Pasika2
Эллан Пасика, Мельбурн

 

Деревцо Валленберга



    
    
     Хотя Давид Григорьевич любил да и умел ходить, сегодня он уже немного устал. Наверное, потому, что сад, в котором он сейчас гулял, был достаточно большим. Собственно это был не сад, а парк, но он как и все его друзья, и как отец и мать в далеком-далёком детстве, звал всегда его садом. Когда-то и официально он так назывался: сад, Университетский сад. А парком называли тогда Центральный парк культуры и отдыха- большой зелёный массив напротив ипподрома и водокачки. А к парку примыкал уже совсем огромный Лесопарк, за которым тянулся на многие километры настоящий лес.
     И позже сад называли садом, но уже имени Постышева. Тогда же на площади Тевелева в старинном «бекетовском» здании бывшей городской думы торжественно открыли Дворец пионеров и школьников.. Первый во всём Советском Союзе. Имени Постышева. Вот сколько лет прошло, а Давид Григорьевич помнит приезд Постышева в Политехнический, как будто это было только вчера. Племянница, правда ему говорит, что то, что было вчера, он как раз и не помнит. Но молодые вечно выдумывают про стариков... Да, как изменился сад с тех пор! Не узнаёт Давид Григорьевич его. А ведь вроде и недавно совсем был здесь, а не узнаёт. Нет, всё-таки то место, где когда-то стояла « папина» скамейка, узнал. Раньше тут был большой фонтан, а теперь зачем-то фонтан убрали, и на этом месте теперь озерцо с утками... И деревья теперь здесь совсем не те...
     А потом этот сад стали называть в газетах уже парком. Парком имени Тараса Шевченко. Пожалуй, правильно сделали, что переименовали. Сад этот знаменит своим Памятником. Памятником Тарасу Шевченко. Даня был с отцом на открытии памятника. Все пели «Интернационал»... Выступал Постышев. И даже какая-то работница речь говорила. И писатели выступали. Стихи читали. А хор пел «Заповит» и «Рэвэ та стогнэ Днипр широкий»...Потом был праздничный салют... Но переименовали сад не сразу, а когда Постышева «посадили»
     Как-то странно, сегодня здесь так мало народа... Никого, можно сказать, нет... А ведь раньше сколько людей всегда бывало в нём!.. Особенно вот в такие солнечные теплые дни ранней, ранней осени. Всё изменилось здесь. Хорошо, что хоть узнал место, где раньше стояла скамейка... Надо подойти к памятнику... Нет, пожалуй нужно домой. Устал уже. И Давид Григорьевич направился к выходу.
     Всё - таки многое тут изменилось до неузнаваемости. Вот и ротонды этой здесь не было. А что это за деревцо здесь?.. Видимо, недавно посажено... И плита под ним. С латинскими буквами... Похоже, английский... Ну, что ж, почитаем. Английская надпись на плите не испугала Давида Григорьевича. Читает он по-английски довольно бойко. С разговором хуже. Иногда, видимо, иностранные студенты, его спрашивают на улице о чем-то по-английски, но он не может разобрать ни слова. А прочесть, это можно... И очки не нужны, буквы крупные... Рауль Валленберг... Шведский дипломат, спасавший евреев...
     Это хорошо, что в честь него горожане посадили деревцо. Ещё в студенческие годы, когда интересовался Даня Марксом, прочёл как-то у того, что самое отвратительное, что может быть в человеке – это неблагодарность. Маркса он теперь уже не почитал, а насчет отношения к неблагодарности - так тут «главный марксист» пожалуй был прав. И, чувствуя прилив симпатии к жителям своего города, Давид Григорьевич опять скользнул взгядом по мемориальной плите. Это правильно, что написано по-английски: пусть иностранцы знают, что и у нас помнят тех, которые в войну спасали евреев от фашистов.
     Валленберг... Где-то когда-то он уже слышал эту фамилию. Да, правильно Катя говорит, что у него память плохая стала. А вот ноги ещё хорошие, ещё носят... Катя говорит, что ноги у него как у Фарлапа*. Интересно, кто это такой? Катя вечно что-нибудь выдумает... Где же всё-таки он встречал про этого шведского дипломата... Валленберг, Рауль Валленберг... Нет, не может вспомнить...Ааа... вспомнил!
     Как раз сержант из строевого отдела принёс Дане приказ о его демобилизации. Он долго ждал этого момента с нетерпением, а теперь так даже испугался немного. Но друзья настояли – нужно отметить. В честь этого Никита, приятель Дани, инструктор политотдела, даже приволок с одним из солдат свою гордость – немецкую радиолу.
     В этот день хоронили Сталина, и поэтому пластинки с весёлой музыкой ставить побоялись. И разошлись из-за этого раньше обычного. А радиолу, Никита сказал, солдаты придут и заберут завтра.
