Эрлен Федин

 

Ирод Великий


Нельзя молиться за царя-Ирода...

А.С.Пушкин, "Борис Годунов"

 

            Три Храма было построено евреями в Иерусалиме. Первый, воздвигнутый Соломоном, стоял четыре века и столько же стоял второй, построенный после вавилонского пленения. А третий, самый великолепный, вместо обветшавшего второго, на пороге новой эры построил царь Ирод, в римской традиции прозванный Великим. Однако, второй храм не был разрушен врагами, он был бережно и с соблюдением всех норм Второзакония как бы трансформирован; поэтому благочестивая традиция полагает что Иерусалимских Храмов было только два. Что же до земного величия царя Ирода, то, по мнению еврейских мудрецов, оно означает лишь заносчивость перед Богом.

Лион Фейхтвангер так написал о первом храме, построенном Соломоном, и о том, что совершил Ирод:

Посередине мира находилась страна Израиль, Иерусалим находился посередине страны, храм - посередине Иерусалима, святая святых - посередине храма, пуп земли… Яростно и свято сиял жертвенный алтарь, рядом с ним сосуд для омовения священников, медное море, покоившееся на двенадцати медных быках. В преддверии вздымались к небу два странных дерева из бронзы, называвшихся Яхин и Боаз. Внутри стены были обшиты кедром, пол выложен кипарисовыми досками… У каждой стены стояло пять золотых подсвечников и столы для хлебов предложения. А в святая святых, скрытые занавесом от всех, высились гигантские крылатые люди, херувимы, изваянные из дерева дикой оливы, - с неподвижным взглядом жутких птичьих голов. Распростертыми огромными золочеными крыльями осеняли они ковчег Ягве, сопровождавший евреев через пустыню. Около четырехсот лет простоял этот храм, пока Навуходоносор не разрушил его и не перетащил священную утварь в Вавилон.

    Через семьдесят лет евреи вернулись из плена и построили второй, бедный храм. А еще через пятьсот лет появился великий царь по имени Ирод и на восемнадцатом году своего царствования начал отстраивать храм заново. С помощью многих тысяч рабочих он расширил холм, на котором стояло здание, подвел под него фундамент в виде тройной террасы и вложил в дело строительства так много искусства и труда, что храм стал считаться бесспорно прекраснейшим зданием Азии, а многие почитали его и лучшим в мире. В Иерусалиме говорили: мир - глазное яблоко, белок его - море, роговица - земля, зрачок - Иерусалим; отражение же, появляющееся в зрачке, - это Иерусалимский храм.

    Белый и золотой висел над городом храм на своих террасах; издали он казался заснеженным холмом. Его крыши ощетинились острыми золотыми шипами, чтобы птицы не оскверняли его. Дворы и залы были искусно выложены мозаикой. Над вратами, ведущими в священный зал, Ирод велел прибить эмблему Израиля, виноградную гроздь. Пышно выделялась она, вся из золота, каждая виноградина - в рост человека. На весь мир славились художественные произведения, украшавшие внутренность храма. Семисвечник, чьи огни символизировали семь "планет": Солнце, Луну, Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер и Сатурн. Двенадцать столов для хлебов предложения символизировали знаки зодиака и годовой круговорот, а сосуды с тринадцатью видами курений, добытых в море, в необитаемой пустыне и в населенных землях, были знаком того, что все от Бога и для Бога.         

А в самых недрах, в укромном месте, под землей, лежали сокровища храма, государственная казна, значительная часть золота и драгоценностей всего мира…

В центре храма, опять-таки за пурпурным занавесом, - святая святых… Здесь, как утверждали евреи, обитает Ягве. Никто не смел сюда входить. Только один раз в году, в день примирения Ягве со своим народом, первосвященник входил в святая святых. В тот день… залы и дворы храма были набиты людьми. Они ждали, когда первосвященник назовет Ягве по имени… Немногим удавалось услышать его, но всем казалось, что они слышат его имя, и сотни тысяч коленей обрушивались на плиты храма… Для евреев всего мира их храм был истинной родиной, неиссякаемым источником сил. Где бы они ни находились - на Эбро или на Инде, у Британского моря или в верховьях Нила, - они во время молитвы всегда обращали лицо в сторону Иерусалима, туда, где стоял храм… Как ни рассеянны были евреи по земле, здесь была их единая отчизна.

