Ioffe1

Давид Иоффе

 

Иосиф Давидович Амусин – человек и ученый


(К двадцатилетию со дня смерти)


Я выбираю Свободу,-

Но не из боя, а в бой,

Я выбираю свободу

Быть просто самим собой.

А. Галич

 

 

     На застекленных стендах Дома Книги в Музее Израиля в Иерусалиме размещены рукописи двухтысячелетней давности, найденные при раскопках в Иудейской пустыне. Посетители, в том числе  туристы из Росcии, быстро осматривают стенды и бегут дальше, к другим достопримечательностям Иерусалима. Слов нет, каменное прошлое и настоящее Иерусалима гораздо более впечатляюще для большинства, чем плохо сохранившиеся, разрушенные временем свитки. Посмотрели и забыли. Злая насмешка судьбы в том, что единственный человек из России, который почти всю свою жизнь изучал, расшифровывал, переводил на русский язык эти рукописи, так и не увидел их воочию.

        Иосиф Давидович Амусин родился 29 ноября 1910 г. в Витебске. Отец его был сортировщиком мехов, в семье кроме Иосифа, было еще трое младших детей. Материальные возможности семьи были ограничены, но когда выявились незаурядные способности старшего сына, отец решил дать ему возможность учиться, причем именно еврейскому языку, так как, по мнению отца, этому в будущем сын уже нигде не сможет обучиться. Иосиф учился в хедере у образованного педагога Зверева, который не только научил его ивриту, но и привил интерес и любовь к еврейской литературе. Речь на иврите, которую Иосиф произнес на своей бар-мицве, произвела большое впечатление как глубоким содержанием так и блестящей формой. Из детства и юности идут знания и любовь Амусина к еврейской культуре, в это время были заложены те принципы традиционной еврейской этики, которыми он руководствовался всю свою жизнь. 

Иосиф Амусин

        В пятнадцатилетнем возрасте Иосиф один, без родителей, переехал в Ленинград, где работал чернорабочим и учился в экономическом техникуме. Параллельно с учебой и работой юноша успевал посещать еврейскую библиотеку на Стремянной улице, где   познакомился с некоторыми еврейскими деятелями. В 1928 г он был арестован и 28  сентября 1928 года был осужден Особым совещанием при Коллегии ОГПУ на три года ссылки, как участник молодежного сионистского кружка (статья 58-4, «помощь международной буржуазии»). 28 ноября срок ссылки был снижен до двух лет. Около года Амусин находился в Томске, а затем на поселении в г. Каргасок на севере Томской области, (сейчас это известные места нефте – и газодобычи, окрестности Нижне-Вартовска). Эти годы – с 18 до 22 лет – явились очень важными в становлении И. Д. – он сам называл их «мои университеты». В тюрьме и в ссылке он столкнулся и близко сошелся с большой группой русской интеллигенции (в том числе с будущим академиком Д. С. Лихачевым) и через них приобщился к русской культуре. Времена были относительно патриархальные, еще существовал возглавляемый Екатериной Павловной Пешковой политический Красный Крест, через него можно было получать в ссылку литературу. Несмотря на все лишения, И.Д. учился и впитывал русскую культуру. В детстве он несвободно владел русским языком и классическую русскую литературу начал читал в Витебске в ивритских переводах. Наряду с русской культурой он воспринял от окружающих, особенно от социал-демократов, ненависть к угнетению и насилию в любой форме. Эта ненависть осталась у него на всю жизнь. Еще одна определяющая черта И. Д. – принципиальность и несклонность к компромиссам – также уходит корнями в эти годы. По некоторым (правда непроверенным) сведениям, восемнадцатилетний Амусин отказывался вставать в камере при входе тюремного начальства. Возможно, именно такое поведение побудило впоследствии Д. С. Лихачева вспоминать И. Д. как «розовощекого молодого человека, который не боялся отстаивать свои убеждения».

        В 1932 г. Амусин получил разрешение поселиться в Казани. Было сложно с трудоустройством, так как для поступления на работу требовалось разрешение милиции, а кадровики и с таким разрешением отказывались брать бывшего ссыльного на работу. Поступив, наконец, в какую-то организацию счетоводом, И. Д. проработал там недолго. Когда была объявлена подписка на заем коллективизации, он отказался подписаться. Начальство, зная бедственное материальное положение Амусина, обещало увеличить ему зарплату, чтобы в течение полугода компенсировать сумму займа. Но И. Д. объяснил, что дело не в деньгах, что он принципиально считает политику коллективизации неправильной и не хочет ее поддерживать. В тот же день он был уволен.

