Garbar1

Давид Гарбар

 

«Двести лет вместе», или как это сделано


Актуальные заметки


 

Кумиры. Кумиры. Кумиры,

Вы помните званье своё!?

 

В название этого эссе вынесено заглавие книги А. И. Солженицына. Но речь пойдёт не столько о книге (книгах), сколько об ином. Однако сначала, всё-таки, о книге. И об авторе.

О книге А. И. Солженицына «Двести лет вместе (1795 1995)» сейчас пишет даже и «ленивый». Честно говоря, мне не хотелось «множить сущностей». Не хотелось...

И до сих пор удавалось не участвовать в этом. Но появление на страницах «Заметок» ряда статей, посвященных этой книге (этим книгам), а также дискуссии, время от времени вспыхивающие в «Гостевой» журнала... И вот не выдержал.

Я не предполагаю дискутировать с авторами статей «за» и «против» –  каждый имеет право на свое мнение. И каждый отвечает за это своё мнение. 

Вот и у меня есть потребность высказаться – выбросить накопившийся негатив.  

 

А. И. Солженицын. Кто не знает этого имени. Кто не помнит как оно появилось на литературном небосводе. Кто не помнит как следил «всяк сущий в нём (в СССР)» за перипетиями этой судьбы. Кто не прислушивался по ночам к «голосам» в поисках сведений о нём. Кто не слушал по тем же ночам и из тех же «голосов» его «Архипелаг...», «Красное колесо...». Кто не следил за его возвращением в Новую Россию. Кто не прислушивался к его «советам» – «Как... обустроить...».  Нет таких. Или почти нет.

Правда, уже и тогда доходили «слухи»... (в частности, о Е. Д. Воронянской и ее трагической судьбе), Так случилось, что я был лично знаком с Елизаветой  Денисовной. Она заведовала технической библиотекой в нашей организации. И мы с друзьями часто проводили в этой библиотеке целые дни. Впрочем, она всегда была достаточно сдержана. Теперь я понимаю почему... И когда она неожиданно исчезла, среди нас – читателей поползли какие-то слухи. Но слухи были «глухими». Да мы и не очень «прислушивались»... Так было...

До нас доносились и «мнения» (в частности, В. Шаламова), в которых правда и искренность нашего кумира подвергались сомнениям.  Но «мнения» отбрасывались – «наговор», «зависть», «провокация»... А на другой чашке весов – Судьба, Нобелевская премия. И мы все рады и горды. Рады и горды.

Потом «триумфальное» возвращение, помпезный «проезд» через всю страну – с востока на запад, чуть–чуть комическое «явление» народу, еще более смешные «советы» народу, от которого советчик был оторван много-много лет; и «советы» стране, которую не могли узнать даже жившие в ней люди (вспомните ор «народных избранников во время выступления А. Д. Сахарова и его некоторую растерянность; или вскрик Юрия Карякина после пресловутых выборов). Но вернёмся к нашему «герою», вернее, к его последней книге. Вернёмся.

Почему я пишу именно об этой книге? Да потому, что я российский еврей. Я прожил в России большую часть своей жизни. Там похоронены десятки поколений моих предков. Там жили и работали, воевали и растили нас, своих детей, наши родители (они «спят» в Израиле, но наши бабушки и дедушки, наши прадеды – все там, в России, в Белоруссии...). И мне интересно (и важно) знать, что думает один из кумиров моей молодости по этому вопросу. Как и что говорит.

И ещё одно: В выступлениях «публичных людей» (а А. И. Солженицын, безусловно, является человеком «публичным») интересно не только то, что они говорят. Но и как они «оговариваются». Иногда это даже более интересно и важно, ибо отражает главное – как и что они думают. Вот с этого и начнем.

Я не стану пересказывать содержание его книги. Или оппонировать. Это делалось уже неоднократно. И еще будет делаться – таков автор и такова его «Книга». Я о другом.

О том как «выстроена» эта книга. И что я (как читатель) вижу за этими «построениями».

Вот, например, речь идёт о еврейских детях, попавших в кантонисты:

«Евреям же малолетним, попавшим в кантонисты, оторванным от родной среды, разумеется, нелегко было устоять под давлением воспитателей (ещё и наградами заинтересованных в успешном обращении воспитанников), при уроках, кроме русской грамоты и счёта, – «закона Божьего», при наградах и самим обратившимся, и при обиде подростков на свою общину, сдавшую их в рекруты. Но в противовес выстаивали упорство  еврейского характера и природная верность своей религии с малолетства. – Нечего и говорить, что такие меры обращения в христианство быле не-христианскими. Да и не вели к цели. Однако и рассказы о жестоко насильственных обращениях в православие, с угрозами смерти кантонисту, и даже с массовым потоплением в реке отказавшихся  креститься, – рассказы, получившие хождение в публичности последующих десятилетий, – принадлежат к числу выдумок. Как пишет старая Еврейская энциклопедия, эта «народная легенда» о якобы потоплении нескольких сотен евреев-кантонистов родилась из сообщения немецкой газеты, «что когда однажды 800 кантонистов были погнаны в воду для крещения, двое из них утопились» («Двести лет вместе», т. 1.Москва, «Русский путь», 2001г, стр.102 –103).  

