Elina1
Нина Елина

 

 

Бармицва в стране Евреия


            Когда-то, много лет тому назад, знакомый мальчик, которого, очевидно, донимали во дворе его еврейским происхождением, спросил у матери: «Мама, а что такой страны Евреии – нет?» Сталинские времена уже миновали, и  мать не очень охотно,  но ответила, что есть, и что страна эта называется Израиль. «Когда я вырасту, - сказал мальчик – я уеду туда, обязательно!» Он не уехал туда, стал хорошим дирижёром, женился на русской девушке и, наверное, забыл о своём вопросе. Но у меня он остался  в памяти.

Я уехала в Израиль. Отсюда дважды наведывалась в Италию, где в детстве испытала неосознанное тогда чувство счастья, а в зрелом возрасте его не ощутила. Повидала и Новый Свет, который вызвал у меня равнодушный интерес. Мои друзья и сейчас путешествуют по разным городам и странам: Франции, Англии, Испании, Греции. А страна Евреия? Где она? В Тель-Авиве? В Хайфе? В Иерусалиме? Да, мы все подходили к Стене Плача, слушали хор в Большой Синагоге. Побывали в страшном мемориале Яд-ва-Шем,  с сердечной болью шли под тёмным куполом, где мерцают и звучат погубленные детские души. Мы постимся в Йом Кипур, на Песах едим мацу. Кое-кто из нас, хотя и нарушает субботний день, субботние свечи зажигает, многие не соблюдают строго кашрут, свинину, однако не едят. Вот и вся связь большинства из нас с еврейской традицией. 

Люди старшего поколения, даже те, кто овладел ивритом, разговаривают между собой  по-русски. Младшие перешли на язык страны, но задумываются ли они над Танахом, который проходят очень поверхностно в школе или на каких-нибудь учебных курсах, и уж тем более интересуются ли историей своего народа, его литературой? Вряд ли. Их идеал, в том числе и тех, кому не безразличен Израиль – Америка. 

Ну а мы старшие? О чём мы беседуем? Что мы читаем? Естественно, нас волнует, что происходит в стране, в которой мы живём и откуда нам некуда бежать. Но когда мы приходим в себя после очередного теракта, когда мы перестаём обсуждать деятельность нашего правительства, политику разных партий, когда прекращаем возмущаться поведением чиновников, раздражаться на религиозных, сетовать на дороговизну и сложности быта, мы возвращаемся обратно в Россию. Рассуждаем о её недавнем прошлом и настоящем, о её литературе, об отношении к нам – евреям. Вспоминаем эпизоды из нашей тамошней жизни. Читаем мемуары современных российских авторов и романы израильских писателей, пишущих по-русски на известные нам темы или, в лучшем случае, стараемся постичь в переводе еврейских лауреатов Нобелевской премии, писавших на иврите или на идише. Иногда они нас занимают, но они нам не близки, а подчас и непонятны. 

С кем мы общаемся? С сабрами или выходцами из других общин почти исключительно на деловой почве: с продавцами, мастерами, чиновниками, медиками. При нашем плохом  знании иврита, это общение удовольствия не доставляет. С образованными «израильтянами» мы незнакомы. Стало быть, наше общение духовное ограничивается российской средой. Информацию мы получаем на русском языке: читаем русские газеты, слушаем русское радио. Наше главное развлечение – телевидение: русские фильмы или американские, переведённые на русский язык, недавно появился и русский канал. 

Есть, разумеется,  и более высокое искусство, и части наших репатриантов, живущих в больших городах, оно доступно. Они посещают концерты классической европейской музыки (многие жаждут услышать сочинения Вагнера, невзирая на его ядовитый антисемитизм). Изредка мы слушаем и еврейскую народную и канторскую музыку, но это для нас экзотика. Иногда, не часто, мы попадаем и в театры Иерусалима и Тель-Авива, но предпочитаем русских гастролёров. Бываем  на выставках европейских художников прошлого и современности, израильских – редко.

