В дверь
позвонили. Она проснулась. Вставать не хотелось. За окном пасмурное утро.
- Видимо
почтальон. – подумала она. - Если принес пенсию, оставит в ящике.
Звонок прозвучал
ещё раз и заглох. Блеклый луч позднего осеннего солнца, с трудом пробившийся
сквозь тучи, лениво проскользнул по подоконнику и исчез. Заоконные полусумерки
склоняли к дреме.
- Сколько же прошло? Неделя.. две .. три.. -
спросила она себя.
Время слилось в
неразличимый, одноцветный поток. Сегодня и вчера легко менялись местами, словно
играя в чехарду, как когда-то в детстве она с сестрами.
- Катюша... Олюшка... Сколько лет не виделись?
Восемь?.. Десять?..
Волга.. Волга..
Вся жизнь прошла у Волги. И дом, и семья. Родной дом. Большой просторный,
двух-этажный. Большая семья. Отец, человек очень важный. Архиепископ. Три
дочери – завидные партии в городе. И тот памятный день. Такой же как сегодня.
Теплый, осенний, пасмурный. Тот день, что изменил её всю жизнь.
- Жалею ли? - произнесла она неожиданно
вслух. - Жалею ли?
В то дальнее,
теплое, осеннее утро бабьего лета, когда она с сестрами гуляла по набережной, к
ней пришло то - ожидаемое-неожиданное в образе элегантного молодого человека.
- Мой Мишенька, Мишенька мой – повторила
она.
И произошло то
самое непонятное и объяснимое. Ей
показалось, что она давно и хорошо знает его, хотя прекрасно понимала, что
никогда с ним не встречалась. Но, что-то вспыхнуло в ней и уже никогда не
угасало.
- Никогда... никогда – прозвучало в
ней, как ответ, на прозвучавший вопрос. – Мишенька, Михаил Иванович, мой
Мишенька...
Даже в мыслях
она себе никогда и представить не могла, что вдруг ей придется заботиться о
ком-то другом, кроме своего Мишеньки. Вспомнила, как во время войны, женщины с
тревогой говорили о вдовах. Как это трудно будет им начинать жить с другим.
Правда, Михаил Иванович на войну не призывался. В его возрасте об этом не могло
быть и речи. Но, даже мысли такие, и сегодня, вызывали в ней внутреннее
возмущение. Вот и сейчас, вспоминая, она чувствовала то же неприятие.
- Кому-то чужому, незнакомому готовить
завтрак, стелить постель. Да ни за что, да ни никогда. У меня есть только мой
Михаил Иванович. Только он один. Мишенька, мой Мишенька...
Воспоминания
возвратили в далекое прошлое.
- Папенька никак примириться не мог. Ведь
архиепископ. Беда-то ему какая. У дочери ни свадьбы, ни венчания. И ко всему
еще, Мишенька - актер. Дочь, говорили в городе, самого
архиепископа и какой-то
актеришко. Как же так. Принять папенька никак не мог. И маменька всю душу проплакала.
- Отчаянная была девчонка. - подумала о себе,
как о посторонней. - Отчаянная. Убежала из дому.. Навсегда..
Сначала
прокляли, а потом.. Потом Мишеньку сестры уговорили креститься. А Мишенька, он
всегда такой веселый, сердечный и говорит. - Было бы тебе, Лидочка, хорошо.
Вся-то трудность, как в водевиле. - Пять рублей и все в порядке. Улыбнулась.
Вспомнила, как Мишенька однажды в воскресенье взял паспорт и ушел. А вернулся и
бумажку принес. - Вот, Лидочка. Перед тобой - православный Михаил Иванович.
Катюша с Олюшкой
по секрету от папеньки в Самару заглядывали. От маменьки приветы, да гостинцы
привозили. А как свои семьи завели, дети пошли, заботы. Редко виделись...
