Илья обещал принести прямо к поезду. Но на станцию он не пришел, и я уехал ни с чем.
А получилось вот что. Он пришел на перрон раньше меня и прогуливался вдоль поезда с портфелем, где был Авторханов. И подошел к нему мент.
-Вы что тут делаете, гражданин?
-Товарища провожаю.
-А где ваш товарищ?
-Не пришел еще.
-Пройдемте со мной в отделение, пожалуйста.
Пошел Илья с милиционером, обливаясь холодным и горячим потом попеременно. Страшный криминал в портфеле. Что теперь будет?!?! Выгонят с работы или посадят?
В отделении дорожной милиции Илью вежливо попросили предъявить паспорт, полистали его, записали в толстую книгу, и отпустили, извинившись: Не за того, мол, приняли. Ошибочка, мол, вышла... А на портфель даже не поглядели.
На слабых ногах вышел Илья из отделения, и рванул прямиком в метро, ибо понял, что не просто так его отпустили, а чтоб выследить, куда он пойдет и с кем встречаться будет.
Проехал он несколько перегонов, потом - пару в обратном направлении, вышел из метро, сел в трамвай, пересел в троллейбус, в автобус еще какой-то... Заметал следы, одним словом.
А время уже за полночь, транспорт прекратил обслуживание трудящихся, и пошел Илюша домой по пустынному заснеженному городу.
Подходя к Неве, Илья сообразил, что сейчас самое время освободиться от проклятого Авторханова. Он выбросил книги с моста в реку, но они упали на кромку прибрежного льда и лежали там, нагло отсвечивая темными обложками в свете сильных мостовых фонарей.
Он спустился с моста на набережную, перелез через парапет, собрал книги, вскарабкался обратно и побрел домой по ярко освещенному мосту.
Дошел он до дома и догадался, что у него в комнате - засада!!! Сидят там КГБешники и, если он принесет книги домой, то... Страшно даже подумать, чем это может кончиться...
И тогда Илья вытряхнул содержимое портфеля в мусорный бак, что стоял под аркой, и пошел к себе домой, в коммунальную квартиру, где у него была комната. В квартире было темно и тихо. Он осторожно прислушался, потом зажег свет на кухне, проверил уборную, постоял у своей двери, осторожно отпер ее. Там было темно. Он повернул выключатель – никого! И замерзший Илья улегся спать, благо дело было уже близко к трем часам ночи.
Такую историю рассказал мне Фима.
- Ну и мудак! – закричал я, - Если он так боялся, что у него найдут Тамиздат, то чего ж он не спустился вниз и не забрал книги из бака? Ведь всем дворникам и мусорщикам приказано собирать и докладывать о подозрительных объектах! Если они это сделали, то он точно на крючке!
- Ладно, не вопи, - сказал Оська, - пока никого за жопу не взяли. Так что выпьем за благополучный исход дела. Хрен с ним, с Авторхановым, еще достанешь.
Мы выпили по второй, закусили, чем нам Руфа приготовила, а потом и по третьей... Очень душевно посидели и я отправился ночевать к Феликсу.
А утром позвонил телефон.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил Фима.
- А ничего, простужен немного, вчера продрог с утра.
- Приезжай немедленно ко мне в институт, - сказал Фима и повесил трубку.
И тут мне стало страшно: кого-нибудь прихватили с Самиздатом и Фима хочет меня предупредить, только не по телефону. С Лесного на Васильевский я целый час добирался, и все это время прокручивал в башке возможные вопросы следователей и мои ответы.
На ступеньках Фиминого института стояли ребята из его лаборатории.
- Где Фима? – спрашиваю.
- Ты не волнуйся, - говорят. - Вы вчера выпили метанол.
И вот, поверите ли, у меня отлегло от сердца. Хотя, конечно, я знал, чем грозит метиловый спирт: в лучшем случае – слепота, в худшем – та самая, с косой. А у тротуара, гляжу, скорая стоит, Фима из задней двери машет: - Садись скорее, ехать надо!