     Говоря откровенно, – из Риги уезжать не хотелось, и если бы не его еврейство в такое лихое время, то нашлась бы для него и здесь работа – он хоть и без опыта работы по специальности, но всё-таки инженер... Нет, сейчас легче будет оказаться в родном городе...
     Совершенно непонятно, почему он опять включил этот комод – радиолу, и только тронул настройку, сразу же услышал необыкновенно красивый мужской дикторский баритон... Удивительно – до этого он никогда ни разу не слушал «Голос Америки», но сразу понял, что это именно «оттуда». Прошло уже пятьдесят лет, а Давид Григорьевич до сих пор помнит не только что говорил диктор, но и тембр его голоса...И ещё он помнит холодившую душу опаску... Но услышать голос диктора кроме него никто не мог - сосед его по квартире уехал в Юрмалу...
     Минут через пять в работу вступили глушилки, но эту передачу повторяли всю ночь, и Даня не спал – слушал опять и опять, пока раза два не прослушал весь текст...
     Все узнали правду о Сталине только после 20-го съезда, а Даня узнал в тот день. Кого он ни распрашивал из друзей, уже позже, никто не слушал тогда эту передачу. Кроме Дани...И ещё говорил диктор, что в застенках и лагерях КГБ томятся не только миллионы ни в чем не повинных граждан СССР, но и много иностранцев. И среди них, видимо, и Рауль Валленберг, молодой шведский дипломат, спасший в войну десятки тысяч евреев... «Странно, что я больше о нем никогда ничего не слышал – подумал Давид Григорьевич – а может слышал, но забыл...Не зря же Катя надо мною смеётся...»
     Но надо было уже уходить. Стало темнеть, и старик совершенно потерял направление. Ага..., вот кто-то идёт... Прохожий был тоже уже достаточно пожилым, но явно моложе Давида Григорьевича. И, видимо, не иностранец. Так и есть, ибо незнакомец поздоровался по-русски и спросил, не нужна ли его помощь. «Конечно нужна! – обрадовался старик, – скажите, как попасть поскорее на улицу Ромена Роллана?» Почему-то в глазах незнакомца на мгновение мелькнуло удивление. – « А Вы... уверены, что Вам... нужна именно эта улица?»-спросил незнакомец. «Да, конечно, я живу сразу за Госпромом, рядом с гастрономом.» Давиду Григорьевичу так стало обидно сомнение незнакомца, что у него на глазах выступили слёзы...
     - «Дело в том, – сказал незнакомец с еле заметной улыбкой- что это ведь не Харьков, а Мельбурн...»
     - «Да, да, конечно, Мельбурн! - как бы проснувшись, воскликнул старик- но как же мне попасть домой?»
     «А нет ли у Вас при себе каких-нибудь бумаг?»
     Привычным движением Давид Григорьевич вынул из кармана запаянную в целлофан карточку с его данными. Это была карточка известного в Австралии приюта для престарелых евреев «Монтефиоре**».
     -«Меня зовут Яков- сказал незнакомец, беря карточку- я попытаюсь Вам помочь...А вот и полицейская машина!» И Яков отчаянно замахал руками. Когда машина остановилась, полицейский, приоткрыв дверь, учтиво спросил «Can I help you, Sir?», то есть, чем он может помочь? Яков объяснил ситуацию и протянул ему карточку, попросив подвезти старика.
     «Мы, конечно, постараемся помочь, - сказал полицейский, - только сажать нам, к сожалению, этого джентельмена некуда.» И полицейский кивнул в сторону сидящей рядом с ним молоденькой женщины – полицейской.
     «Так, может быть, Вы сможете посадить его сзади?»- спросил Яков, но полицейский отрицательно закачал головой: «Это не обычная машина полиции, сэр, мы перевозим заключённых».
     Только теперь Яков заметил, что задние стёкла машины затемнены. Однако, полицейский уже разговаривал по радиотелефону. «Да, -отвечал женский голос с явным русским акцентом, - это наш клиент. Он постоянно путешествует. Он уже несколько лет здесь у нас, а всё убегает, всё хочет вернуться в свою старую квартиру на Украине... Это наш Миклуха-Маклай...»
     Мыхлука – Махлай? What are you talking about, madam?» ( мол, о чем вы говорите?) и полицейский улыбнулся. – «Ну, знаменитый путешественник русский, он ещё потом в Сиднее женился...»- ответила женщина.
     «А…, это вроде нашего Мэтью Флиндерса?! Окей, сейчас за этим джентельменом приедет другая машина и доставит его вам. All the best, madam.
    
    

    *Конь Фар Лап – знаменитый победитель скачек в !928-32 годах, легенда австралийского конного спорта.
     **Сэр Мозес Монтефиоре (1784 – 1885) – крупнейший английский филантроп и общественный деятель, по происхождению – итальянский сефард.


     июль 2003



   



    
___Реклама___