            Так кто же мы и что за страна, в которой мы по нашему представлению живём? Мы не эмигранты и вовсе не стремимся вернуться назад, мы захвачены судьбой этой страны, хотя есть среди нас и такие, особенно из тех, кто помоложе, кто не прочь стать эмигрантами в Америке или в Канаде. Но речь не о них, речь о тех, кто хотел бы, чтобы прекратились кровавые «действа», был наведён порядок в «балагане», и страна обрела достоинство. Желания естественные, не эмигрантские… 

И всё же мы не вросли корнями в эту землю, с её пустынными холмами, посаженными хвойными лесами (не русскими сосняками и ельниками), с её морями без бухт и без скал. И страна нам кажется странной: афро-азиатская с европейским налётом, с излишней бюрократией и с беспредельной и порой нелепой демократией. Но что кроется в глубине этой страны? Как вникнуть в её не политическую, а нравственную суть, постичь её внутренний дух? Ощутить Евреию?

      Довольно скоро после  приезда в Израиль я  попала в Хеврон. Мне показали еврейский Хеврон, его отдельные анклавы: Пещера Праотцов, Бейт Хадасса и Бейт Романо, Авраам Авину, Тель Румейда. Я это осмотрела досконально, поднималась по лестницам домов старых и недостроенных, вылезала на балконы и площадки.

     Перед глазами высокие холмы, плоские крыши, коричневато-жёлтые камни стен... Прямо над Касбой вдоль дома Бейт  Хадасса длинный балкон, где жители вешают бельё, и пробегают солдаты, чтобы перейти по мостику через Касбу на крышу соседнего дома на свой пост.  

         Старый дом Бейт Хадасса был построен американской благотворительницей на рубеже XIX и XX  веков для бедных евреев и арабов. Их там лечили и кормили до погрома 1929 года, когда арабы  убили почти всех евреев, в том числе и фельдшера, их лечившего. К Бейт Хадасса пристроили другие дома, и появилось подворье. Оно зажато арабскими домами на задворках еврейских. Но внутри его жители и сейчас пристраивают новые флигели и возводят, где можно, ещё этажи. Между этими строениями дворики: густая короткая трава, клумбы, одно-два больших дерева, песчаные  детские площадки. Использован каждый сантиметр. 

Невольно всматриваешься, кто же населяет это тесное подворье? Прежде всего, видишь детей, их тут множество. Разного возраста: совсем маленьких и уже больших. Кажется это детское царство.  Маленьких обучают  в детских садиках, в особых комнатах. Школьников возят в религиозные школы на бронированных автобусах в Кирьят - Арба. Мальчики в кипах, с пейсами, но это не мешает им прыгать, лазить повсюду и с увлечением играть в футбол. Для них на крыше пустующего арабского дома устроили футбольную площадку, от которой арабы отгородились проволокой. Камни перелетают и в ту и другую сторону, еврейские мальчишки себя в обиду не дают. Девочки с косами, в длинных юбках. Вернувшись из школы, они играют не с куклами, а с младшими братишками и сестрёнками, - в каждой семье по восемь – десять детей. Взрослых мужчин днём не видно, они работают в Кирьят - Арба или в Иерусалиме, или находятся на резервистской службе. Часть женщин, у кого дети подросли – тоже работают.

 Бейт Хадасса отделена от улицы мостом, при входе на мост - армейский пост. Улица еврейская, называется она Давид hа Мелех. По улице царя Давида ходят и ездят евреи, ходят арабы, если нет комендантского часа, - их машинам въезд запрещён. Зато разъезжают джипы норвежцев, их друзей и помощников. Сверху на улицу выходят окна женской арабской школы – неплохого наблюдательного пункта. Внизу ещё остались арабские мастерские. Охраняет улицу военная база. Но если свернуть налево от Бейт Хадасса в сторону Авраам Авину, то  эту дорогу – мимо старого арабского базара и складов, через площадь Кикар Гросс арабским снайперам совсем  нетрудно обстреливать. А по ней еврейские дети бегают из Бейт Хадасса в Авраам Авину. Бегают они, ничего не боясь, мимо арабских вилл и на холм Тель Румейда, где прижались друг к другу караваны. И по такому же небезопасному пути все -  взрослые и дети ходят молиться в Пещеру Праотцов. 

