Yakirevich1
Дмитрий Якиревич

 

«Я ЕВРЕЙ!»



    
     Автор статьи – член Союза композиторов и музыкальных издателей Израиля, член правления Союза еврейских (идиш) писателей и журналистов, автор сборника песен "Их бин а йид!" – "Я еврей!", изданного Национальным управлением еврейской (идиш) культуры Израиля.


     Стояли самые короткие, самые морозные и самые тревожные дни конца 1942 года. Весь мир замер перед лицом невиданного военного противостояния на Волге. Для еврейского же мира исход этого противостояния означал лишь одну из двух возможностей: выжить или погибнуть и сойти с исторической сцены. Уже были уничтожены миллионы евреев в СССР и других странах Европы. Истекало кровью Варшавское гетто, где планомерный геноцид начался ещё летом 1940 года – с молчаливого согласия и попустительства почти всех стран, в том числе и тех, что впоследствии вошли в антигитлеровскую коалицию. Неумолимо и полным ходом шло «окончательное решение» в других остававшихся гетто, дымились печи крематориев в концлагерях. А бойцам и командирам Красной Армии был спущен знаменитый приказ «Ни шагу назад!»...
     В этой атмосфере 27 декабря прозвучало нечто, потрясшее душу каждого еврея, ещё не забывшего свой родной язык. В то утро в газетных киосках Куйбышева (где находился Еврейский антифашистский комитет) появился номер газеты «Эйникайт», органа ЕАК, в котором Ицик Фефер, выдающийся еврейский «поэт атакующего стиля», опубликовал свою ставшую бессмертной поэму «Их бин а йид!» («Я еврей!»). Слова этого названия чеканно звучали в конце каждой строфы. А строфы – сплошь главы из нашей гордой и трагической истории, идущей сквозь козни фараона, Амана, Тита, истории, обозначенной именами знаменитых мыслителей, учёных, героев древности и героев нашего времени – вплоть до легендарных сынов еврейского народа, вставших на пути нацистских варваров.
     Поэма Фефера была перепечатана в еврейских изданиях многих стран, а затем переведена и на другие языки. Чувства, выраженные в ней, оказались в тот момент общими чуть ли не для всех евреев мира: и страх за будущее, и гордое национальное самоутверждение, и солидарность с Советским Союзом.
     Не будем строго судить автора за советскую фразеологию. Кто сумел избежать ее в те годы? Да и не искренними ли были проявления верности стране, которая несла основную тяжесть войны? Даже несмотря на преступную политику правящей клики, давшей зелёный свет на её развязывание. А преступность этой политики прояснилась для людей за железным занавесом лишь много десятилетий спустя...
     Ещё не остыли пожарища войны, ещё не затянулись её страшные раны, ещё оплакивали евреи миллионы своих сыновей и дочерей, да что там сыновей и дочерей? – младенцев, а уже снова был занесён кровавый меч. И первыми жертвами стали те, кто желал соединить в себе пламенное еврейство с пламенным же советским патриотизмом. Превратить своё еврейство в часть великого и нерушимого братства советских народов – братства, которое столь громогласно провозглашалось, но по отношению к евреям так и не воплотилось в реальность. На тайном судилище 1952 года предстали четырнадцать обвиняемых, в их числе Фефер. Но когда читаешь протоколы суда, кажется, что там присутствовал ещё один подсудимый: сам еврейский язык. Это дорогое наше сокровище было настолько ненавидимо палачами – «гражданами-судьями»,– что они даже не удосуживались называть его еврейским – так, как это было принято в СССР с первых послереволюционных лет. Каждое упоминание о еврейском языке вызывало приступ бешенства и откровенное глумление. Особо яростным нападкам подвергались строфы поэмы «Я еврей!», подстрочный перевод которых фигурировал в качестве «важнейшей улики», предоставленной «экспертами».
     Вот уже много лет, как и сейчас, в преддверии 12 августа, дня расстрела самых выдающихся деятелей нашей культуры, я мысленно обращаюсь к волнующим строкам поэмы. А если быть более точным, я с ними и не расстаюсь. Во всяком случае, с тех пор, как в начале 80-х годов написал песню на слова нескольких строф из произведения И. Фефера. Эту песню когда-то пели московские отказники. И среди исполнителей выделялась девочка, которая впоследствии, уже в наши дни, зарекомендовала себя в Израиле и за границей как переводчица – с разных языков – прекрасных образцов поэзии. Сейчас она переводит поэму Фефера на русский язык.
     Ее работа пока не завершена, переведена лишь часть строф, но уже видно, что перевод очень близок к оригиналу по ритмике, образности, содержанию, неудержимому пафосу. Характерно, что при всём эмоциональном накале, идущем уже хотя бы от самого лейтмотива «Я еврей!», служащего для развития, как в музыкальном произведении, многочисленных тем, – нет ни малейшего ощущения, что автор предается национальному самолюбованию. И переводчица демонстрирует в этом отношении свою полную солидарность с Ициком Фефером. В русских строфах нет ни одного сомнительного слова. А ведь для тех, кто вырос в ассимилированной среде, это очень непросто – передать национальную патетику без пошлых шаблонов, могущих быть истолкованными в диапазоне от шовинизма до обыкновенного мещанства: ведь штампованный «многострадальный народ» и набившая оскомину «жестоковыйность» постоянно вылезают на поверхность, когда нечего сказать в контексте национальной истории и культуры.
     Можно полагать, что такого эффекта Рахель Торпусман добивается не только потому, что владеет языком оригинала. В большой мере это объясняется и тем, что она выросла в семье с неугасшими еврейскими культурными традициями, прошедшей через горнило отказа, в которой она рано приобщилась к нелегальному сионистскому движению. Ещё в восьмидесятые годы от меня не ускользнуло её более чем трепетное отношение и к песне «Я еврей!», и к словам поэмы. Не вызывало сомнения, что когда-нибудь именно она достойно переведет поэму. Появление такого перевода было лишь вопросом времени.
     Эти строфы вновь и вновь возвращают к далёким дням, когда поэма была написана. Уже тогда в стихах явственно прозвучала тема солидарности с палестинским еврейским Ишувом, где в это время полным ходом формировались структуры будущего государства, провозглашённого 14 мая 1948 года. А вся ткань произведения как будто предвещала грядущее национальное возрождение народа, ставшее особенно осязаемым после другого эпохального события – блистательной победы в Шестидневной войне.
     Перевод этот обретает особую значимость потому, что в наше время очень немногие могут сполна оценить замечательные стихи оригинала: на пепелище тысячелетней культуры почти не осталось читателей на родном языке. Но это не противоречит и тому, что мне приходилось многократно наблюдать в годы отказа. Я имею в виду реакцию людей, слушавших на нелегальных московских концертах песню «Их бин а йид!». И пусть простит меня читатель за банальность: они понимали многое и без слов. Особенно запомнилось мне одно исполнение. Это было в вечер праздника Симхэс-Тойрэ, в 1987 году, у здания московской хоральной синагоги. Группа ребят из нашего ансамбля запела эту песню. А вокруг образовалась толпа человек в 150 или 200. И вдруг произошло нечто неожиданное. Толпа, включившись в ритм песни и уловив заключительные слова рефрена, уже со второго куплета стала подпевать их вместе с молодёжью, знавшей песню: «Их бин а йид! Их бин а йид!».
     Где, как не в Израиле, воплотился оптимистический дух поэмы? И всё же мы, как и в прошлые эпохи, вынуждены вести борьбу за национальное существование. И в этой борьбе, как и тысячелетия назад, звучит наше решительное: «Я еврей!».
    
