Несколько лет
назад у бывшего Музея Ленина в Москве на ящиках, заменявших прилавки, среди
“литературы” о кознях сионистов, погубивших СССР, а затем “поставивших Россию
на колени”, попалась мне книжонка антисемита-профессионала Дикого. О ее
содержании говорить не приходится . Но обложка… О, тут было чем позабавиться:
на фоне привольного пейзажа, кудрявых берез и широкой реки (вероятно, Волги)
бородатый красавец-витязь в шлеме и кольчуге замахивался пудовым мечом на
плюгавого жалкого человечка. Был этот карлик сутуловат, даже горбат, под
крючковатым носом висела капля, яйцевидный череп был лыс, но имел огромные
волосатые уши, цепкими лапами уродец держал за спиной тяжелый мешок, украшенный…
чем? Разумеется, знаком доллара. Впрочем, изображая презренного Абрама,
неизвестный иллюстратор велосипед, как говорится, не изобрел: точно также
“иудейчиков” рисовали еще в Средние века. Такие карикатурные Рабиновичи и
Хаймовичи населяли шаржи, памфлеты, анекдоты и в двадцатом веке — жалкие,
вороватые, очень вредные и трусливые…
В сорок пятом
году, вернувшись из госпиталя домой и,сменив военную “шкуру” на гражданскую
одежонку, я ожидал парохода на саратовской пристани. “Что, Абрамчик, — бросил
мне какой то парень в солдатской шинельке, — давно с ташкентского фронта?” Его
приятель добавил: “Что ты, Серень, он еще туда вернется за своим кривым ружьем,
которым из-за угла стреляют”. И оба весело заржали под одобрительными взглядами
окружающих.
Во мне тогда было девяносто килограммов (по боксерской категории — тяжеловес),
за три года в десантной бригаде меня кое-чему научили, но я был так потрясен,
огорошен, что просто растерялся. А когда сбросил плащ, чтобы было половчее
ответить, и открылась у меня на пиджачке медаль “За отвагу”, ситуация резко
изменилась.
“Прости, — сразу съежился, отступая, парень в шинели, — обознался… Прости,
друг…” “Не серчай, фронтовик, — послышались голоса. — Шутят ребята. Ошиблись
маленько…”
Я долго не мог понять, почему тогда, после Победы, в душах людей, которые
должны были бы очиститься, просветлеть после чудовищного напряжения, вызванного
войной, вдруг пышно распустился ядовитый цветок антисемитизма. Как это ни дико,
но казалось, что кто-то в нашей стране, освободившись от ратных дел, торопился
наверстать упущенное, внося и свою, пусть скромную долю в черную работу
гитлеровцев. На каждом шагу только и слышалось: “Недорезанные. Недобитые.
Драпали в Ташкент, пока Иван кровь проливал”.
Сегодня по Центральному телевидению выступает эстрадный исполнитель, чье имя
громко и торжественно объявляется тысячам зрителей: Авраам Руссо! Авраам! Да в
те времена человек с таким именем разве посмел бы “засветиться” при
посторонних? А если бы его все-таки окликнули, то сделал бы вид, что это имя не
имеет к нему никакого отношения. А сегодня спросите у кого-нибудь из мальчишек
и девчонок, в упоении рукоплещущих певцу, не смущает ли их его имя? Вам
ответят: “Ну и что?”
У меня был давным-давно школьный товарищ Наум, который сумел жениться на русской
девушке, представившись Николаем. Подлинное имя мужа она узнала случайно лишь
несколько лет спустя. Но никогда его ни Наумчиком, ни Нюмой так и не называла.
Стыдились. И она, и он. А их дети-полукровки и подавно. Для всех он был Коля.
Вот почему вы за редким исключением
встретите сегодня рожденных после войны евреев с национальными именами.
Алена, Наталья, Татьяна, Марина, Ольга, Андрей, Сергей, Игорь, Олег, Юрий…
…По столичной радиостанции несколько дней подряд рекламируют большой, о пяти
этажах ресторан и ночной клуб, обещая райские удовольствия. Угадайте, как
называется это заведение на Шаболовке? “У Кузьмича”? “У Митрича”? “У Тит
Титыча” (очень модно нынче вспоминать купеческую Русь)? Нет! Ресторан в центре
Москвы называется “У Левы”. Можно представить себе трактир, постоялый двор или
кухмистерскую под таким названием в белокаменной? В любые времена? Но, может
быть, хозяин этого развлекательного заведения русский? Лев? Тогда проще было бы
название “ У Льва”, ну, в конце концов “ У Левушки”. А то ведь сразу
вспоминается известное еврейское “Лева из Могилева”.
Сегодня заместителя одного из российских министров зовут, знаете как?
Гонтмахер. А еще одного ответственного правительственного чиновника —
Дворкович. А мэром Новосибирска только что чуть было не стал… Яков Лондон.
Удивительно? Еще как! Мог быть человек с фамилией такого типа во власти в
сталинские времена? Будь он даже прославленным полководцем или крупным
государственным деятелем? Вряд ли. Правда, Вождя звали Иосиф… Однако это
прощалось его грузинским происхождением (у них Иосиф это совсем не еврейский
Иосиф!), а кроме того, Отцу и Учителю простили бы даже имя Сруль или Пинхас. То
же относилось и к Лазарю Моисеевичу Кагановичу. Этот был тоже из разряда
неприкасаемых. Лазарь, но не “из тех”.
К слову — я частенько задаю себе вопрос: как антисемиты, посещающие церковь,
терпят торжественное провозглашение священниками таких имен, как Авраам,
Моисей, Иаков, тот же Лазарь? Но и здесь, по-видимому, происходит сознательное
отделение библейского Лазаря, воскрешенного с помощью Иисуса, от какого-нибудь
нашего Лазаря Биберкнакера или Лазаря Мордухеса.