Вид Хеврона – работа Ш.Мушника

Да и где в Хевроне неопасно? Поздними вечерами арабы обстреливают дома и пули, бывает,  попадают в окна. Наши отвечают, и перестрелка длится иногда довольно долго. Я испытывала чувство удивлённого уважения к людям, живущим в этом городе, к их будничной храбрости, и поездки к ним поднимали дух. Но интифада  усилилась, регулярное автобусное сообщение нарушилось, и я перестала ездить в Хеврон… И только по телефону узнавала, что там происходит (по радио не всё сообщают). Узнавала  о жертвах: снайпер застрелил младенца на руках у отца, тяжело ранен мальчик, в Тель Румейда араб заколол ножом старого раввина.

Но вот однажды я получила приглашение на Бармицву. Я и обрадовалась, побываю на празднике – и, что греха таить, страх меня обуял. Перед назначенным днём стояла ужасная жара. Ну, и дорога в Хеврон через туннели… вблизи от арабских селений… опасности не избежать. Мы почти каждый день слышим о терактах на дорогах, а на этой особенно. Словом страшно. Страх чувство мучительное и постыдное. И я не стала колебаться. Будь, что будет… Он поможет. И Он помог. В этот день жара спала, и идти было нетрудно. Относительно легко нашла заказной автобус. В автобусе ехали мужчины в кипах, женщины в особых шляпках и в париках, дети – подростки, маленькие мальчики, кое-кто в больших чёрных шляпах, девочки с косичками, в юбках до щиколотки, малыши на руках у матерей. Не чувствовалось никакого напряжения. Поглядев на них, я совершенно успокоилась. Ехать было нежарко, приятно. Доехали быстро.

Автобус остановился у двухэтажного здания, вытянутого в длину – Мерказ Гутник.  Здесь состоится Бармицва. Мерказ Гутник - нечто среднее между обычным кафе-рестораном и залом торжеств, недалеко от могилы Праотцов.

Могила Праотцов, окружена высокой стеной из огромных плит, подобных плитам Стены плача, и тоже возведена царём  Иродом. Евреи чтили эту могилу и не уходили из Хеврона на протяжении тысячелетий. И хотя арабы и построили мечеть над Пещерой, утверждая, что на самом деле, Авраам их праотец, и позволяли евреям молиться только на седьмой ступени лестницы, ведущей в Пещеру, она оставалась еврейской святыней. Лишь после кровавого погрома 1929 года, когда англичане вывезли уцелевших еврейских жителей и запретили им там жить (не для того, чтобы их спасти, а чтобы угодить арабам) Хеврон утратил своих древнейших обитателей и стал чисто арабским городом.