И ещё одна цитата, на этот раз из второго тома.  Речь идёт о главной теме «прошлого»  Солженицына – о Гулаге – на примере  «крохотного 121–го  лагучастка 15–го ОЛПа Московского УИТЛК»:

«Там вся наша жизнь направлялась и топталась тремя ведущими придурками: Соломоном Соломоновым.  главным бухгалтером; Давидом Бурштейном, «воспитателем», а потом нарядчиком; и Исааком Бершадером. (Соломонов и Бершадер перед тем так же точно вершили лагерем при Московском Автодорожном, МАДИ.) И это всё – при русском начальнике, младшем лейтенанте Миронове». Далее красочно повествуется как эти трое внедрялись в свои должности, вытесняя русских «придурков»: бригадира и кладовщика. Однако автору этого мало: «Но это ещё не была полнота жизни. Самую красивую и гордую женщину лагеря, лебедя М-ву, лейтенанта-снайпера, – он (Бершадер) согнул и поневолил ходить к нему в каптёрку вечерами. Появился в лагере Бурштейн – и другую красавицу, А. Ш., приспособил к своей кабинке».

И тут же добавляет: «Это тяжело читать? Но сами они нисколько не беспокоились, как это выглядит со стороны, они как будто нарочно сгущали впечатление. – А сколько же таких лагерьков на Архипелаге. где подобный сложился расклад?». («Двести лет вместе», т. 2.Москва, «Русский путь», 2002г, стр.338 –339).

Нельзя сказать, что А. И. Солженицын «не ведает, что творит» - там же на стр 339  он пишет: «Понимая. что  изобразить так, как оно всё было, невозможно, это сочтут разжиганием неприязни к евреям (как будто эта тройка не пуще разжигала её в жизни, мало заботясь о последствиях), – я утаил (речь идёт о пьесе  «Республика труда») омерзительно жадного Бершадера, я скрыл Бурштейна, я переделал спекулянтку Розу Каликман в неопределённую восточную Бэллу, и только одного оставил еврея – бухгалтера Соломонова, в точности, каким он был».

Можно разобрать эти две цитаты по словам: почти в каждом или полуправда, или полуложь.  И везде очевидный умысел. Но заметьте, тогда, во время написания этой своей пьесы, А. И. Солженицын «понимал, что изобразить так ... «невозможно». А теперь «понимает», что это уже «возможно». А самому ему, а может быть, и кому-нибудь ещё  даже очень «нужно». А главное, очень хочется – «душа горит...»...

Я привёл только две цитаты. Две из множества подобных. Практически обе книги «сделаны» по одной «колодке»: если положительное о евреях, то непременно с «гасящими» это положительное оговорками; а если отрицательное, то с «раскрывающими» эти «качества» комментариями. Если о фактах, порочащих евреев, то непременно с усугубляющими «пояснениями»; а если о фактах преступлений против евреев, то так же непременно с «пояснениями», «смягчающими» деяния преступников.

А уж когда и «смягчать» нечем, то сразу же после этого – фразу об авторских «сомнениях» на этот счёт. Или фразу (а то и тираду) относительно «проступков» личностей, отнесенных к этой нации. Или всей нации в целом...

Так это написано. Вернее, сделано. Ибо тут слово – дело.

Трудно поверить, чтобы такой искушённый в писательском деле и публицистике человек, как А И Солженицын, делал это случайно или, сделав, мог решить, что все это останется незамеченным, что читатель не увидит натяжек, что стилистика останется непонятой. Нет, это сделано сознательно. А значит за этим стоит нечто.

Что – догадаться нетрудно. Но горько. Воистину, «если Бог захочет наказать, то...».

Говорят, что «от великого до... один шаг».  А. И  Солженицын сделал этот шаг. Это его выбор. И его право. И его шаг. И ему за этот шаг нести ответ. И не только перед его современниками. Но и перед потомками. Мне кажется, что в условиях глобализации и гуманизации (а я верю, что в конце концов именно они и одержат верх) этот «шаг» ему «зачтётся»... и не будет прощён. Нет. Ибо не на зле стоит мир. И не на обмане держится.

                                   

И вместо Заключения

 

Что касается меня, то мне горько. Горько разочаровываться в одном из своих кумиров, горько наблюдать всё это, горько даже участвовать в этом «обсуждении». Горько...

Большая часть моей жизни прошла в России. Большая и, наверное, лучшая.

Специфика моей профессии была такова, что я многие годы провёл в экспедициях, в полевых партиях. Среди моих коллег (некоторые стали моими друзьями), моих спутников были представители разных национальностей: армяне и грузины, башкиры и татары, евреи... Но больше всего было русских (как – никак работал-то я в России). И это были настоящие друзья. Настоящие люди. Если бы это было не так, то я не мог бы сейчас ни писать, ни читать, а давно находился бы там, «за Ахероном»...  Встречались, конечно, и другие. И они тоже принадлежали к разным национальностям. Но они у нас надолго не задерживались. А друзья... Друзья оставались. И, слава Богу, некоторые из них ещё живы.

