Kudlach1
Юрий Кудлач

 

Некоторые размышления о еврейской (и не только) музыкальной культуре



    

    
     Музыку создаёт народ, а мы,
     композиторы, её только аранжируем.
     М.И.Глинка


    
     К вынесенному в эпиграф утверждению великого русского композитора следует относиться с известной осторожностью. Это и так, и не так. Принято считать, что в русской так называемой классической музыке (то есть музыке, отобранной временем) нет ничего более русского, чем, скажем, музыка Рахманинова. Однако не нашлось ещё исследователя, который смог бы объяснить, что именно её таковой делает. В многочисленных произведениях Рахманинова нельзя найти ни одной прямой цитаты (да и опосредованной тоже) из русского фольклора. Более того, даже тогда, когда Рахманинов цитирует итальянских композиторов Корелли и Паганини или поляка Шопена, музыка его не теряет ни грамма русскости. В отличие от Чайковского, чья балетная музыка насквозь пропитана французским изяществом и немецким романтизмом или чьё «Итальянское каприччио» действительно совершенно по духу итальянское. Глинка настолько вольготно существовал с испанском материале, что многие испанские музыковеды на полном серьёзе считают его испанским композитором. Возникает вопрос: что такое национальность композитора и какое влияние она оказывает на его творчество. Автор берёт на себя смелость утверждать, что на подсознательном уровне никакого. Рахманинов – единственное исключение, которое, как известно, только подчёркивает правило. Предвижу возражение: а как же Вагнер? Позволю себе обратить внимание читателя – на подсознательном. Вагнер, Шопен и многие другие были, если можно так сказать, идеологически национальны.
     Теперь вернёмся к словам Глинки.
     Удивительно, что до сих пор никто не обратил внимания на вопиющую диспропорцию между качеством фольклора и количеством великих композиторов. Страны, обладающие замечательным, многообразным, богатейшим музыкальным фольклором, не дали миру ни одного настоящего композитора-гения. В качестве примера могу привести ту же Испанию, Венгрию, Румынию, Грузию. В то время, как довольно примитивная в этом смысле Германия взорвалась фейерверком величайших имён – Бах, Бетховен, Брамс, Шуман, Вагнер. Приблизительно то же самое можно было бы сказать и о России. Однако и тут тоже не обошлось без исключения. Это, как читатель уже, конечно, догадался, Италия.
     Автору известны только два еврейских композитора. Это Макс Брух и Эрнст Блох. Но многие ли из читателей знают эти имена? Вряд ли найдётся объективный любитель музыки, который стал бы утверждать, что эти композиторы относятся к разряду великих. Поэтому в качестве рабочей гипотезы будем считать появление этих композиторов всё тем же исключением (в Румынии и Венгрии тоже есть такие исключения: в Румынии это Энеску, а в Венгрии – Барток). А пока попробуем разобраться, что же всё-таки делает музыку национальной. Автор, будучи музыкантом-практиком, а не профессиональным музыковедом, берёт на себя смелость утверждать, что национальной музыку делает интонация. Корни же национальной интонации безусловно следует искать в фольклоре. Не следует это понимать буквально и примитивно. Это вовсе не означает прямого цитирования - пример – всё тот же Рахманинов. Национальная интонация – это некоторые типичные для народной песни мелодические обороты или гармонические последовательности. Используя их в своём творчестве, композитор может создать вполне узнаваемое по интонациям «национальное» произведение. Для этого ему вовсе не обязательно принадлежать к тому народу, чьим интонационным богатством он пользуется. Любой любитель музыки знает «Венгерские танцы» Брамса. Однако Брамс никакого отношения к Венгрии никогда не имел. Шостакович, создатель вокального цикла «Из еврейской поэзии», музыки удивительно еврейской, был потомком не очень знатного польского дворянского рода, а вовсе не евреем, как многие думают из-за окончания его фамилии.
     В музыке величайшего композитора Мендельсона-Бартольди даже самый придирчивый слушатель не найдёт ни одной еврейской интонации. Вопрос: можно ли Мендельсона считать еврейским композитором, хотя он был немецким евреем и внуком знаменитого еврейского философа, друга Канта? Автор абсолютно убеждён, что на этот вопрос следует ответить отрицательно. В творчестве другого столпа мировой музыкальной культуры – Густава Малера действительно можно обнаружить некотороые интонационные элементы еврейского городского фольклора (увеличенную секунду или смешанный мажоро-минор). Но эти детали настолько органично вплетены в контекст европейской традиции, настолько очевидна связь Малера с его немецкими предшественниками – Шуманом и Вагнером, что назвать Малера еврейским композитором может только очень смелый или не очень образованный человек.
     Теперь рассмотрим более близкий нам пример. Ни для кого не секрет, что Исаак Дунаевский был евреем – во всяком случае так было написано в печально знаменитой пятой графе его паспорта. Но разве музыка, которую он писал, была еврейской? Отнюдь. Недоброжелательные советские критики обвиняли его в низкопоклонстве перед Западом. И следует признать, что небезосновательно: музыка Дунаевского была и впрямь написана в лучших традициях бродвейских мюзиклов, истоки которых находятся в джазе – сложном синтезе африканской и европейской культур.