Влез я в машину, и поехали мы на Дворцовую площадь - забирать Оську, их институт был в здании Главного Штаба.
Ося сперва упирался: ему, видите ли, надо работу закончить, чертежи какие-то подписать, но санитары его быстро уговорили.
Привезли нас в госпиталь, где-то на Петроградской стороне. Старое здание, облупленное, два этажа, сводчатые потолки...
В приемном покое спрашивают: - Вы зачем сюда приехали?
- Мы выпили метанол, - отвечает Фима.
- Когда это вы выпили?
- Вчера вечером, за обедом.
- И сколько же вы выпили?
- Четвертинку на троих, мы с Мишей грамм по сто, а вот он – показывает на Оську – он меньше, у него сердце слабое, ему много нельзя.
- Знаешь, парень, если б вы столько выпили вчера, то сейчас вы были бы уже слепые или мертвые.
- Да я точно вам говорю, я сам четвертинку наливал!
- Значит, это был не метанол!
- Как это не метанол? Я же сам наливал!
- Ладно, идите отсюда, не морочьте мне голову, мне работать надо.
- Вы за это будете отвечать! – кричит Фима, - Я настаиваю на немедленной госпитализации!
Мы отравлены смертельным ядом, я знаю это наверняка!
- Вы тут не скандальте, гражданин. Я щас милицию вызову! Она с вами быстро разберется на 15 суток!
И тут на шум появился доктор и велел взять у нас кровь на анализы. Сидим, ждем. Я спрашиваю у Фимы: - Как это ты так оплошал? – Понимаешь, - говорит, - я приехал вечером домой и засомневался – может я ошибся, не из той канистры отлил. Всю ночь не спал. А утром приехал на работу, проверил и, вижу, все - хана... Позвонил тебе, хорошо, что застал. Потом Оське, а его ни дома, ни на работе нету. Слава Богу, отыскался.
Минут через 15 наши анализы были готовы, и тут они забегали. Назначили нам промывание желудков. Оська протестовать попытался: - Какое промывание? Скоро полдень, а пили вчера вечером, все уже всосалось давно...
- Ты не разговаривай, разевай рот шире!
И вогнали ему в глотку резиновый шланг толщиной с детскую руку и стали наливать туда воду. Бедный Оська корчится и за грудь держится. Жуткое дело, смотреть и то страшно.
А потом и нам вкатили по литру или больше, но ничего не выкачали, кроме той воды, которую вливали...
- Переодевайтесь, - говорят. И дали нам халаты какие-то рваные и шлепанцы засаленные до скользкости, вонючие. Положили нас в палату огромную, рядком, головами к окнам, справа – стенка.
Пришел доктор, средних лет, спокойный такой, представился. – Меня зовут Евгений Сергеевич, рассказывайте все по порядку.
Фима доложил. Доктор посмотрел глаза, послушал и говорит: - Не знаю, что с вами делать. У нас искусственная почка одна, а вас трое. Жребий, что ли, бросать? – И к Фиме:
- У тебя деньги есть?
- Есть сколько – то...
- Давай все сюда.
Принесли Фимины вещи в узле, достал он деньги и отдал доктору. Тот передал их сестре и велел купить водки на все.
- Будете получать по сто грамм каждые четыре часа, о закуске позаботьтесь сами.
Начали нас лечить. Поставили капельницы у каждой кровати, таблетки какие-то сестра принесла, а нянечка с мензуркой мочу собирала и записывала, кто сколько выдал. Я принял соцобязательство выдавать три литра в сутки.
Настроение было какое-то отчаянное, языки распустились. Спрашиваю я у доктора:
- Неужели нет никакого лекарства, кроме мочегонного?
- Есть, в Четвертом Главном Управлении, а у нас нет.
- Доктор, - говорю, - Вы только скажите, какое нужно, враз достанем. Как можно сравнивать Кремлевку с Международным Сионизмом? За нами – Еврейство всего мира!