Приподнялась на
кровати, легла удобнее и, обращаясь к кому-то невидимому, продолжила. - А мы с
Мишенькой всегда вдвоем. Я за Мишенькой, как за каменной стеной. Он и работать
мне не позволял. Сам разными работами занимался, а мне не разрешал. Мне
говорил. - Нам на двоих, Лидочка, всегда хватит. И правда, жили мы скромно, но
достойно. Детишек только нам Бог не дал, но с Мишенькою жили мы душа в душу.
Слова обидного мне Мишенька никогда не сказал.
За окном совсем
стемнело.
- Надо бы встать. - подумала. - Почту взять.
- но, так и не поднялась. – Всё -то мы вместе с Мишенькой пережили. И будто кто
нас рукой от беды и напасти защищал. И старость пришла. И все красиво было.
Михаил Иванович до старости хорошо одеваться любил. И мне всё только красивое
покупал. О нас всегда говорили. - Ах пара какая, точно вчера
поженились. Как он вокруг неё ходит, обхаживает. И я Мишеньку очень любила. Ни
на кого бы, никогда его не променяла.. Моего Мишеньку.. Его все любили. Веселый
он всегда, обходительный и добрый, добрый очень.
Повернулась,
легла поудобнее.
- Сколько же времени прошло, Катюша?
Неделя?.. Две?.. Ах ты, милый мой, Михаил Иванович. Как хорошо мне с ним было.
Я никогда и знать не знала - где что купить, что сколько стоит. Все Михаил
Иванович. Вот только недавно как-то... То ли месяц, то ли два.. Пришел Мишенька
домой и весь из себя такой серьёзный, глаза печальные. - Случилось что.
-спрашиваю. - Мишенька?. - Лидочка. - отвечает. - Милая. Время подошло
такое, что всякое со мной может случиться. Уже я давно не молодой. (Меня-то он,
Катюша, всегда за девочку считал, а мы с ними погодки.) Поэтому решил я с тобой
поговорить. Первое, что тебе хочу сказать. - Люблю я тебя, как в первый день
нашей встречи. И это уже не изменится. Но, что-то пришло ко мне и я прошу тебя
понять и не обижаться.
- Не волнуйся. -
говорю. - Мишенька. Если за 60 лет нашей жизни не могла на тебя обидеться, как
же сейчас. А он мне так взволнованно продолжает. - Лидочка, милая, понимаешь,
каждый, кем в жизнь приходит тем и уходить должен. Что бы все по закону было,
поменял я в паспорте своем национальность. Потому прошу тебя, когда случится со
мной, похорони меня, как положено, на еврейском кладбище. Вот. – и протягивает
мне бумажку. - На ней. - говорит. - все написано. К кому обращаться. Сколько,
что стоит. Деньги все наши на этой сберегательной книжке. Кладу. - говорит. - в
верхний ящик стола, чтобы тебе удобнее было брать, когда одна останешься. А
когда все сделаешь. - продолжает. - К Катюше в Саратов переезжай, чтоб одной не
быть. Там и Олюшка и семьи, и племянницы. Денег на сберкнижке до конца хватит.
В обузу никому не будешь. Квартирка у нас хорошая. Обменяешь её без трудов
на Саратов. Будешь ты, Лидочка, жить вместе с сестрами и мне там спокойней
будет.
И надо же,
Катюша, после того разговора, ровно через неделю Мишеньки и не стало. Когда же
это было, Катенька?.. Никому не быть в обузу.. Так Мишенька и сказал. - Никому
в обузу...
· · ·
В дверь звонили
резко и требовательно. Раз. Ещё раз. Ещё раз. Стали сильно стучать. Ответа не
следовало.
- Уже неделю как никто почту не забирает. –
говорили участковому перебивая друг друга, соседи. - Никто и не откликается.
Лидия Наумовна месяц как одна осталась. Месяц, как
Михаил Иваныч помер.
· · ·
Дверь взломали.
Маленькая, сухонькая старушка, подложив кулачок под щеку, лежала на кровати,
как будто спала.