 Но вот разразилась Шестидневная война, и израильская армия заняла Хеврон. Казалось, теперь-то  этот священный город будет открыт для евреев, но нет: израильские власти очередной раз побоялись, как бы не устроить провокацию, и не дали своим согражданам вернуться в дома, где обитало не одно поколение еврейских жителей Иудеи. Но евреи – народ упорный, не слишком законопослушный и привык обходить преграды. В 1956 году в Израиль из Америки приехала 18-летняя красивая девушка Мириам. Приехала одна, вошла в круг религиозных девушек, и, не стремясь к этому, завоевала сердце молодого раввина Левингера – человека нелёгкого, но незаурядного, и вышла за него замуж. После шестидневной войны в Хевроне была учреждена израильская комендатура, и Мириам со своей семьёй  временно в ней поселилась. Конечно, их вскоре заставили оттуда уйти. Но мысли о том, что евреи должны вернуться в Хеврон она не оставила. В 80-м году она увлекла этой мыслью группу молодых женщин с маленькими детьми, и они решили пробраться в Бейт Хадасса. После молитвы в Пещере они, минуя посты, подошли через Касбу к боковой стене Бейт Хадасса и вместе с детьми влезли в открытое окно первого этажа. И остались там. Им приказывали «покинуть помещение», но они не слушали приказа, они слышали голос Мириам, призывавший их оставаться, и свой собственный, внушавший, что они могут и должны выдержать. В доме не было ни водопровода, ни электричества, еду кое-как подавали через окно, но они выдержали. Военное начальство не решилось изгнать их оттуда. Спустя некоторое время они добились своего: мужьям разрешили присоединиться к ним. Так был завоёван еврейский Хеврон. После Бейт Хадасса заселились и другие подворья. В Бейт Хадасса и Бейт Авину устроили маленькие синагоги. А позднее художник Шмуэль Мушник один, своими руками, создал музей Хеврона. Он скомпоновал   увеличенные и реставрированные фотографии и архивные документы с написанной им стенной живописью и представил наглядную историю Хеврона.

Всё это я вспоминаю в ожидании начала торжества.

           Внизу уже собираются мужчины, одни в шляпах, другие в кипах вязанных и однотонных, чёрных. Одни в лапсердаках, другие в длинных сюртуках, и все – старые, молодые, маленькие мальчики – в белых рубашках, из-под которых  виднеется цицит. Мальчишки бегают, прыгают, влезают друг  другу на спину. Постепенно заполняется  и балкон. Гостьи из Иерусалима, из поселений, из Хеврона (эти приходят последними, чего, мол, торопиться, мы же здешние, успеем). Какие разные женщины! Вот идёт темнокожая стройная уроженка Йемена в пёстром одеянии, длинном до пола свободном платье и в яркой цветной косынке; она не идёт, а неторопливо шествует царственной походкой по тесному проходу между накрытыми столами. А вслед за ней тоже смуглые, бойкие, быстрые женщины с крупными чертами лица, их родители когда-то приехали из Марокко. Уверенным шагом подходят женщины европейского вида, у них светлые глаза, длинные узкие носы, тонкие губы. Их детьми привезли из Польши и из Венгрии. Среди них худенькие, хрупкие женщины из Франции и недавно приехавшие «американки». «Американок» привела сионистская идея, убеждённость в правоте религиозно – сионистского движения. Маловато гостей из России, кроме меня, две – три женщины. Западные ашкеназские женщины одеты в обычные европейские костюмы, только на головах шляпки и косынки, тщательно закрывающие волосы, либо тёмно – каштановые или чёрные парики. Много среди гостей сабр девочек, девушек, женщин среднего возраста, как, например, мать виновника торжества, - несколько поколений её предков жили в Эрец Исраэль. Но кто эти женщины? Какое  положение у них в обществе? Чем занимаются? Какие у них семьи? Почти все многодетные, у каждой по восемь десять детей, ну а внуков, у кого они уже есть, не пересчитать! И что удивительно, они – матери и бабушки – очень моложавы.

          При таком количестве детей на мужнин заработок не проживёшь. Почти все женщины, кто не вышел на пенсию, работают. Большинство – воспитательницы в детских садах, учительницы в религиозных женских школах. Есть преподавательницы музыки, им трудновато: разъезжают по разным городам и поселениям. Некоторые женщины работают в вычислительных центрах, в лабораториях, в медицинских учреждениях (много медсестёр, есть и врачи). Большинство в той или иной мере знает английский, но конечно уровень образованности очень разный.

