Eygenson1
СЕРГЕЙ ЭЙГЕНСОН

 

НАТАЛЬЯ ЯКОВЛЕВНА И ВОКРУГ



     Вообще говоря, я сначала прочитал ее воспоминания в одном из перестроечных номеров «Юности». Сюжет там был неслабый даже по тем информационно-изобильным временам. Вот живет-учится в хорошей московской школе комсомолка-отличница, стенгазету выпускает, а папа у нее возьми и окажись врачом-убийцей. Собственно, не совсем уж убийцей, поскольку патологоанатом даже и в Кремлевке никого убить не может. Но вместе со своими сионистскими дружками лелеял, оказывается, коварные умыслы против вождей. В общем, девочке, пока папа домой не вернулся, пришлось не совсем легко, о чем она хорошим языком и рассказала спустя треть века. Одним словом, запомнилось. Еше я обратил внимание, что она служит доктором наук в Химфизике. Я одно время до Северов работал в Институте Органической химии, а это совсем недалеко, через Ленинский проспект перейти. Я и переходил иногда, бывал у них в институте. Но с ней знаком не был. Фамилия, конечно, на слуху, но для семеновской Химфизики сразу шла ассоциация с ее однофамильцем, человеком уже совсем запредельной биографии, где были, кроме прочего, не полученные из-за негибкости позвоночника Золотая Звезда Героя и Нобелевская медаль открывателя химического мутагенеза. Согласитесь, чтобы и то, и другое ... не совсем часто бывает.
     Но ее имя я вот только и узнал из того номера «Юности». Запомнил, однако. А тут сидим, пьем чай у нашего приятеля Феликса Романыча. Я как-то про него немного рассказывал, как он пытался хантов и манси от вымирания спасти – евреям всегда больше всех надо – и за решетку угодил. Но к этому времени дело уже прекращено по отсутствию состава преступления, Феликс снова дома и, разумеется, активно болеет душой за Перестройку. Вот что-то на эту тему мы с ним и еще с парочкой наших друзей и обсуждаем. Звонок. Открывает Фелик дверь, а там наша общая приятельница, кустодиевская девушка Наташа, местная боевая и очаровательная журналистка. А с ней какая-то изящная дама, скажем прямо, не совсем нижневартовского вида. Вот эта она и была, как позже выяснилось, та самая бывшая отличница-активистка из Москвы 1953 года. Как выяснилось из рассказа обеих Наташ, московской и северной, познакомились они на какой-то деловой игре, что тогда было в новинку и сильно в моде. И сразу задружили, так что аборигенка немедленно поволокла приезжую туда, где можно выпить рюмочку и пожужжать о жизни. Собственно, москвичка приехала с какими-то лекциями по линии Общества «Знание» - был, кто не помнит, в советские времена такой способ подзаработать для нашей небогатой профессуры. И попала с момента приезда в окружение местного начальства, с кем-то ее, видимо спутавшего, не исключено, что и с Инкогнито из Столицы. За три дня, по словам Натальи Яковлевны, все они ей смертельно надоели. Язычок у приезжей оказался достаточно острым, мы, все, во всяком случае, были покорены. Общий восторг вызвал рассказ о том, как ее водили по недавно созданному институту «Нижневартовск НИПИ Нефть» и вдруг тамошний замдиректора, хорошо нам всем знакомый геолог Саша В., схватил гостью за руку и втащил ее в какую-то пустую комнату.
     - Понимаете, я сразу решила, что он собрался меня насиловать, и хотела принять изящную позу для самообороны, а он смотрит в упор и спрашивает: «Скажите, разве можно в таких условиях работать?» Ну, что я ему могла на это ответить?
     Не хочется хвалиться, но в нашей компании она, как казалось, немного отошла от общения с городским эстеблишментом. А то, судя по всему, так и решила, что в нашем городе кроме буровых вышек и начальников больше ничего нету. Народ мы все довольно бойкий, только и успеваешь влезть со своим сообщением, если кто-то, зазевавшись, на секунду площадку освободил, но все это в стиле 60-х, без надувания щек. Хотя, конечно, перед такой яркой собеседницей ударить мордой в грязь никак не хочется. Тем более, нашлись общие знакомые, Дулов, например, Александр Андреевич, Никитин Сергей, Вадим Егоров, она бардов любительница, а я в лаборатории дверь в дверь с Дуловым работал. Потом гостья на какое-то время переключилась в слушатели, сели они с нижневартовской Наташкой в уголочке, попивают феликов коньячок, слушают и что-то такое свое, девичье между собой воркуют. Вдруг москвичка наше токованье прервала и говорит:
     - Мальчики! Если бы я была художником ... Ярошенко ...
     Согласитесь, неожиданный поворот и фамилия живописца тоже! Мы все к Наталье Яковлевне обернулись на этих словах.
     - Я бы написала о вас картину ... и назвала бы её «Всюду жизнь!»
     Это у нее, значит, с Нижневартовском такая ассоциация. Помните картину-то? С арестантским вагоном и голубями. Да-а, думаю, действительно, нестандартная дама.
     Больше она в наши края, кажется, не приезжала, но с нижневартовской тезкой завязалась у них дружба с перепиской и со взаимным доставанием всякого дефицита. Ну, а для транспортировки, в качестве фельд-егеря – я. Мне в это время часто приходилось в министерство ездить, либо через Москву в Краснодар, в головной мой институт. Что очень меня устраивало, поскольку жена с сыном уже вернулись на Большую Землю, в Москву. Ну вот, две подруги меня почтовым голубем и определили. Так что я быстро освоил дорогу на «Сокол», да и она у нас в Строгино пару раз побывала, очень понравилась моей Лине, та до сих пор ее с удовольствием вспоминает. Но некий ветерок неожиданности, непредсказуемости всегда веял около нее. Вот прихожу я однажды к ней вечером.
     - Скажите, Сережа, Вы можете мне помочь?
     - Конечно, Наташа, чем смогу.
     - Помогите мне отнести этот аквариум на первый этаж.