     В скобках следует заметить, что в те годы этот музыкальный стиль завоевал всю Европу. Если любопытный читатель даст себе труд познакомиться с немецкой или французской эстрадной музыкой того периода, то сам убедится в этом. Еврейского в музыке Дунаевского нет абсолютно ничего. Поэтому можно говорить о том, что Дунаевский был советским композитором еврейского происхождения. Но уж ни в коем случае не еврейским композитором.
     До этого момента мы говорили о композиторах - людях, создающих музыку. А теперь давайте попробуем поговорить о самой музыке. Фольклор, то есть та самая «музыка, которую создаёт народ» бывает, если можно так выразиться, двух категорий: собственно фольклор и городской фольклор. В силу определённых исторических причин, которых здесь мы касаться не будем, евреи, на протяжении многих поколений жившие в маленьких городках черты оседлости (конечно, речь идёт только о русских, российских евреях) создали свой городской фольклор. Является ли он феноменом культуры? В локальном смысле да. Автор же пытается рассматривать проблему более широко. Является ли еврейский городской фольклор феноменом мировой культуры? Разумеется нет. Автор попытается разъяснить свою позицию на двух примерах.
     Аргентинское танго как прикладная музыка для танцев существует уже довольно давно. Но артефактом она стала лишь после того, как к этому материалу обратился замечательный композитор Астор Пьяццола. Используя ритмы, гармонические последовательности и специфическую мелодику танго, Пьяццола создал относительно новый жанр серьёзной музыки. Относительно – потому что до него некоторые выдающиеся композиторы тоже не прошли мимо очарования этого аргентинского танца: например, французский композитор Морис Равель.
     Второй пример, но уже из области литературы.
     Одесский еврейско-молдаванско-бандитский фольклор с изменением исторического фона постепенно тихо скончался бы, не оставив никакого следа в мировой культуре. Так случилось бы, если бы к этому узколокальному явлению не прикоснулось перо великолепного стилиста Исаака Бабеля. В скобках отметим, что если бы Бабель был не писателем, а композитором, написавшим несколько выдающихся произведений, использовав в качестве основы еврейский местечковый фольклор, можно было бы считать, что родилась еврейская музыкальная культура.
     Но такого композитора нет, и поэтому многочисленные песенки еврейского местечка (включая, кстати, и Одессу, хотя она местечком никогда не была) – такие, как «Тум-балалайка», «Семь сорок», «Мясоедовская улица» и прочие, автор, не желая принижать само понятие «музыкальная культура», к этому понятию причислить никак не может.
     Резюмируя вышесказанное, автор попробует вывести формулу: к феномену музыкальной культуры можно отнести произведение или сумму произведений, написанных профессиональным (а ещё лучше – выдающимся) композитором с использованием некоторых фольклорных составляющих той или иной этнической группы. При этом композитору совершенно не обязательно самому принадлежать к этой группе. Условно говоря, гениальный композитор-китаец, напиши он оперу, музыка которой будет пронизана интонациями еврейского местечка, должен быть по праву признан еврейским композитором, а его произведение – явлением еврейской музыкальной культуры. И наоборот. Композитор – этнический еврей (кстати, автор не совсем согласен с таким определением, но пользуется им для простоты), написавший что-то вроде «Ивана Сусанина» или «Бориса Годунова», ни в коем случае еврейским композитором считаться не может. И как следствие, это гипотетическое произведение будет являться феноменом русской музыкальной культуры, а не еврейской.
     Существуют великие композиторы, национальная принадлежность которых не вызывает никаких сомнений. Тем не менее их, известная всему миру музыка не имеет абсолютно никаких национальных признаков и черт. Яркий пример тому – Александр Скрябин. Будучи чисто (даже с точки зрения оголтелого расиста) русским человеком, Скрябин создал целый пласт вненациональной, или, что ещё точнее – наднациональной музыки. Можно ли считать его русским композитором? Автор осмелится высказать совершенно крамольную мысль: Александр Скрябин русским композитором не является. А Рахманинов, чьи предки были татарами, является самым русским из всех.
     И в заключение автор предлагает читателю самому ответить на несколько вопросов.
     Французский композитор Жорж Бизе. Известно, что кто-то из его весьма отдалённых предков был евреем. Для автора это не имеет никакого значения, но в данном случае он готов это обстоятельство даже подчеркнуть – для обострения вопроса. Нет человека, который бы не знал оперу Бизе «Кармен» - совершенно испанскую и по темпераменту, и по духу, и по мелодике, и по интонации, и по ритму. Автор обращает особое внимание читателя на то, что Бизе в этой музыке не заимствовал из испанского фольклора ни одной мелодии – он всё придумал сам.
     А теперь вопросы: является ли Бизе французским композитором? Или испанским? А может быть, учитывая какого-то его отдалённого предка, еврейским? Относится ли «Кармен», написанная по новелле французского же писателя Проспера Мериме, к явлениям французской музыкальной культуры? Или испанской? А может быть цыганской: ведь главная героиня цыганка?
     Все эти вопросы автор предлагает читателю только для того, чтобы уважаемый любитель музыки понял, как сложна национальная идентификация, и не пытался решать эти вопросы (хотя бы для себя) кавалерийским наскоком.
     Автор не претендует на сколько-нибудь полное раскрытие этой глубокой и очень непростой темы – предлагаемый читателю материал является лишь некоторыми несистематизированными размышлениями. О чём, собственно и заявлено в заглавии.



   



    
___Реклама___