       В 1933 г. Казань была исключена из списка городов, разрешенных для проживания бывших ссыльных (как тогда говорили, оказалась «в минусе»). Паспортистка милиции спросила у Амусина куда его выписывать. Из чистого озорства он ответил: «К родителям в Ленинград». К этому времени его родители действительно переехали в Ленинград, но этот город всегда был «в минусе». Однако некомпетентная  паспортистка дала выписку в Ленинград, И. Д. поселился у родителей и жил до тех пор, пока не донесли соседи. Амусина вызвали в милицию и предписали покинуть город в 24 часа. Прямо из милиции И. Д. отправился в военкомат, встал на учет и получил справку, что как военнообязанный, он не имеет права уезжать из Ленинграда. С помощью этой справки он получил временное удостоверение на жительство, но на работу его не брали. Тогда Амусин поехал в Москву, попал на прием к какому-то ответственному лицу и заявил: «Или сажайте, или дайте возможность работать». Было дано указание и И.Д. был принят счетоводом на Весово-кассовый завод, где дослужился до главбуха.

          В 1935 г. Амусин поступает на исторический факультет ЛГУ. При поступлении он скрыл свое прошлое и это его мучило. Он пошел на прием к ректору ЛГУ М. С. Лазуркину и рассказал свою эпопею. Тот ответил, что вынужден отчислить бывшего ссыльного, но посоветовал сдать первую сессию и уволиться по собственному желанию. «Времена меняются, – добавил он – в любом случае, Вы – бывший студент». И.Д. послушался доброго совета, уволился и через некоторое время вновь восстановился в университете.

            И. Д. равно привлекали две области – античность и русская культура. В кружке античной истории под руководством проф. И.И. Толстого он сделал свой первый доклад  «Пушкин и Тацит», начал работать над темой «Гоголь и античность», но учеба резко оборвалась. 15 января 1938 г. Амусин был вновь арестован по доносу провокатора «за участие в групповой террористической организации». Вся «организация» была плодом фантазии провокатора, многие ее «участники» познакомились друг с другом только в тюрьме. Под пытками И. Д. признал свою принадлежность к «организации», но больше никого не назвал. Суда не было, приговор выносило Особое совещание. Все получили по пять лет лагерей, И. Д., как уже имевший судимость - 8 лет. Он был отправлен на лесоповал в Уссольлаг, в Коми-Пермяцкий автономный округ. Условия заключения и труда были крайне тяжелыми. Брат Амусина, получивший свидание с ним через полгода, нашел И. Д. в ужасном виде, заросшего бородой, в галошах поверх каких-то самодельных обмоток. Продуктовую передачу, которую привез брат, сразу отобрали уголовники. Спас Амусина редкий, почти невероятный  в те годы случай. Мать одного из «подельников» И. Д., Марка Наумовича Ботвинника, адвокат по профессии, проявив невероятную настойчивость, пробилась на прием к генеральному прокурору и получила разрешение на пересмотр «дела». Обстоятельства сложились благоприятно – в это время был снят очередной нарком внутренних дел – и «дело» было пересмотрено. Через год после ареста вся группа была освобождена и реабилитирована за отсутствием состава преступления. Симптоматично, однако, что сообщая  сестре И. Д. о его освобождении, ответственный чиновник сказал: «Ваш брат старый волк и вышел он только потому, что попал в эту молодую компанию». Первая судимость всю жизнь тяготела  над И. Д., по делу 1928 года он был реабилитирован только в 1989 году посмертно.

        Университет принял вернувшихся хорошо, их восстановили, дали путевки в дом отдыха, перевели на свободное расписание. И. Д. быстро сдал экзамены за два курса и к 1940 г. был уже на 4-м курсе. Осенью 1940 г. Амусин сделал доклад «Пушкин и Тацит», уже не студенческий, а научный. Доклад был принят к публикации в Пушкинский сборник, но фамилия «старого волка» была одиозна,  и этот доклад был опубликован только после войны. В это время, наряду с учебой, Амусин работал секретарем у проф. С. Я . Лурье. В марте 1941 г. И. Д. женился на своей сокурснице Лие Менделевне Глускиной. В 1941 г. оба они закончили университет, И. Д. получил распределение учителем в поселок Антропшино Ленинградской области – но началась война.

