Хотя Давид Григорьевич любил да и умел ходить,
сегодня он уже немного устал. Наверное, потому, что сад, в котором он сейчас
гулял, был достаточно большим. Собственно это был не сад, а парк, но он
как и все его друзья, и как отец и мать в далеком-далёком детстве, звал
всегда его садом. Когда-то и официально он так назывался: сад, Университетский
сад. А парком называли тогда Центральный парк культуры и отдыха- большой
зелёный массив напротив ипподрома и водокачки. А к парку примыкал уже совсем
огромный Лесопарк, за которым тянулся на многие километры настоящий лес.
И позже сад называли садом, но уже имени Постышева.
Тогда же на площади Тевелева в старинном «бекетовском» здании бывшей городской
думы торжественно открыли Дворец пионеров и школьников.. Первый во всём
Советском Союзе. Имени Постышева. Вот сколько лет прошло, а Давид Григорьевич
помнит приезд Постышева в Политехнический, как будто это было только вчера.
Племянница, правда ему говорит, что то, что было вчера, он как раз и не
помнит. Но молодые вечно выдумывают про стариков... Да, как изменился сад
с тех пор! Не узнаёт Давид Григорьевич его. А ведь вроде и недавно совсем
был здесь, а не узнаёт. Нет, всё-таки то место, где когда-то стояла « папина»
скамейка, узнал. Раньше тут был большой фонтан, а теперь зачем-то фонтан
убрали, и на этом месте теперь озерцо с утками... И деревья теперь здесь
совсем не те...
А потом этот сад стали называть в газетах уже парком.
Парком имени Тараса Шевченко. Пожалуй, правильно сделали, что переименовали.
Сад этот знаменит своим Памятником. Памятником Тарасу Шевченко. Даня был
с отцом на открытии памятника. Все пели «Интернационал»... Выступал Постышев.
И даже какая-то работница речь говорила. И писатели выступали. Стихи читали.
А хор пел «Заповит» и «Рэвэ та стогнэ Днипр широкий»...Потом был праздничный
салют... Но переименовали сад не сразу, а когда Постышева «посадили»
Как-то странно, сегодня здесь так мало народа...
Никого, можно сказать, нет... А ведь раньше сколько людей всегда бывало
в нём!.. Особенно вот в такие солнечные теплые дни ранней, ранней осени.
Всё изменилось здесь. Хорошо, что хоть узнал место, где раньше стояла скамейка...
Надо подойти к памятнику... Нет, пожалуй нужно домой. Устал уже. И Давид
Григорьевич направился к выходу.
Всё - таки многое тут изменилось до неузнаваемости.
Вот и ротонды этой здесь не было. А что это за деревцо здесь?.. Видимо,
недавно посажено... И плита под ним. С латинскими буквами... Похоже, английский...
Ну, что ж, почитаем. Английская надпись на плите не испугала Давида Григорьевича.
Читает он по-английски довольно бойко. С разговором хуже. Иногда, видимо,
иностранные студенты, его спрашивают на улице о чем-то по-английски, но
он не может разобрать ни слова. А прочесть, это можно... И очки не нужны,
буквы крупные... Рауль Валленберг... Шведский дипломат, спасавший евреев...
Это хорошо, что в честь него горожане посадили
деревцо. Ещё в студенческие годы, когда интересовался Даня Марксом, прочёл
как-то у того, что самое отвратительное, что может быть в человеке – это
неблагодарность. Маркса он теперь уже не почитал, а насчет отношения к неблагодарности
- так тут «главный марксист» пожалуй был прав. И, чувствуя прилив симпатии
к жителям своего города, Давид Григорьевич опять скользнул взгядом по мемориальной
плите. Это правильно, что написано по-английски: пусть иностранцы знают,
что и у нас помнят тех, которые в войну спасали евреев от фашистов.
Валленберг... Где-то когда-то он уже слышал эту
фамилию. Да, правильно Катя говорит, что у него память плохая стала. А вот
ноги ещё хорошие, ещё носят... Катя говорит, что ноги у него как у Фарлапа*.
Интересно, кто это такой? Катя вечно что-нибудь выдумает... Где же всё-таки
он встречал про этого шведского дипломата... Валленберг, Рауль Валленберг...
Нет, не может вспомнить...Ааа... вспомнил!
Как раз сержант из строевого отдела принёс Дане
приказ о его демобилизации. Он долго ждал этого момента с нетерпением, а
теперь так даже испугался немного. Но друзья настояли – нужно отметить.
В честь этого Никита, приятель Дани, инструктор политотдела, даже приволок
с одним из солдат свою гордость – немецкую радиолу.
В этот день хоронили Сталина, и поэтому пластинки
с весёлой музыкой ставить побоялись. И разошлись из-за этого раньше обычного.
А радиолу, Никита сказал, солдаты придут и заберут завтра.