     А квартиру на первом этаже я уже хорошо знал с Натальиной подачи. Когда я туда в первый раз попал, так кроме своего имени и выговорить ничего не смог, что, вообще говоря, для меня не характерно. Тогда вдруг оказалось, что спичек нет и Наталья Яковлевна вместе со мной отправилась за огоньком «к Юлику» на первый этаж. Ну, к Юлику, так к Юлику. Когда спустились: оказался Даниель – его портреты тогда уж стали появляться в прессе, внешность очень характерная, не узнать трудно. Так что и я сподобился познакомиться с одним из героев знаменитого «писательского процесса» 66-го года. Но, правда, вскоре он и умер. Так что аквариум я должен нести в квартиру его вдовы – тоже известной дамы, Ирины Уваровой. Аквариум, кстати, оказался тяжелый, как слон. Неудивительно, хоть и без воды, но с целой горой камней на донушке. Я и поинтересуйся на втором марше:
     - Что, - мол, - за камни?
     - Тут, понимаете, Сергей, из Парижа Мария Васильевна Розанова приехала, у нее сегодня было выступление на Первой программе. Дискуссия с Куняевым. И сейчас у нее болит голова.

     Я что-то такое высказался, что-де «в подборе собеседников надо быть побрезгливее, но конечно, Марии Васильевне можно посочувствовать». Заинтересовало меня другое.
     - А причем здесь аквариум? Не будет же Розанова туда голову засовывать? И в любом случае – зачем аквариум с камнями, можно ведь череп поцарапать?
     Совсем, смотрю, моя собеседница смутилась:
     - Понимаете, это не просто камни, это сердолики из Коктебеля. Они электризуют воздух, и голова у Маши пройдет.
     - Наталья Яковлевна! Вы же доктор химических наук!! Неужели Вам!!! нужно объяснять, что никакие сердолики ничего тут ионизировать не могут. Стыдно профессионалу обманывать наивных диссидентов-гуманитариев.
     Я от обалдения остановился посреди лестничного марша, прижимаю аквариум к груди и на Наташу смотрю, как протопоп Аввакум на Мэрилин Монро. А она мне объясняет:
     - Вот Вы, Сережа, химик, хотя бы по образованию. Вы знаете, что сердолики не могут электризовать воздух и помогать от головной боли. И Вам они не помогут. А Мария Васильевна – филолог. Она ничего такого не знает, и вообще по химии помнит только, что Менделеев был тестем Блока. И ей эти сердолики помогут!
     Ну, действительно, с верующими спорить трудно, многократно раз убеждался. Так что донес я аквариум до нижней квартиры, увидел Розанову. Была она крайне возбуждена, на голове у нее было накручено махровое полотенце – так что в итоге она несколько походила на Ясира Арафата. Ну, я поздоровался, отдал аквариум и ушел домой, по дороге размышляя о причудах образованности и о том, что М.В. придется, видимо, снять полотенечко – иначе голова в аквариум не пройдет. Узковат.
     Моей жене так больше всего запомнился натальин рассказ о первом путешествии в Штаты. Едет, будто бы, она в трэйне «Эй» нью-йоркского сабвея, читает газетку «Нью Йорк Таймс». Приоделась для поездки за океан – костюмчик английский, туфельки итальянские. А дама напротив ее спрашивает :
     - Вы давно из Союза эмигрировали?
     «Что ж такое? - думает Наталья, - Костюмчик на мне английский, туфельки итальянские, читаю «New York Times» с листа. А сразу вычислили».
     - Я, - говорит, - вообще не эмигрировала, я в гостях по приглашению. А-а ... как Вы решили, что я из Союза?
     - А по зубам. Зубы золотые. А здесь такие носят только эмигранты из Союза, пока на керамику не заработают.