         Амусин пошел добровольцем в ополчение, но по состоянию здоровья был признан нестроевым и стал санинструктором. Часть, где служил И. Д., принимала участие в боях под Гатчиной, затем он попал обратно в Ленинград и прослужил всю блокаду фельдшером в госпитале, находившемся в здании истфака. Очень характерно, что за годы военной службы И.Д. окончил два курса мединститута, чем впоследствии очень гордился. До ноября 1944 г. И. Д. служил в Ленинграде, затем на третьем Белорусском фронте. Он закончил войну в Восточной Пруссии в звании лейтенанта медицинской службы.

         Демобилизовавшись осенью 1945 г., Амусин вернулся в Ленинград, поступил работать в Педагогический институт им. Покровского, где читал курс древней истории. Как фронтовик он поступил в аспирантуру в Институт востоковедения АН СССР к академику В. В. Струве. Последний, зная наклонности своего аспиранта, предложил ему тему «Антисемитизм в Древнем Риме» по материалам послания императора Клавдия александрийцам после антиеврейских беспорядков в Александрии в I веке н.э. Когда предложенная тема вместе с другими аспирантскими темами попала на утверждение в Москву, оттуда пришла телеграмма (не письмо, как обычно, а телеграмма!): «Тему заменить». Тема стала называться «Послание императора Клавдия александрийцам как источник социально-политической истории I века н. э.».

         В 1946-49 гг. Амусин работает над диссертацией, одновременно читая курс лекций древней истории в Ленинградском Университете. По воспоминаниям одной из его слушательниц, он сначала не производил особого впечатления, но довольно быстро покорял аудиторию общей культурой и большой эрудицией. Читая лекции, особенно по входящей в его курс истории Иудеи, И.Д. очень увлекался. Так, приведя слова одного  из римских прокураторов об иудеях: «Я истребил это племя», И. Д. добавил: «Но их истребить невозможно» и провел неожиданное и выходящее за рамки лекции сравнение с Третьим рейхом. Запомнилось его слушателям и то, что уже в 1949 г., когда появились первые сведения о кумранских находках, Амусин рассказывал о них на лекциях, не подозревая, конечно, что Кумран станет делом его жизни.

        В том же 1949 г, в разгар борьбы с космополитизмом, проходила «проработка» учителя И.Д. – профессора С. Я. Лурье. В защиту С. Я. Лурье на заседании выступили лишь три человека – академик В. В. Струве, профессор И. И. Толстой, пытавшиеся мягкими формулировками сгладить положение, и незащитившийся аспирант Амусин, который начисто отмел все огульные обвинения и требовал конкретного обсуждения научных работ. Итог проработки был предрешен заранее, но принципиальность аспиранта запомнили многие.

        Диссертация была готова уже в 1949 г., но, по общему мнению, защищать ее в разгар антисемитской кампании против «космополитов», да еще еврею  было нельзя. Случайно встретив Д. С. Лихачева, И. Д. советуется с ним – как быть. В противовес всем, Д. С. Лихачев говорит, что защищать такую диссертацию в такое время необходимо именно в пику антисемитам. И Амусин вышел на защиту. Ученый совет присудил ему степень – но именно в это время И.Д. остался без работы. После долгих поисков в 1951 году он был принят в Ульяновский педагогический институт, где и  проработал до 1954 года. Несмотря на тяжелые бытовые условия (он жил в общежитии), эти годы были для Амусина годами окончательного становления как ученого и как личности. В Ульяновске И. Д. познакомился и близко сошелся с известным ученым и мыслителем А. А. Любищевым, с вдовой поэта Н. Я. Мандельштам. Все эти годы Амусин продолжает заниматься библейской тематикой, за что подвергается постоянной критике. В начале 1953 г., во время «Дела врачей», в пединституте вывесили приказ об увольнении 20 преподавателей-евреев, в том числе и И. Д. Он пошел к ректору и сказал, что будет бороться. Но и на этот раз судьба оказалась милостивой к Амусину – умер Сталин, и уволенных восстановили.