И эта дружба, проверенная годами и делами, до сих пор держит нас на этом свете.

Поэтому, когда я слышу (или читаю) огульные охаивания любого народа (а я иногда это слышу и об этом читаю), то думаю, что человек, пишущий такие слова, плохо, очень плохо знает жизнь. И путает народ и отдельных его представителей. Не бывает (и нет) плохих и хороших народов, а есть плохие и хорошие люди. И хороших, по большому счету, больше. Это банальные слова. Но «банальные» - не значит неправильные.

Я могу подтвердить правильность этих слов всей своей жизнью... Мне ли не знать этого.

И машинист, вывезший нас из горящего Минска; и крестьянки в поволжской глубинке, спасшие нас, эвакуированных, от голодной смерти и помогавшие маме выходить меня после тяжелой болезни; и мои учителя в Нижнем Тагиле, Чите, Минске, и мои старшие коллеги в Ленинграде и Москве,  Петрозаводске и Мончегорске..., научившие меня всему, что я знаю и умею; и мои коллеги, не раз спасавшие меня от смерти и выручавшие из беды; и старики и старухи, дававшие мне приют и делившиеся последним куском в Башкирии и на Кольском, в Карелии и в Вепсарии, в Вологодчине и Новгородчине, в моём любимом Обонежье... – все они тому подтверждение. И я помню их. И благодарен им. И я отдал этой стране все, что мог и умел. И я люблю эту страну. И уважаю этот народ (во всяком случае, многих его представителей). И, смею надеяться, знаю ее (страну) и его (народ). И мне смешны всякие «фобии» постаревших обиженных (может быть, даже несправедливо обиженных) городских мальчиков. Нет, они не знают, о чем и о ком пишут.

Но тут речь идет о человеке, претендующем на звание «отца и учителя» нации.

Именно поэтому мне так горько читать все это. Читать слова, написанные одним из кумиров моей молодости. Впрочем, не им народ держится. И не им обрушится. Нет, не им. 

 

И еще об одном:

Относительно недавно в 11 номере «Старины» была опубликована статья К. Азадовского, касающаяся известной «дискуссии» писателя Виктора Астафьева и публициста – историка Натана Эйдельмана. Не буду пересказывать ни этой статьи, ни самой «дискуссии». Я хочу рассказать об одном эпизоде, связанном с нею (с «дискуссией»).

Вспоминается, что как-то после этой «дискуссии» я спросил у своего тогдашнего знакомого – хорошего русского поэта, замечательного переводчика с грузинского и весьма достойного человека Владимира Леоновича (он жил тогда в окрестностях города Пудожа, что на восточном берегу Онежского озера, где в то лето базировалась наша экспедиция, и мы время от времени общались), - я спросил: как может такой хороший писатель, как Виктор Астафьев (а я до сих пор считаю его одним из лучших послевоенных русских писателей) быть таким ксенофобом и антисемитом (имелись в виду выпады и против грузин, и против евреев)? Ответ моего собеседника был четким и ясным: Давид Иосифович, –  сказал он, – неужели Вы не знаете, что Виктор Петрович воспитывался в провинциальном детском доме, воздухом в котором ...».

Я не знаю, кем и как «воспитывался» Александр Исаевич Солженицын.

Но от этой книги пахнет дурно.

           

Обычно я «сопровождаю» свои эссе своими же стихотворениями. Не стану нарушать «традиции» и на этот раз. Стихотворение, которое я хотел бы привести, написано давно. Кому-то может показаться, что оно не совсем относится к теме моего эссе. А мне кажется, что относится. Во всяком случае, ко мне оно относится точно.

 

Евреи  уезжают  из  России

                                               

Евреи уезжают из России.

Никто не гонит их, не высылает.

Они “имеют право” и “желают”...

И уезжают, и уезжают... .

                                                           

Они пришли туда ( уже “туда”!? )

В неимоверно трудные столетья.

Погромы гнали их и бури лихолетья,

Их гнали горе и нужда.

                                               

Их встретила не мать. Но в грозный час

Она их от фашизма защитила.

Она терпела их... Но не любила...

И вот разлуки пробил час.

                                                           

Евреи покидают отчий дом.

Бог не дал им в сем доме жить счастливо.

Ты мог там быть и умным, и красивым,

Но был всегда “евреем” иль “жидом”.

                                               

Евреи уезжают из России,

Забрав пожитки. книги и язык,

Приклеив “русскости“ ярлык,

Евреи уезжают из России... .

                                                           

Евреи  улетают из гнезда,

Где их под сердцем матери носили.

Евреи думают, что едут из России,

А едут от себя... И навсегда...

                                               

Евреи уезжают из России.

Никто не гонит и не держит их.

Но, кажется, что не об этом стих...

Евреи уезжают из России.

1998.  Дуйсбург. ФРГ


   




    

___Реклама___