     Ну, это, конечно, еще нужно было слышать ее интонации при рассказе.
     Сейчас-то она, действительно,  в Штатах живет, думаю, что уж и гражданство давно получила. Знаю, что работает профессором в Университете Юты, печатается, патенты получает. Но видеть не видел уже очень давно. Как-то она в Чикаго приезжала, хотели мы с женой подъехать в местный русский книжный магазин, где она должна была быть. Но оказалось, что хозяин магазина все перепутал, так мы с ней и не встретились. Можно было бы послать, как Вероника Долина поет, «поцелуй по Интернету», тем более, что и адрес я знаю. Заодно привет из Нижневартовска передать. Но я по-другому попробую. Вот этот рассказик здесь помещу, авось прочитает, да откликнется. Тем более, здесь ее сестра печаталась, наверняка и она смотрит когда-никогда.

 

Примечание

В досье редакции есть такая короткая записка Якова Фарбера о Наталии Рапопорт.


    Наталия Рапопорт - профессорская дочь, младшая в семье, известного в стране учёного - патоморфолога Якова Рапопорта. Она имела все права на избалованность и изнеженность. Однако, какое уж там баловство, когда жизненные невзгоды сыпались на неё, как из "рога изобилия" с самого малолетства.
    Когда ей было всего 3 года, авиационная немецкая бомба угодила точно в их дом в Староконюшенном переулке и всю семью переселили в общежитие, а затем, с большим трудом удалось добиться комнаты в коммунальной квартире в Большом Афанасьевском переулке. Всю войну отец в действующей армии и в семье, естественно, не до роскоши.
    И, тем не менее, оптимизм и вера в светлое будущее никогда не покидали Наташу, а талантов и прилежания ей не занимать. В образцово - показательной московской школе она одна из лучших учениц. Победоносное окончание средней школы с золотой медалью. Красный диплом по окончании хим. факультета Московского университета. В скорости защита диссертаций сначала кандидатской, а затем и докторской. И в прославленном семёновском институте хим. физики она уже старший научный сотрудник. Её одолевает страсть к популяризации химической науки, и в качестве лектора общества "Знание" она объезжает, практически весь Советский Союз.
    Все жизненные этапы преодолеваются ею легко с изрядной долей оптимизма. Вокруг неё постоянно, любящие её, друзья. К ней тянется молодежь, потому, что с ней интересно. Остроумие "через край", любит составлять различные шарады и эпиграммы. Многие её знакомые побаиваются её острых шаржей и розыгрышей.
    И при таком жизнерадостном характере обострённое чувство неприятия несправедливостей и глубокий шрам на сердце после событий 1953 года, когда её горячо любимого отца гнусно оболгали и арестовали по пресловутому "делу врачей". Об этих "средневековых" временах она очень живописно рассказывает в своей книге "То ли быль, то ли небыль", изданной в Санкт-Петербурге в 1998 году. Высказанные мысли в этой замечательной книге сближали её с лучшими представителями правозащитного движения в России.
    Мудрая русская пословица гласит: "Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу кто ты". Так вот среди друзей Наталии Рапопорт: Юлий Даниель, Мария Розанова, Елена Боннэр. В семье Гердтов, она была родным человеком. Среди близких ей друзей Игорь Губерман, Сергей и Татьяна, Никитины и до последнего дня в это блистательном сообществе был Булат Окуджава (см. «Открытое письмо Наталии Рапопорт» ниже -- ред.).
    Вырастила дочь Викторию, у которой во всю мощь проявился талант художника. По отзывам специалистов, она является одним из ведущих мастеров гравюры во всём мире. Неоднократно организовывала выставки своих работ в лучших мировых галереях (см. «Открытое письмо Наталии Рапопорт» ниже -- ред.).
    Сама Наталия сейчас живет в США, серьёзно занимается наукой в университете штата Юта. Главная её разработка - это прикладная химия в медицине. С различными докладами по этой тематике объездила почти весь мир.