Но вот наступает решающий момент. Мальчик идёт читать Тору. Он с отцом поднимаются на возвышение, где стоит длинный стол. Внизу полукругом на стульчиках уселись мальчики, которым вскоре минет 13 лет.  Они уже готовятся к этому торжественному обряду. Отец обращается к собравшимся с короткой речью, а затем мальчик начинает громко читать Тору. Стоит полная тишина, никто ни слова, ни кашлянёт, ни сдвинет стула. Происходит важное сакральное событие. Вчерашний  озорной мальчишка приобщается к сообществу взрослых мужчин. Берёт на себя ответственность перед людьми и перед Богом. С этой минуты и на протяжении всей последующей жизни перед ним будет вставать Выбор, и он должен будет самостоятельно его совершать. И от этого будет зависеть его собственная жизнь и в значительной степени - его детей. И его Выбор, так же как и Выбор множества других людей будет влиять на то, по какому пути пойдёт наш народ. Сейчас мальчик  этого не осознаёт, но серьёзность минуты ощущают и он и все, кто его слушает. Это написано на лицах и взрослых, и детей

Мальчик закончил читать, рав Левингер сказал ему напутственное слово.

Началось празднование. Все казалось, забыли, что рядом притаился враг, заиграли музыканты. Мужчины, раввины и нерелигиозные гости, седобородые старики и маленькие мальчики обняли друг друга, и закружился быстрый хоровод. В центре высокий юноша (брат мальчика, он уже взрослый, поступил в военную  ешиву, а через год станет танкистом), на его плечах тот, ради которого все собрались.  Как весело и ритмично они пляшут! Меняются фигуры танца, но никто не сбивается с ритма, не толкает другого. Осторожно обходят двух маленьких девочек, которые спустились вниз и, пританцовывая, взявшись за ручки, оказались в кругу пляшущих. Эта хороводная пляска, сплетение рук символизирует наше единство, сплочённость, неразрывность и нашу вечность: круг не имеет конца. Пляска под музыку и напев танцующих  - это и выражение радости по случаю дня рождения мальчика и религиозный обряд.

Женщины смотрят сверху, подпевают, хлопают в ладоши. Потом все рассаживаются и принимаются за угощение.

За столами все себя чувствуют свободно. Различия ритуальные, этнические, социальные, образовательные – всё это не имеет значения. Сидят вместе, смеются, что-то обсуждают, у них есть общие темы: семья, здоровье, дети. Но главное, что их  объединяет, это, то, что Они твёрдо верят во Всевышнего и в то, что он предназначил Эрец Исраэль еврейскому народу, который должен эту землю защищать, даже ценой своей жизни. И, сидя здесь за праздничным столом в Хевроне, им и в голову не приходит мысль, что можно уйти из поселений, и уж, тем более что можно отдать Хеврон недругам! Они помнят, что написано в Торе: «Кирьят-Арба, она же Хеврон». Здесь более 3700 лет назад началась история еврейского народа. 

      У них, наверное, есть свои трудности, не говоря уже о постоянной угрозе терактов, но сейчас они об этом не думают, надо радоваться праздничным дням, которые нам посланы Свыше. Сегодняшний хороший праздник подходит, однако к концу, гости начинают расходиться. Я тоже спускаюсь, тут меня нагоняет  моя хевронская приятельница. «Я немножко задержалась, - говорит она,  меня  остановил рав Левингер». Рав Левингер, муж Мириам, я о нём уже много слышала. Его каждый раз арестовывают за слишком горячую защиту Хеврона и его еврейских обитателей. Он славится своей истинной религиозностью, проникновенной верой в Творца и твёрдостью убеждений. «Вы знаете, о чём  он со мной говорил? Он спросил меня о вас: кто вы? Я ему сказала, что вы сравнительно не так давно из России, а сегодня приехали из Иерусалима». Прощаясь, он сказал: «Передай своей подруге, что я её благословляю». Прощаюсь со своей приятельницей, сажусь в автобус…

Вот я и побывала в стране, о которой когда-то мечтал маленький мальчик. Это она – страна  Евреия.



   



    
___Реклама___