            После тяжелой болезни в 1953-54 гг. (арахноидит – осложнение после гриппа) Амусин находит себе временную «тихую пристань» – место референта у академика А. И.Тюменева в Институте археологии в Ленинграде. В 1959 г., по ходатайству академика В. В. Струве И.Д. был принят в отдел Древнего Востока Ленинградского Отделения Института Востоковедения АН СССР (ЛО ИВ), где и проработал до конца своих дней (до 12 июня 1984 г.). Там И.Д. написал главные свои работы, по совокупности которых получил в 1965 докторскую степень, стал маститым ученым. Его принципиальность с годами не уменьшилась, напротив, закалялась и обострялась. Конечно, он больше не отказывался подписываться на заем, но подпись свою ценил.

         Во время одного из очередных заявлений советских евреев против «вылазок мирового сионизма» группа евреев – сотрудников Института Востоковедения, и в их числе И. Д., была вызвана для подписания этого заявления. И. Д. сказал, что он – ученый, а не политический деятель, и не считает себя вправе заниматься политикой. Его многое возмущает в международной жизни, но ведь он не выступает с протестами по другим поводам. Немедленно последовал вопрос: «Что Вас возмущает?» – «Ну, например, апартеид в ЮАР, это возмутительно, но ведь я не подписываю воззвания против ЮАР. И не собираюсь подписывать и это». И не подписал. И.Д. предполагал, что в наказание его выведут на пенсию, но принципиальность вызывает уважение. По достижении пенсионного возраста его, как это обычно практиковалось, перевели на должность консультанта. Существенно в этой истории и то, что апартеид в ЮАР действительно возмущал И. Д. Так же страстно возмущался И. Д. геноцидом в Нигерии – уничтожением племени ибо. В нашем окружении мало кого волновали события в далекой Нигерии, но И. Д. принимал их близко к сердцу, как проявление ненавистной ему политики насилия. 

            Это принципиальное неприятие насилия и бесчеловечности, страстный гуманизм проявлялись в большом и малом. В конце января 1967 года, в день, когда при пожаре на космическом корабле «Аполлон» погибли три американских космонавта, И. Д. Находился в больнице. В палату. где обсуждалось только что услышанное по радио известие, вошла процедурная сестра и, услышав разговор, сказала: «Так им и надо, этим американцам». И. Д. вскипел: «Погибли люди, а Вы злорадствуете. Вы – не сестра милосердия, Вы не имеете права быть медицинским работником, и я не позволю Вам делать мне укол». И не позволил – укол сделала другая медсестра.

            Не меньше, чем насилие, возмущало И. Д. и соглашательство – он не мог простить социал-демократам Запада их соглашательской политики и всегда с горечью говорил о Вилли Брандте и Бруно Крайском. Помню, как он возмущался тем, что приезжавшие в Москву лидеры лейбористской партии сфотографировались с советским руководством под портретом Ленина, легитимируя таким образом большевизм.  Человек принципиальный, он не терпел соглашательства – будь то соглашательство крупных политических деятелей или просто его знакомых.

            Если кратко определить облик Амусина как человека, то вернее всего сказать это словами некролога в «Вестнике древней истории»: непреклонная принципиальность и гражданское мужество. Еще в большей степени проявились эти черты характера И.Д. в его научной деятельности.

            Амусин был историком. Излишне упоминать, что в советское время занятие историей, тем более еврейской историей было не самым подходящим делом для принципиального человека. Сам факт таких занятий, а может быть, и самое признание существования еврейской  истории в определенное время считалось предосудительным. Мы уже упоминали случай с названием диссертационной темы И.Д. Но дело не только в тематике. Даже в академических кругах исторические события рассматривались в той или иной степени через призму настоящего, а то и сиюминутных установок. Исторические события не столько восстанавливаются, сколько оцениваются, а деятели прошлого судятся мерками 20-го века. От своих учителей, в первую очередь от С. Я. Лурье, Амусин получил совсем иной завет. Восстановление исторического факта, объективное выяснение того, как, по выражению Томаса Манна «все это было на самом деле» - вот профессиональное кредо И. Д. Приведем несколько примеров.

         В своем послании император Клавдий в чрезвычайно резкой форме запрещает евреям Александрии «призывать и допускать иудеев из Сирии и Палестины», которых он квалифицирует как «распространителей некоей всеобщей для империи болезни». Эти строки папируса, впервые опубликованные в 1924 г, многократно комментировались двояким образом. С одной стороны, многие исследователи в этих словах усмотрели первое историческое упоминание христианства и его миссионеров – «возбудителей всеобщей болезни». С другой – эти строки трактовались, как пишет И. Д., «с фашистских и расистских позиций», попросту говоря в свете бытового значения слов «еврейская зараза». С привлечением многих исторических документов И.Д. опроверг оба эти толкования, как неисторические и тенденциозные, и доказал, что слово «болезнь» или «язва» было в политической литературе I века н. э. синонимом восстания или беспорядков против властей Римской империи. А послание императора Клавдия и было направлено по поводу восстания александрийских евреев, принявшего антиримский характер. И нет в документе ни указания на христианство, ни антисемитских тенденций, а есть только забота императора о нерушимости устоев государства.