 

Послесловие.

Когда этот номер журнала уже несколько дней был в сети, редакция получила следующее

 Открытое письмо Наталии Рапопорт


    Дорогой Редактор,
    Неожиданно на сайте Вашего замечательного интернетного журнала "Заметки по еврейской истории" я нашла статью Сергея Эйгенсона и записку Якова Фарбера обо мне. Спасибо, это замечательно - чувствовать себя частью истории своего народа - каждый из нас есть капелька в том море, которое становится историей. И поскольку "рукописи не горят" и всё, что сегодня печатается, уходит в историю, я очень прошу Вас исправить некоторые неточности в статье Эйгенсона и "Записке". Вот они:
    
    1. В своей книге "То ли быль, то ли небыль" я упоминаю Булата Окуджаву, Марию Васильевну Розанову и Елену Георгиевну Боннэр, но они никогда не были среди моих близких друзей. Знакомы мы были - да, дружны - нет. Есть, согласитесь, огромная дистанция между знакомством и дружбой. И (эта реплика относится к статье Эйгенсона) я никогда, ни в глаза ни заглаза, не называла Марию Васильевну Розанову "Машей" - её так вообще никто не зовёт: друзья (и враги) зовут её Марья, а я - Мария Васильевна. То, что я упоминаю Окуджаву, Розанову и Боннэр в своей книге, не даёт мне права называть их близкими друзьями.
     2. О моей дочери Виктории. Я понимаю, что сведения почерпнуты от моей сестры Ноэми. Но не дай Б-г, чтобы текст Якова Фарбера попался на глаза Виктории - она убила бы нас обоих... Пожалуйста, уберите предложение: "Неоднократно организовывала выставки своих работ в лучших мировых галереях". Во-первых, Виктория ничего никогда не организовывала, потому что органически на это не способна: выставляется она только там, куда её приглашают. Во-вторых, "лучшие мировые галереи" - это Пушкинский Музей, Эрмитаж, Метрополитэн, Лувр, Прадо и Уфиццы - а там у неё выставок что-то пока не было... У неё бывают персональные выставки в американских галереях, она многократно участвовала в престижных международных выставках и имеет довольно много премий, включая Первое Место на выставке "Американская Гравюра -2001". Всё это можно прочитать - и посмотреть, что она делает - на её сайте www.gororapoportprints.com
    Поэтому фразу о "лучших мировых галереях" следует перевести из прошедшего времени в будущее и рассматривать как доброе пожелание, за которое я благодарю автора.
     Сердечно,
     Наташа Рапопорт

Редакция сердечно благодарит уважаемую Наталию Рапопорт за добрые слова в адрес журнала и надеется, что помещенное здесь ее Открытое письмо частично компенсирует неудобства, невольно причиненные настоящей публикацией и за которые мы, тем не менее, приносим свои искренние извинения.

От души поздравляем уважаемого Сергея Эйгенсона с блестяще удавшейся попыткой научного предсказания, выраженной концовкой его статьи:

Вот этот рассказик здесь помещу, авось прочитает, да откликнется. Тем более, здесь ее сестра печаталась, наверняка и она смотрит когда-никогда.

Интрига, выстроенная жизнью, часто более замысловата и интересна, чем любой рукотворный сценарий. Хочется верить, что точку здесь ставить еще рано...


   




    
         
___Реклама___