   

  Храм, построенный Иродом, имел в длину около 500 метров, а в ширину - более 300. Колоннады портиков возвышались на подпорными стенами головокружительной  высоты. С современным 20-этажным домом сравнялось бы главное здание храма. Несметные толпы народа помещались в в его залах и дворах. Каждый паломник приносил с собою не менее одного жертвенного животного, а богачи и знать жертвовали животных сотнями. До 700 священников, силачей и искусников владения ножом, исполняли ритуал принесения этих стад в жертву невидимому еврейскому Богу. Трудились они в поте лица, проливая потоки крови, быстро и сноровисто убивая тысячи, десятки тысяч животных. Как ни искусны были эти служители в своем деле, сколь совершенной ни была система смыва и удаления крови и отходов, - первобытным ужасом, варварской экзотикой поражал этот ритуал…

Централизация культа Ягве обернулась неожиданной стороной: богобоязненный обряд жертвоприношения из-за громадных размеров Храма, вмещавшего сотни тысяч людей и неоглядные жертвенные стада с их ревом и мычанием, - по сути своей стал слишком уж материальным; лишь великолепие архитектуры и убранства храма отличало этот обряд от работы столичной скотобойни.  

Идея поклонения единственному невидимому Богу, став оружием политики мирских владык, обрела численные параметры, которые с чрезмерной энергией действовали на внимательных читателей Священного Писания, не находивших в этой бойне даже намека на истинное почитание Ягве. Тысячелетняя история Иерусалимского Храма близилась к своему трагическому завершению. Наиболее благочестивые евреи, ессеи, удалялись от этой суеты в пустыню, где поклонялись Богу под руководством Учителя справедливости, переписывали древние книги и без труда находили в жизни всех имперских городов, не исключая и Иерусалима, признаки той порчи, которая столь яростно и постоянно осуждалась всеми Пророками, начиная с Исайи. И в конце ветхозаветной эры эта порча связывалась с именем строителя последнего Храма…

Что же столь разительным образом отличало Ирода, воздвигшего самый великолепный из иерусалимских храмов, от Давида и Соломона? Что предопределило его отрицательную оценку и в иудаизме и в христианстве? Простейшее объяснение: он не вел своей родословной от Давида, не был избран народом, он получил власть над Иудеей из рук римлян. Но глубинная причина заключалась не в этой частичной правде, а в том, что Ирод, мечтая о славе и процветании всех евреев, был одновременно человеком греческой (эллинистической) культуры, целиком подчинившим свои действия законам царства Кесаря. Как строитель, администратор, собиратель земель, завещанных евреям при праотцах, Ирод ни в чем не уступал Давиду и Соломону. Но он жил на тысячу лет позже них, в совершенно ином мире. Священное писание уже сложилось, так что даже если бы Ирод имел поэтический гений и религиозное рвение, соизмеримые с теми, что были присущи Давиду и Соломону, то в рамках ортодоксального иудаизма они остались бы невостребованными. Но таких дарований у Ирода не было. Ирод был земным владыкой, добровольно отдавшимся под власть первых Кесарей, действовал в обстановке и по правилам своего времени, и в делах своих, не претендуя на мудрость, был вполне успешен и разумен. 

Действовать разумно научили мир греки. Великие завоевания Александра Македонского были воплощением идей Аристотеля. Персидское царство, уничтоженное Александром, было лишь насильственным соединением земель, общим для которых было только рабское подчинение силе. Империя Александра была объединена идеей высшего единства образованости, вкуса, мнений, взглядов, убеждений. Не религия, а позитивный закон и развитое сознание надо было положить в основу морали, межличностных и правовых отношений. Снять с народов Азии оковы суеверия и рабского благочестия, пробудить в них независимость мысли, заставив принять все последствия этого, как благие так и опасные, - словом, эмансипировать их для участия в исторической жизни нового мира, объединенного под солнцем разума - таковы были цели Александра. Невидимый и непримиримо требовательный еврейский Ягве был глубоко чужд греческому мировоззрению. Аристотель писал:

"Лучшее законодательство и лучшая жизнь для большинства государств и большинства людей - те, когда от людей требуют добродетели не более, чем соображаясь с мерками среднего человека, образованности не более той, какая возможна без особого покровительства природы и обстоятельств, не такого общественого устройства, какое может быть лишь в царстве идеалов, а такого, жить в котором возможно для большинства людей".