Могут возразить: а как же Абрам Роом, Михаил Ромм, Габрилович, Файнциммер,
Раппопорт, Райзман, Хейфец, Трауберг — советские кинорежиссеры? Их, несмотря на
такие имена, вроде бы не обижали. Отвечаю. Эти художники работали на одном из
самых ответственных участков партийной пропаганды, доказывая в своих фильмах,
что жить стало лучше, жить стало веселей. И доказывали хорошо. Кто же режет
курицу, несущую золотые яйца?
Стоп! Давайте остановимся и подумаем, как же произошел такой удивительный
переворот в нашей отечественной жизни? Когда руководителями правительства
России чуть ли не подряд стали Гайдар, Кириенко, Примаков. Но если это так
называемые полускрытые евреи, то в национальности Михаила Фрадкова уже никто не
сомневается. Не случайно какой-то чиновник в Самаре оговорился, назвав нового
премьера Френкелем. И это уже никого не смутило! Не смутило!
Ах, как труден, как мучительно труден был путь из проклятого прошлого!
Помню, как мы, несколько студентов, в начале пятидесятых побежали на стадион
“Динамо”, чтобы своими глазами посмотреть на подлинных израильтян, прибывших в
Москву на матч по баскетболу. “Хаим! Хаим! Моше!” — перекликались они между
собой во время игры… Вот это был шок, вот это был прикол, как выражаются нынче
тинейджеры…
А дальше… Дальше случилось “дело врачей”, потом шквал возмущения по поводу
стихотворения Евтушенко о трагедии Бабьего Яра… Нет, казалось, никогда в России
не реабилитироваться ни Хаиму, ни Абраму.
Неожиданный перелом произошел летом 1967 года в результате Шестидневной войны
на Ближнем Востоке. Еще отказывались верить наши антисемиты в потрясшее весь
мир военное превосходство евреев над противниками, еще на заводских митингах
проклинали израильских “агрессоров”, еще газеты развлекались оскорбительными
карикатурами, еще какой то подвыпивший работяга успокаивал весь троллейбус:
“Ничего, они еще поплачут”, но лед тронулся. Вековой монолит российского
антисемитизма дал трещину…
В те дни случилось быть моему товарищу на дне рождения у знакомых.
— Эх, арабы, арабы… — сокрушался один из участников застолья, — с кем не смогли
справиться? Да туда бы один наш батальон, и от сионистов мокрое место осталось
бы!
— Ошибаетесь, — возразил мой товарищ, — у евреев ведь танки не из фанеры и
ракеты не из пластилина.
Воинственный гость на секунду опешил. А потом нашелся:
— Это понятно. Танки, самолеты… А ты, Абрам, выйди в чисто поле один на один.
На кулачки. Вот и посмотрим, кто кого!
Можно, конечно, воспринимать эту быль как анекдот, но после Шестидневной войны
отношение к евреям стало другим. Нет, никто прилюдно не выражал свое восхищение
военным искусством и мужеством израильских войск, но… Что-то изменилось… Что то
стало не так…
Секрет этой перемены, по-моему, прост. В известном фильме Алексея Балабанова
“Брат” есть очень значительный, как теперь говорят “знаковый” эпизод. Герой
фильма, молодой парень Данила, знакомится с петербургским бомжем по фамилии
Гофман.
— Еврей? — спрашивает Данила.
— Немец, — следует ответ.
— Это нормально, — успокаивается парень, — а евреев я не очень…
Удивительно, с какой точностью подметил режиссер странное отношение к немцам в
России. После немыслимого чудовищного зла, которое причинило германское
нашествие нашему народу, вы никогда не услышите ни проклятий, ни бранного слова
по отношению к немцам. Загадка? Парадокс? Нет. Все объясняется проще. В России
уважают силу. И презирают слабость, трусость.
Так что на далеком Синайском полуострове и на Голанских высотах израильские
летчики и танкисты не просто громили противника. Именно там имя Абрам раз и
навсегда потеряло свою унизительную окраску.
Интересно, как те парни с саратовской пристани, хихикавшие по поводу еврейского
“кривого ружья”, теперь уже старики-пенсионеры, воспринимают речи видных
российских политиков и военных, которые всерьез утверждают, что нам не мешало
бы кое-чему поучиться у израильтян? И слухи о том, что в забытой богом
оледенелой Чукотке сегодня успешно хозяйничает губернатор по фамилии…
Абрамович?
И конечно же, есть человек, который твердо и решительно сумел окончательно
“легитимизировать” этот процесс. Я имею в виду нашего президента.
Во все советские времена, свидетелем которых с детства я был, появление во
власти нового назначенца сразу же вызывало у населения массу вопросов: кто он?
Откуда? Какого нрава — крут или мягкотел? Умен или ни рыба ни мясо?.. А у
евреев была всегда одна песня, всегда один и тот же вопрос: антисемит или нет?
Причем обсуждалось это так: “Говорят — страшный бандит. Махновец”. Или
напротив: “Слава богу — приличный человек. Это точно известно”. И все
облегченно вздыхали…
Можно ли сомневаться, что наши отцы и деды сегодня сказали бы о Владимире
Путине точно такие же слова?
К чести Ельцина, и он был чужд юдофобии, но ведь ему чуть ли не в лицо кричали,
что он — Беня Эльцман и что в его правительстве от сионистов не продохнуть. А
нынче ни Зюганов, ни Макашов, ни Кондратенко при всей своей боевитости этот
мотив не озвучивают. Не смеют.