    
    
     Ицик Фефер
     (Фрагменты из поэмы в переводе Рахели Торпусман)


Я ЕВРЕЙ!
  (1942)

Вино бессчетных поколений
Мне в бедах придавало сил,
И меч страданий и гонений
Моих даров не сокрушил:
Он не сковал мою свободу,
Он веры не сломил моей.
Во всех скитаньях и невзгодах
Я повторял, что я еврей.

Мой дух мятежный не сломили
Ни фараон, ни Ксеркс, ни Тит;
Мое прославленное имя
На крыльях вечности летит.
Мне часто гибель предрекали
И много раз тащили к ней,
Но я вставал из-под развалин
Непокоренным: я еврей!

Я сорок лет провел в пустыне,
Томясь средь выжженных песков,
И дух мой закален доныне:
С тех пор в течение веков,
На всех ухабах тяжких странствий
Берег я золота верней
Тысячелетнее упрямство
Отца и деда – я еврей!

Морщина мудреца Акивы,
Исайи светлая мечта
Восторг мой вызывают живо –
Но с ним и ненависть слита:
То кровь героев-Маккавеев
Бурлит, кипит в крови моей.
Со всех костров, где жгли евреев, *
Звучал мой голос: я еврей!

Я сохранял благоговейно
Дары отцов в любой стране,
И ядовитый юмор Гейне
Немало крови стоил мне.
…………………………
…………………………
…………………………
…………………………
Мне вторят хайфские матросы,
Мой дальний голос услыхав;
До сердца моего доносит
Незримый миру телеграф
Родной напев – из Аргентины,
И из Нью-Йорка – смех детей,
И смертный ужас – из Берлина:
Евреи братья! Я еврей!

Во мне звучат одновременно
Два непохожих языка,
И зов Бар-Кохбы вдохновенный,
И натиск русского штыка,
Благословенный Мойхер-Сфорим,
И тишина ржаных полей,
И левитановские зори:
Я сын Советов! Я еврей!

Мне чашу сталинского счастья
На долю выпало испить,
И если враг советской власти
Москву мечтает разгромить,
Закрыть кремлевский путь свободы –
Я говорю ему: не смей!
У нас едины все народы,
Славянам братом стал еврей!
…………………………
…………………………
…………………………
…………………………
Мой дух несется над снегами
Среди окопов и траншей,
Моя судьба в бою с врагами
Стучит мне в сердце: я еврей!

Пусть Гитлер мне могилу роет –
Но я его переживу,
И сказка сбудется со мною
Под красным флагом наяву!
Я буду пахарем победы
И кузнецом судьбы своей,
И на могиле людоеда
Еще станцую! Я еврей!

*Строчка Дмитрия Якиревича



   



    
___Реклама___