- Ладно, - говорит доктор, - хватит языком трепать. Мы вас лечим правильно. Метиловый спирт сам по себе не опасен, опасен продукт его метаболизма – альдегид. Печень с ним справляется плохо, поэтому надо замедлить распад метанола, для чего даем вам водку: она будет оттягивать кислород крови на себя. Так что – пейте на здоровье! - И ушел.
Пришла сестра с бутылкой и с тремя стаканами на подносе. Разлила на троих.
- Пейте! – говорит.
А пить не хочется. Даже глядеть на эту прозрачную жидкость противно. И закусить нечем. Но делать нечего. Пьем. А она не идет. Давимся.
Оська говорит: - Мне нельзя пить, у меня сердце плохое.
– Если жить хотите, - отвечает сестра, - надо выпить.
Выпили. До судорог противно. И закусить нечем. Лежим, смотрим в потолок. Я трещину на потолке нашел, смотрю на нее то одним глазом, то другим – проверяю зрение. Молчим. Говорить не хочется.
Через четыре часа приходит сестра. На подносе три стакана, грамм по сто.
- Иосиф Абрамович, Ефим Гдалевич, Михаил Шаевич, просыпайтесь, пора принять лекарство.
Пить не хочется, Закусить, правда, есть чем. Время ужина, принесли какую-то размазню и кисель. Пить не могу, но надо. С отвращением глотаю прозрачную гадость, чуть не стошнил.
Оська говорит: - Не могу, у меня сердце плохое, мне врачи не велят пить...
- Раз доктор Колосов назначил, надо принять!
- Я не могу, меня сейчас вырвет, - говорит Оська, стаканом об зубы стучит и за сердце держится.
А с соседней койки какой-то мужик говорит: - Давай я допью, у меня сердце хорошее.
- Не мешайте, товарищ, - говорит сестра, - больному надо принять лекарство.
А мужик, заросший такой, глаза белые, говорит: - Им лекарство, а нам нету? Мне тоже поправится надо! Давай, падла, стакан, а то я вам щас устрою хипеж!
И начинает вставать с кровати, а рука, к которой капельница подключена, к койке пристегнута. Так что он подняться не может, но дергается и вопит. Сестра кричит, прибежал дежурный врач Володя, еще санитар, они его повалили и к койке ремнями пристегнули. Там все кровати с ремнями, поскольку реанимация. Туда алкашей и наркоманов свозят. Кто дихлорэтан выпил, кто антифриз или тормозную жидкость. Кто клей БФ отфильтровал или бензином надышался... Их привозят в бессознанке, или буйных, с пеной изо рта. Они же готовы клопомор выпить, чтоб только забалдеть.
А когда их откачивают, когда они начинают соображать, то тут за ними нужен постоянный присмотр, ибо на все готовы, только чтоб снова забалдеть. Поэтому всегда несколько санитаров дежурят, и свет на ночь не выключают.
Так что представьте себе картину: три интеллигентных еврея лежат в ряд и им каждые четыре часа подносят по сто грамм, а вокруг алкаши и наркоманы, привязанные к кроватям. И они слышат: - Иосиф Абрамович, пора принять лекарство.
Представляете, что творится в умах основного контингента?
А тут нам друзья и родственники понатащили всякой снеди-закуси. Рыба копченая пахнет, огурцы соленые хрустят.
Правда, сперва это лекарство в глотку не лезло, но постепенно втянулись. Ося, у которого сердце больное, стал на часы поглядывать.
- Уже пора, а они не несут.
Да, заминка какая-то. И доктор утром не пришел, только Роза Самуиловна, окулист, как всегда появилась, старушка очень милая, и глаза наши подолгу разглядывала.
- Пока все в порядке, мальчики, каждый час идет вам на пользу.
Ушла она, и тут появился дежурный врач Володя.
- Как дела, алкоголики? – спрашивает. А сам какой-то взъерошенный, и несет от него перегаром.
- Ничего, - говорю, - дела. Роза Самуиловна сказала, что пока все хорошо. А почему нам лекарство утром не дали?
- Да-да, - говорит, - сейчас я распоряжусь. И ушел.
Никто не появляется. Лежим. Нянечка пришла, мочу замерила, сообщила, что мы молодцы, почти по три литра выдали за ночь.