Вполне очевидно, что эти мысли были абсолютно чужды ортодоксальным иудеям: для чтивших Тору потомков Авраама, Исаака и Якова слишком нестерпимым оказался аристотелевский дух пренебрежения к восточному "варварству", с которым греки относились к культу Ягве. Аристотель учил Александра быть полководцем греков, а для варваров быть господином, не отличая этих своих подданных от животных и растений…

Александр, овладев почти всем тогдашним населенным миром, был не столь прямолинеен, он говорил: "Мой родной город - мир, его акрополь - мой лагерь, мои родственники - все доблестные, чужестранцами же я считаю всех дурных людей". Но зерна беды заключались в том, что у священников Храма было свое высокомерие, они не видели никакой чести в том, чтобы греки считали их не растениями, а своими родственниками! Увы, события в мире шли не так, как хотелось бы священникам Храма.

Александр разрушил преграды, отделявшие Восток от Запада. Эллинская образованность принесла в Азию громадные достижения в области наук и искусств, невиданное умение развивать физическую ловкость, гибкость интеллекта и виртуозность личных дарований. Энергия людей ориентировалась во внешний, быстро меняющийся, кипучий мир. Евреи диаспоры, грамотные, с развитым интеллектом получили небывалый простор для своей активности. Они быстро распространились по всему эллинистическому миру, возникшему после распада империи Александра Великого. Они отличались чрезвычайным трудолюбием, умением приспособить себе на пользу любые обычаи, гордились своей верой и активно обращали язычников в иудаизм. И это не нравилось грекам. Но это не нравилось и священникам Храма, которые не без оснований считали, что евреи подвергаются соблазну более опасному, чем поклонение ассиро-вавилонским богам: влияние культуры эллинизма делало людей не лучше, а лишь умнее (или хитрее).

Ко времени Ирода эти идейные противоречия были навсегда, как казалось иудейским ортодоксам, преодолены установлением нового праздника Ханука (165 г. до н.э.) в честь победоносного восстания евреев под водительством Иуды Хасмонея (Маккавея) против сирийского эллинистического царя Антиоха Эпифана. При управлении Иудеей Антиох опирался на слишком нетерпеливых еврейских сторонников греческой образованости, захотевших приспособить Тору к новому стилю жизни. Речь зашла о том, чтобы отказаться от тех положений Второзакония, которые слишком уж препятствовали взаимопониманию между греками и евреями. Активность этих реформаторов привела в конечном итоге к тому, что Эпифан приказал поставить в Иерусалимском Храме статую Зевса, что и спровоцировало восстание, на сто лет освободившее Иудею от иноземного владычества. Праздник Ханука увековечил это событие, хотя война с Сирией длилась еще четверть века после его установления, унеся жизни многих десятков тысяч самых боевитых евреев.

В 140 г. Симон Хасмоней был избран первосвященником и царем свободного народа. Увы, династия Хасмонеев не удержалась на уровне славы своих основателей. Перестав платить дань сирийским грекам, новая династия погрузилась в пучину разборок и братоубийственной вражды. Первые Хасмонеи, пишет С.Дубнов, своим геройством спасли свободу Иудеи, последние Хасмонеи своими раздорами погубили эту свободу. Через сто лет греческое наследство в Азии было завоевано римлянами, Помпей вошел в Иерусалим (63 г.), объявил Иудею римской провинцией и назначил римского сторонника Антипатра опекуном над этнархом Гирканом, одним из последних Хасмонеев. Сын Антипатра Ирод женился на дочери Гиркана Мариамне и стал управителем Галилеи. Там Ирод сразу продемонстрировал нежелание считаться с религиозным судом при решении судьбы бандитствующих еврейских мятежников. В 47 г. до н.э. он своею властью приказал казнить главарей такой шайки, заслужив у правоверных евреев "славу" убийцы. Его, человека вполне ветхого, это не смутило, никаких моральных запретов он не признавал, храмовая аристократия его возненавидела.

 

Раздоры кипели не только внутри царской династии, но и среди иудейской религиозной аристократии. Твердокаменные саддукеи непримиримо спорили с пытавшимися шагать в ногу со временем фарисеями. Те и другие пытались привлечь на свою сторону простой народ, ам-гаарец, который, впрочем одинаково презирали. Тех и других мало заботила судьба евреев диаспоры, в которых они видели лишь обильный источник доходов Храма.