            Другой пример. В «Рукописях Мертвого моря» И.Д. пишет: «В кумрановедческой литературе учитель праведности отождествляется со всеми известными деятелями периода II века до н.э. – I века н.э. – Онием, Мататием и его сыном Иудой Маккавеем, фарисеем Элиазором, Менахемом, сыном Иуды Галилеянина, Иисусом Христом, Иаковом, братом Христа и другими». В этом ряду, наряду с общепризнанными историческими деятелями, перечислены Иисус Христос и его брат как исторические личности, что в годы написания книги не было принято в советской исторической литературе. Но для И.Д. историчность Христа была фактом – и он не сомневаясь поставил его в один ряд с другими историческими деятелями. А невнимательная цензура пропустила.

            Вот мы и дошли до кумранских рукописей – основного предмета научных исследований Амусина. Как мы уже упоминали, И. Д. был «невыездным» и никогда не принимал участия в поисках рукописей, никогда не работал с оригиналами кумранских находок, и это было его постоянной болью. Был он лишен и непосредственного общения с европейскими и американскими кумрановедами, хотя с многими из них поддерживал научную переписку. Несмотря на все эти ограничения, И. Д. был одним из крупнейших мировых кумрановедов. Он опубликовал около ста работ, посвященных общим и частным проблемам кумрановедения, включая четыре монографии -  Рукописи Мертвого моря (1960), Находки у Мертвого моря (1964), Тексты Кумрана (1971) и  Кумранская община (1983). Вклад И. Д. в историческую науку, в том числе и в кумранистику, высоко оценен специалистами.  Но в рамках настоящей статьи мне хочется подчеркнуть значение книг И. Д. не для специалистов, а для широкого круга читателей, интересующихся еврейской историей.  Излишне напоминать, что в послевоенные годы книги по еврейской истории и еврейской культуре, включая древний период, были практически недоступны читателям. Вышедшая в 1960 году Рукописи Мертвого моря стала первой за много лет книгой, посвященной одному из периодов еврейской истории.  Она сразу нашла своего читателя – достаточно сказать, что весь тираж научной книги (12 тысяч) был моментально раскуплен и сразу же был набран второй завод тем же тиражом.

            В своей статье «О новом жанре» Ираклий Андронников, перечисляя различные книги, посвященные научным открытиям, высоко оценивает «Рукописи Мертвого  моря», особенно подчеркивая детективную сторону открытия рукописей напряженность поисков, похищение и выкуп рукописей и т.д., мастерски описанные Амусиным. Действительно, книга И. Д. очень увлекательна, но автору важна не детективная сторона поисков, важно, что было найдено. Книга, вышедшая в научно-популярной серии Академии наук, как и другии книги Амусина, направлены не просто интересующемуся историей читателю, а читателю, интересующемуся еврейской историей и культурой. Каждый воспринимал  эти книги в зависимости от уровня своей национально-исторической подготовки: совсем несведущий читатель узнавал о делении Ветхого Завета на книги Пятикнижия, Пророков и Писаний, о времени их создания и канонизации; несколько более подготовленному была важна хронологическая таблица истории Иудеи, еще более подготовленному – сжатый очерк этой истории. Основной материал книги (как и других книг  Амусина) был адресован читателю, знающему еврейскую историю и культуру. Только такой читатель понимал, что следует из сообщения кумранской рукописи о посещении иерусалимским первосвященником Кумрана в Судный день (Иом-Кипур). Только подготовленному читателю ясно, что пребывание первосвященника в Иом-Кипур вне стен Иерусалимского храма нельзя выдумать даже в самой безудержной фантазии – значит, это был Иом-Кипур только для кумранитов. Отсюда следует, что кумранский календарь расходился с официальным иерусалимским. Точно также читателю, знающему еврейские традиции, ясно, что содержащийся в письме Бар Кохбы приказ доставить в действующую армию этрогим (лимоны) и лулавим (пальмовые ветви) говорит о том, что письмо написано осенью, накануне праздника Суккот.