- Конечно молодцы, - говорит Фима, - мы же встали на трудовую вахту.
- А почему лекарство не дают? – спрашивает Ося.
- Не знаю я ничего, - отвечает нянечка и быстро уходит.
- Смотри, какие настырные! - кричит белоглазый, - Мне бы встать, я бы им показал лекарство! Устроились тут, жиды пархатые! Навязались на нашу шею!
И опять встать порывается, но ремни его держат, изо рта пена, и глаза закатились. Ноги привязаны, а коленки подскакивают. Хрипит. Сестра прибежала, вколола ему чего-то, он затих.
Лежим, в потолок смотрим. Фима говорит:
- А я знаю, почему нам выпить не несут. Накрылась наша водочка, ее доктор Володя в свое ночное дежурство выпил. Но мы же не можем без лекарства...
И вот, встает Фима с кровати, берет в руки свою капельницу со штативом и идет в коридор.
- Куда это ты собрался? – спрашивает Оська.
- В институт надо позвонить, - отвечает Фима и уходит.
В приемном покое происходит такая сцена. Фима просит разрешения позвонить по телефону.
- Можно мне позвонить?
- Кто это разрешил Вам сюда придти? Идите в палату и ложитесь.
- Мне надо позвонить насчет лекарства.
- Это не Ваше дело.
- Но нам нужно лекарство.
- Если все больные будут звонить насчет лекарства, нам работать будет некогда.
- Но нам нужно было принять лекарство в восемь утра, а сейчас уже скоро десять. Доктор Володя сказал, что распорядится, но ничего не дали. Можно с ним поговорить?
- Доктора нету, не мешайте работать!
- Но нам нужно лекарство...
- Какие вы все настырные! Не мешайте работать или я санитаров вызову!
И в этот момент заходит в приемный покой доктор Колосов.
- Вы что здесь делаете, Ефим?
- Я, Евгений Сергеевич, хочу позвонить в институт ребятам, чтоб привезли спирта. Нам утром ничего не дали.
- Вы идите, ложитесь, я разберусь.
Через десять минут доктор Колосов подсел к Фиме на кровать и говорит:
- Вы хотели позвонить в институт? Пойдемте со мной.
Фима из кабинета главного врача звонит в институт, к себе в лабораторию.
- Ребята, привезите спирта, у нас водка накрылась. Потом объясню, главное - побыстрее, возьмите там в сейфе, только не перепутайте.
Через полчаса нам дали наши сто грамм, выпили, на душе полегчало.
Санитары пришли с носилками. Шофера, который антифриз выпил, переложили на носилки и унесли. Он ночью умер. И кислород ему давали и уколы. Не помогло. Он антифриз этот дней десять тому назад выпил, но в больницу не обратился, все надеялся, что пронесет. Здоровый такой мужик, красавец, ручищи, как лопаты. Его сюда привезли в бессознательном состоянии. Цирроз печени.
Белоглазого развязали, он к нам подсел.
- Вы, мужики, не обижайтесь. Я евреев люблю. Умные люди, устраиваются хорошо. Своим всегда помогают, не то, что мы... Вы, эта, когда вам выпить принесут, оставьте на донышке, душа горит.
- Так она же стаканы забирает сразу, - говорит Оська.
- Это не твой вопрос, - отвечает белоглазый, - с ней я договорюсь, нет вопроса.
Роза Самуиловна пришла, в глаза наши долго всматривалась.
- Не понимаю, мальчики, везучие вы, никаких изменений не обнаруживаю.
- Он на евреев не действует, - говорю я.
- Миша, прекратите, пожалуйста, эту пропаганду, - говорит Роза и быстро уходит.
А белоглазый со своей койки:
- А если он на вас не действует, так зачем вам водку дают!? Устроились вы хорошо, навязались на нашу шею! Щас пасть порву! И порывается встать, но падает в припадке, глаза закатил и корчится. Мы кричим, прибежали санитары и сестра, уложили его, пристегнули, вкололи чего-то, стало тихо.