Саддукеи не могли примириться с иноземным владычеством в Иудее, с тем, что безродная семья Антипатра по воле римлян правит евреями. В 44 г. на римском Форуме был убит Цезарь, наступило смутное время борьбы неустойчивого триумвирата Октавиана, Лепида и Антония против Кассия и Брута, убийц Цезаря, возглавивших римские легионы на Востоке. Эта смута была на руку Парфии. В 40 г. храмовая оппозиция призвала в Иерусалим восставших против Рима парфян, чтобы сместить Гиркана и провозгласить царем и первосвященником его племянника Антигона. Гиркан был отвезен в Парфию, а на прощанье племянник откусил дяде уши, чтобы тот не смог вернуться на пост первосвященника. Ирод бежал в Рим. Там Антигона считали бунтовщиком. Решением Сената Антигон был отрешен от власти, а Ирод, друг Антония, был признан царем Иудеи, с римскими легионами вернулся в Иерусалим (37 г.), казнил Антигона и вернул Гиркана. Назначить Гиркана первосвященником было нельзя, сам Ирод на этот сан и не претендовал. Первосвященников он менял по своему произволу, выбирая их из фарисеев. Царю хватало своих забот, он был переполнен планами переустройства жизни и не жалел сил на их осуществление.   

Время благоприятствовало его планам: остатки империи Александра доживали свой век, а империя Рима лишь нарождалась. Антоний, разбивший на Востоке Кассия и Брута предпочитал там править, опираясь, в подражание Цезарю, не столько на государственные структуры, которым он отводил второстепенную роль, а на дружески расположенных влиятельных людей. В поисках дополнительных средств для своих восточных легионов Антоний уменьшил число восточных провинций до трех (Азия, Вифиния и Сирия), а управление разнородными этносами внутри этих провинций поручил своим испытанным восточным друзьям и собутыльникам: ныне забытым Архелаю Каппадокийскому, Аминту, царю Писидии и Ликаонии, Полемону, царю Понта и Малой Армении, и - Ироду Иудейскому, вошедшему в историю под прозвищем Великого. Антоний, подпав под чары Клеопатры, вскоре перестал быть римлянином, бросив открытый вызов римским традициям. А Ирод оправдал доверие Рима: Октавиан Август, уничтоживший в 30 г. до н.э. Антония, Клеопатру и самостоятельность Египта, был вполне доволен деятельностью царя Иудеи. Поэтому нельзя считать справедливыми упреки современных иудаистских историков в адрес Ирода, который, якобы, вовремя "переметнулся" от Антония к Октавиану: в поведении Ирода отчетливо просматривается твердость и неизменность курса на процветание Иудеи и всех евреев под покровительством Рима.                

            Ирод Великий стал последним стабильным еврейским властителем в Палестине. Талантливый политик и администратор, он опирался на огромную еврейскую диаспору, численность которой  превысила к тому времени шесть миллионов. Еще около двух миллионов евреев жили в Иудее. Евреи процветали по мере роста  могущества Римской империи, пришедшей на смену греческому владычеству. Единое имперское пространство казалось Ироду залогом наступления экономического золотого века. Сосредоточив в своих руках большие средства, он думал о всех евреях в границах империи, а не только о иерусалимских олигархах и фанатиках. Евреи диаспоры, ощутив при Ироде благожелательное отношение Рима, видели в этом иудейском царе своего лучшего друга и покровителя. Покровитель был щедр: он выделял деньги на строительство синагог, библиотек, бань, поощрял благотворительные структуры и побуждал других богачей поступать так же. И во время его правления евреи прославились маленькими оазисами благополучия в Риме и Александрии, Антиохии и Вавилоне - на всей огромной территории, подвластной Риму. Только этого было мало Ироду. Целеустремленный и беспощадный, настойчивый и удачливый идеалист, он решил пересоздать облик Иудеи.

  После того, как были построены крепость Масада, великолепный новый город Кесария Стратонова, а в Иерусалиме - цитадель Антония, символизировавшая нерушимость имперской власти над Палестиной, мысли Ирода обратились к обветшавшему второму Храму, простоявшему около пятисот лет. По сравнению с первым храмом он казался убогим, он не соответствовал взглядам Ирода на ту новую роль, которую религия Ягве должна была играть в мире. Надо было построить для Ягве самое великолепное здание в Азии! И оно было построено. Но детали еврейского богослужения Ирода не слишком интересовали, он не стал их реформировать. Храм был грандиозен, слава о нем пронеслась по всей империи. Торговля жертвенными животными и размен денег приносили огромные прибыли. Казалось, что планы Ирода обеспечить евреям в пределах империи прочный мир и всестороннее процветание близки к полному осуществлению.    