            В основном, к еврейскому слушателю были обращены и редкие публичные лекции Амусина, в которых он говорил больше, чем в книгах. Историк И. П. Вейнберг вспоминает лекцию Амусина в ЛО ИВ в 70-х годах: «Зал был переполнен, и далеко не все присутствовавшие были специалистами-гебраистами. Тем не менее аудитория в  течение двух часов с напряженным вниманием следила за изложением, не работавшим на аудиторию, а , наоборот, было академически сдержанным, включало немало сложных филологических и исторических анализов. Так что же удерживало внимание слушателей ? ... Аудитория чувствовала и осознавала, что И. Д. Амусин говорит о чем-то очень своем, рассказывает о том, что он не мог не изучать, о чем не мог не говорить и писать».

             Я помню как эту лекцию, так и другую лекцию, которую И. Д. прочел в лектории Общества по распространению политических и научных знаний перед еще менее специальной аудиторией. Содержание лекции было «чем-то своим» не только для лектора, но и для слушателей. Эта аудитория понимала - лектор изучал и знал еврейскую историю, историю, знания которой они, слушатели, были лишены, но которую страстно хотели знать. И поэтому с особенным вниманием слушался не рассказ об истории находки первых кумранских рукописей и  головоломной работе по их расшифровке, даже не рассказ о Кумранской общине, а та часть лекции, в которой И. Д. рассказывал о событиях общееврейской истории- об осаде Масады, о найденном черепке с предполагаемым именем руководителя повстанцев бен Яира, о письме Бар Кохбы и о восстании под его началом.  В ходе лекции, подчеркивая различие между кумранитами и ранними христианами, И. Д упомянул, что кумраниты, в отличие от христиан, принимали в свою общину только иудеев и считали себя, подобно остальным иудеям, избранным народом. И когда Амусин произнес с кафедры сначала на иврите «Ата бохартону микол хаамим», а затем в переводе: «Ты избрал нас между всеми народами и вознес нас из всех языков» зал буквально вздрогнул. 

            При всей национальной направленности книг и лекций  И. Д., в них, как и в жизни, он был абсолютно чужд каких-либо шовинистических тенденций. По выражению В. В. Струве, Амусин «всегда с гордостью носил звание еврея».  Занимаясь еврейской историей эллинистического периода, он проявлял живейший интерес к тем немногим событиям еврейской культуры, которые имели место в Советском Союзе. Так, он способствовал докладу переводчика на иврит «Витязя в тигровой шкуре» Бориса Гапонова в ЛО ИВ, принимал участие в судьбе сосланного в Казахстан  специалиста по библейской литературе Меира Канторовича. Но когда речь шла о ненавистном ему насилии – в частности о клерикализме – то для него не было ни «ни эллина, ни иудея». Известная история с ограничением прав индусских евреев  Бени Израиль  в Израиле вызывала такое же его возмущение, как и апартеид в ЮАР. Любовь и уважение к человеку, гуманизм и справедливость были у него всегда на первом месте – недаром он так любил Короленко и Владимира Соловьева.

            Мы пытались кратко обрисовать образ И. Д. Амусина – человека и ученого. Безусловно, специалисты-историки могут значительно полнее осветить его научные исследования и их значение. Для  меня и моего поколения Иосиф Давидович Амусин был образцом принципиальности и гуманизма, наследником русской культуры девятнадцатого века и одним из немногих современных нам советских деятелей на ниве еврейской культуры.  Эти чувства уважения и восхищения, которые вызывает личность Амусина, мне бы хотелось передать молодому поколению людей, интересующихся еврейской культурой и ее деятелями.

 

                При написании статьи использованы следующие источники:

 

1.    Б. Я. Копржива-Лурье, История одной жизни, Paris, 1987, с.192

2.    И. П. Вейнберг, И. Д. Амусин и его исследования в области библеистики, в книге И. Д. Амусин, Проблемы социальной структуры  обществ древнего Ближнего Востока по библейским источникам, Москва, 1993, с.3-11

3.    Я. С. Лурье, Вольнодумец, Нева, СПБ, 1995, №6, с.168

4.    Люди и судьбы, Библиографический словарь востоковедов–жертв политического террора в Советский период, СПБ, 2003, с. 30



   




    

___Реклама___