Через какое-то время пришел доктор Колосов.
- Вы мне тут нарушаете лечебный процесс. Придется вас изолировать.
И нас перевели в операционную палату, у них там две было. Тихо, светло, водку дают регулярно, закуски навалом... Принимаем, закусываем, играем в шашки, спим. Фима на сестру Валю глаз положил, обжимается с ней, а мы делаем вид, что спим.
- Валечка, - говорит Фима, - Мишка в командировке, а у Оськи жена в двух шагах. Как выпишемся, приглашаю тебя с подружкой и Мишеньку ко мне, будем отмечать второе рождение.
- С большой радостью! - говорит Валечка и гладит его по небритой морде. – Только ты побрейся сперва, я шершавых не люблю.
Через пару дней доктор Колосов говорит:
- Иосиф, ваши анализы показывают, что Вас можно выписать. Поздравляю Вас с благополучным исходом, можете собираться.
- Я друзей в беде не оставлю! – твердо заявляет Оська. Он так к выпивке пристрастился, совсем стал алкоголик, про сердце свое слабое больше не говорит.
Но всему бывает конец, и нас вскорости выписали. Неделю мы провели в этом госпитале.
На следующий день собрались и решили отблагодарить доктора Колосова. Купили в антикварном магазине на Садовой бронзовую статуэтку «Умирающий гладиатор», взяли три бутылки коньяка и поехали к доктору домой – Валечка адрес дала.
Приехали и сразу поняли, что не к месту мы там сейчас. Они гостей ждали, жена доктора пирожки пекла, запах такой чудесный!
- Вы раздевайтесь, Женя сейчас придет, он в магазин пошел. Так вот какие вы герои! Мне он про вас много рассказывал, сейчас я вас пирожками угощу!
Поставила она на стол блюдо с теплыми пирожками и ушла на кухню. Сидим. Запах обалденный, есть хочется, да и выпить не помешало бы. Оська, змей-соблазнитель, алкоголик новоиспеченный, говорит:
- Миша, давай по маленькой, а?
Откупорил я бутылку, и мы даже не заметили, как она опустела. Пирожки вкуснейшие! И тут доктор пришел.
- Евгений Сергеевич! Спасибо огромнейшее! Если бы Вы были при этом Умирающем Гладиаторе, Вы бы его спасли, нет сомнения! И Фима преподносит статуэтку.
- Давайте выпьем по этому поводу! – кричит Оська и разливает в три бокала.
Я достаю из горки еще один для доктора. Чтоб не переливать из бокалов, откупоривается последняя бутылка. Евгений Сергеевич говорит:
- Ребята, мне пить нельзя, скоро гости придут.
- Евгений Сергеич, - говорит Оська, - Вы нас спасли, а теперь брезгуете с нами выпить!?
- Да я с удовольствием, но что жена скажет?
- Да ну их, гостей! Тут такое дело, три слепых мертвеца воскресли! – говорю я. – Евгений Сергеич, дайте я Вас поцелую! По гроб жизни будем помнить! Давайте выпьем за Ваше здоровье и благополучие!
И мы выпили последнюю бутылку коньяка, которую принесли в подарок.
Доктор говорит: - Должен вам сказать, что я пишу статью о вашем случае. Надеюсь, вы не будете в обиде, если я скрою ваши имена под инициалами и не упомяну ваши должности и научные звания?
- Доктор! - кричит Фима, - давайте выпьем за успех Вашей статьи!
- Это достойная идея, - говорит доктор, - только что пить будем? Хотя, у меня есть медицинский спирт. Надеюсь, не откажетесь?
- Момент! – сказал я, - пока не понюхаю – пить не разрешаю! Знаем мы эти штучки с казенным спиртом!
И я понюхал бутылку и разрешил спирт к употреблению. И мы выпили его и доели все пирожки.
Доктор торжественно пожал нам руки и поблагодарил нас за то, что мы помогли ему выиграть пари у коллеги, который самонадеянно утверждал, что мы больше никогда не будем пить ворованный спирт.