Римская империя управлялась достаточно либерально, ради собственной выгоды обеспечивая мир и свободу экономической деятельности внутри своих границ. И большинство евреев было полностью согласно с Иродом, не видя в римлянах слишком уж злобных угнетателей. Чтобы дать евреям достойное место в этом новом мире, думал Ирод, надо было ослабить власть эгоистичной иерусалимской олигархии, отказаться от тяжкого груза ненависти к эллинистической цивилизации, преодолеть наследие ближневосточного невежества и консерватизма. Но греческий рационализм был не менее ненавистен радикальным палестинским иудеям первого века до новой эры, чем их предкам - египетские святыни за две тысячи лет до Ирода. Это непримиримое меньшинство не видело идеологической разницы между греческим владычеством и владычеством римским, сохранившим угнетенность евреев по сравнению с положением греков. Евреев в империи было столько же, сколько греков. В своей массе евреи были грамотнее, чем греки. Но греки, подчинившись римлянам физически, контролировали всю культурную жизнь Римской империи, а евреи считались приверженцами темных восточных суеверий. Это было нестерпимо! Память о героических антигреческих войнах Маккавеев горячила еврейским радикалам кровь, призывала к бунту: они имели слишком высокое самосознание, чтобы подчиняться чужой власти, не желавшей признавать ни культуры евреев, ни их языка. Назревало еврейское восстание против Рима как естественное продолжение борьбы Маккавеев против наследия Александра Великого - "священной" войны за превосходство еврейской культуры над греческой.

Ирод понимал, что восстание против Рима сулит гибель еврейскому государству и тяжкие беды еврейскому народу. Рим был естественным союзником Иудеи, когда она боролась против распадающейся империи Селевкидов. Ирод твердо придерживался курса своего отца, Антипатра, который внушал сыну, что для блага евреев следует договориться с Римом, сумевшим свою непобедимую военную технику и гражданскую дисциплину органически сочетать с греческой культурой.

Ирод воплотил эти мысли в большие дела. Мечтая о возвышении роли невидимого Бога-Создателя в границах Римского мира, он прекрасно понимал, что не имеет права заботиться только о евреях. Вполне эллинизированный человек, спортсмен и покровитель искусств, он восстановил Олимпийские игры, строил стадионы, театры и храмы для греков. Это прославило его на Востоке, принесло ему титул Великого, но еще больше обозлило ортодоксов. С их легкой руки за Иродом укрепилась кличка "еврей-антисемит". Здесь мы сталкиваемся с проблемой двойных стандартов или, другими словами, с проблемой соломинки в чужом и бревна в своем глазу. 

    Ирода обвиняют в "зверской жестокости" по отношению к евреям и в том, что он пришел к власти с помощью римлян. Оба обвинения справедливы. Но ведь его предшественник Антигон Хасмоней пришел к власти с помощью парфян, а готовность, с которой он откусил уши родному дяде не позволяет считать его образцом высокой нравственности! Один из предшественников Антигона, Александр Яннай, в одном из эпизодов гражданской войны повелел распять в Иерусалиме восемьсот враждебных ему евреев и, пока они еще живы, на глазах у них перерезать горло их женам и детям… На этом фоне Ирод выглядит сыном своего времени - и только.

Хасмонеи стремились следовать древним пережиткам и суевериям, коренившимся в двухтысячелетнем израильском прошлом. Они воззвали к силе толпы иерусалимских религиозных экстремистов, вмешательство которой нагнетало яростную непримиримость к греческому духу интеллектуальной свободы. Короче говоря, как пишет Пол Джонсон, Хасмонеи были выразителями глубоко реакционного духа внутри иудаизма.

Следует ли из этого, что Ирод, эллинист, конструктивная деятельность которого распространилась от Афин и Спарты до Дамаска и Пергама и от Бейрута до Триполи и Ашкелона, этот Ирод, сверхзадачей которого были процветание, мир и благосостояние для абсолютного большинства евреев тогдашнего мира, этот великий царь, с ветхозаветной жестокостью  расправившийся с последними Хасмонеями, - был выразителем прогрессивных тенденций внутри иудаизма? Нет, не следует.  