Говоря откровенно, – из Риги уезжать не хотелось,
и если бы не его еврейство в такое лихое время, то нашлась бы для него и
здесь работа – он хоть и без опыта работы по специальности, но всё-таки
инженер... Нет, сейчас легче будет оказаться в родном городе...
Совершенно непонятно, почему он опять включил этот
комод – радиолу, и только тронул настройку, сразу же услышал необыкновенно
красивый мужской дикторский баритон... Удивительно – до этого он никогда
ни разу не слушал «Голос Америки», но сразу понял, что это именно «оттуда».
Прошло уже пятьдесят лет, а Давид Григорьевич до сих пор помнит не только
что говорил диктор, но и тембр его голоса...И ещё он помнит холодившую душу
опаску... Но услышать голос диктора кроме него никто не мог - сосед его
по квартире уехал в Юрмалу...
Минут через пять в работу вступили глушилки, но
эту передачу повторяли всю ночь, и Даня не спал – слушал опять и опять,
пока раза два не прослушал весь текст...
Все узнали правду о Сталине только после 20-го
съезда, а Даня узнал в тот день. Кого он ни распрашивал из друзей, уже позже,
никто не слушал тогда эту передачу. Кроме Дани...И ещё говорил диктор, что
в застенках и лагерях КГБ томятся не только миллионы ни в чем не повинных
граждан СССР, но и много иностранцев. И среди них, видимо, и Рауль Валленберг,
молодой шведский дипломат, спасший в войну десятки тысяч евреев... «Странно,
что я больше о нем никогда ничего не слышал – подумал Давид Григорьевич
– а может слышал, но забыл...Не зря же Катя надо мною смеётся...»
Но надо было уже уходить. Стало темнеть, и старик
совершенно потерял направление. Ага..., вот кто-то идёт... Прохожий был
тоже уже достаточно пожилым, но явно моложе Давида Григорьевича. И, видимо,
не иностранец. Так и есть, ибо незнакомец поздоровался по-русски и спросил,
не нужна ли его помощь. «Конечно нужна! – обрадовался старик, – скажите,
как попасть поскорее на улицу Ромена Роллана?» Почему-то в глазах незнакомца
на мгновение мелькнуло удивление. – « А Вы... уверены, что Вам... нужна
именно эта улица?»-спросил незнакомец. «Да, конечно, я живу сразу за Госпромом,
рядом с гастрономом.» Давиду Григорьевичу так стало обидно сомнение незнакомца,
что у него на глазах выступили слёзы...
- «Дело в том, – сказал незнакомец с еле заметной
улыбкой- что это ведь не Харьков, а Мельбурн...»
- «Да, да, конечно, Мельбурн! - как бы проснувшись,
воскликнул старик- но как же мне попасть домой?»
«А нет ли у Вас при себе каких-нибудь бумаг?»
Привычным движением Давид Григорьевич вынул из
кармана запаянную в целлофан карточку с его данными. Это была карточка известного
в Австралии приюта для престарелых евреев «Монтефиоре**».
-«Меня зовут Яков- сказал незнакомец, беря карточку-
я попытаюсь Вам помочь...А вот и полицейская машина!» И Яков отчаянно замахал
руками. Когда машина остановилась, полицейский, приоткрыв дверь, учтиво
спросил «Can I help you, Sir?», то есть, чем он может помочь? Яков объяснил
ситуацию и протянул ему карточку, попросив подвезти старика.
«Мы, конечно, постараемся помочь, - сказал полицейский,
- только сажать нам, к сожалению, этого джентельмена некуда.» И полицейский
кивнул в сторону сидящей рядом с ним молоденькой женщины – полицейской.
«Так, может быть, Вы сможете посадить его сзади?»-
спросил Яков, но полицейский отрицательно закачал головой: «Это не обычная
машина полиции, сэр, мы перевозим заключённых».
Только теперь Яков заметил, что задние стёкла машины
затемнены. Однако, полицейский уже разговаривал по радиотелефону. «Да, -отвечал
женский голос с явным русским акцентом, - это наш клиент. Он постоянно путешествует.
Он уже несколько лет здесь у нас, а всё убегает, всё хочет вернуться в свою
старую квартиру на Украине... Это наш Миклуха-Маклай...»
Мыхлука – Махлай? What are you talking about, madam?»
( мол, о чем вы говорите?) и полицейский улыбнулся. – «Ну, знаменитый путешественник
русский, он ещё потом в Сиднее женился...»- ответила женщина.
«А…, это вроде нашего Мэтью Флиндерса?! Окей, сейчас
за этим джентельменом приедет другая машина и доставит его вам. All the
best, madam.
*Конь Фар Лап – знаменитый победитель
скачек в !928-32 годах, легенда австралийского конного спорта.
**Сэр Мозес Монтефиоре (1784 – 1885) – крупнейший
английский филантроп и общественный деятель, по происхождению – итальянский
сефард.
июль 2003