Эти прогрессивные тенденции зрели среди фарисеев и ессеев, но в глазах Ирода идея синтеза еврейского универсального монотеизма и греческой универсальной культуры была жестоко скомпрометирована тем, что вызвала войны Маккавеев. Стремясь превзойти Соломона в создании дома для Ягве, Ирод довел масштаб "варварской экзотики" ветхозаветных жертвоприношений до предела возможного. Исторический шанс был упущен, евреи отдали идею греко-иудаистского синтеза в руки появившихся после Ирода христиан, для которых этот иудейский царь - злобное чудовище. Легенда о тринадцати тысячах убитых по приказу Ирода младенцах, среди которых чудом не оказалось младенца Христа, не выдерживает исторической проверки, но под ней скрываются некоторые реальные события совсем иной природы.

Ирод женился на Мариамне, чтобы породниться с Хасмонеями. Получив власть от римского сената и казнив Антигона, он перестал нуждаться в династичеком оправдании своего титула и стал параноидально бояться кровной мести. Он убил всех своих царственных родственников и чем больше убивал, тем сильнее становилась паранойя. Кончилась эта мрачная череда злодейств убийством сыновей Ирода от Мариамны, а затем и самой Мариамны… А перед самой смертью Ирод приказал над воротами Храма водрузить золотого римского орла. Шестьдесят студентов религиозной школы (тогдашних, так сказать, талибов, не ведавших о птичьих головах херувимов в первом Храме) сорвали это изображение и разбили его на мелкие части. Смертельно больной царь действовал, как в молодости. Студенты были арестованы, судимы по римским законам и сожжены заживо. Это было не первое и не последнее в истории столкновение жестокого фанатизма с не менее жестоким идеализмом. 

Бессмысленно спорить, справедлив или несправедлив суд пристрастной истории над именем Ирода. Прославленный при жизни и обесславленный после смерти, он всю свою незаурядную энергию и предприимчивость посвятил прославлению иерусалимского Храма и укреплению еврейского государства под покровительством Рима. Он стремился обеспечить евреям диаспоры наилучшие  условия для применения их дарований в ремеслах, торговле, искусствах. Но непрочны были его дела.

Через полвека после его смерти непримиримое меньшинство "ревнителей судного дня" сумело навязать свою волю всем евреям Иудеи, чтобы в ходе череды восстаний погубить Храм, Иерусалим и древнюю Иудею, оставив от дел царя Ирода лишь стену плача… 

Почти одновременно с Фейхтвангером, писавшим трилогию об Иосифе Флавии и о гибели Храма, Михаил Булгаков работал над книгой о Мастере, угадавшем правду о Понтии Пилате - пятом прокураторе Иудеи. Вскоре после смерти Ирода Иудеей стали править прокураторы, подчиненные губернатору Сирии: римский сенат упразднил трон союзного Риму еврейского царя. Предание гласит, что этот титул был издевательски начертан на дощечке, прибитой к кресту, на котором был распят Иисус по приговору Понтия Пилата, утром дня казни вошедшего …"в белом плаще с кровавым подбоем шаркающей кавалерийской походкой … в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого". Трижды повторена в романе Булгакова картина Божьего гнева во время казни: "Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим, великий город, как будто не существовал на свете". И чуть позже:

"Лишь только дымное черное варево разрывал огонь, из кромешной бездны взлетала вверх великая глыба храма со сверкающим чешуйчатым покровом. Но он угасал во мгновение, и храм погружался в темную бездну. Другие трепетные мерцания вызывали из бездны противостоящий храму на западном холме дворец Ирода Великого, и страшные безглазые золотые статуи взлетали к черному небу, простирая к нему руки. Но опять прятался небесный огонь, и тяжелые удары грома загоняли золотых идолов во тьму".

А за несколько часов до этого космического катаклизма ласточка, пронесшаяся в крытой колоннаде дворца Ирода Великого над головой обреченного Иешуа га-Ноцри, вызывает в голове Пилата "мысли…короткие, бессвязные и необыкновенные: "Погиб!", потом: "Погибли!.." И какая-то совсем нелепая среди них о каком-то долженствующем непременно быть - и с кем?! - бессмертии, причем бессмертие почему-то вызывало нестерпимую тоску".

Вероятно, такая же вещая ласточка за тридцать лет до этого пролетела в крытой колоннаде этого дворца перед его умирающим на пороге новой эры строителем - Иродом Великим, последним царем Иудеи.