Baraz1
Арье Барац

 

ТОЖДЕСТВО И РАЗЛИЧИЕ («Шмини»)



 

Если праведникам народов мира предстоит переродиться в евреев, если понятия еврей и человек станут синонимами (люди и человеки), то исчезнет сама та различенность, которая обеспечивает смысл всего сущего.

 

Способность различать

 

В недельной главе «Шмини» описывается, как на восьмой день ритуального очищения, наконец, в скинии стали приноситься жертвы: «И было, на восьмой день призвал Моше Аарона и сынов его и старейшин Израиля. И сказал Аарону: возьми себе бычка молодого для грехоочистительной жертвы и овна для всесожжения без порока, и представь пред Господа» (9.1-2). Далее говорится, «И вышел огонь от Господа, и сжег на жертвеннике всесожжение» (9.24)

Что значит, что первое, сопровождавшееся чудом, богослужение началось в «восьмой день»? Что значит, что вообще всякое очищение производилось именно в «восьмой день»? Какой смысл носит этот день в еврейской традиции?

Вопрос это представляет заслуженный интерес, но я, пожалуй, обращусь к нему в следующий раз в связи с заповедью обрезания, которая также осуществляется в восьмой день. Сегодня же я коснусь другой темы, которая, как это будет видно в дальнейшем, определенным образом с темой восьмого дня все же связана. И это тема «отделения», тема различия.

В недельном чтении «Шмини» записаны такие слова: «И сказал Господь Аарону, говоря: Вина и шейхера не пей ни ты, ни сыны твои с тобой, когда входите в шатер собрания, дабы вы не умерли; это устав вечный в роды ваши, дабы могли различать между святым и будничным и между чистым и нечистым». (10.8-9)

Способность различать между святым и будничным однозначно связывается традицией с разумом, со способностью мыслить. Действительно, молитвенные слова «авдалы», т.е. обряда отделения субботы от будничных дней недели, приурочены к благословению, посвященному разуму. Иначе говоря, слова, произносимые при исходе субботы: «Раздели Господи Боже наш между святым и будничным, между светом и тьмою, между Израилем и народами, между седьмым днем и шестью трудовыми днями», вставляются в середину ежедневного благословения, посвященного разуму: «Ты даешь человеку знание, учишь смертного разумению. Даруй нам от Себя знание, разум и мудрость. Благословен Ты, Господи, дарующий разум».

 Разум – это именно способность различать, способность разделять, но разум – это в то же время и трезвость, поэтому когда уже различаете, то «вина и шейхера не пейте».

Мне не раз доводилось говорить о различии между «святым» и «будничным» как о некоторой основе еврейского мировосприятия. «У Господа Бога твоего небо и небеса небес, земля и все, что на ней, но только отцов твоих благословил Господь, и избрал вас из всех народов» (Дварим 10.14)). Святое - Израиль – это такой же мир, как и тот мир будничного, от которого он отделен. В избрании Израиля мир раздваивается, мир разделяется и соотносится сам с собой.

Но по меньшей мере в каком-то аспекте это разделение соответствует именно акту разумного постижения. Действительно, понимать, созерцать предмет умом – это значит соотносить его с другим предметом, это значит сопоставлять. И поэтому когда мы начинаем мыслить отдельный изолированный предмет, то неизбежно соотносим его с самим собой, расщепляем. Российский философ Бибихин придал этому положению следующий остроумный оборот: «Существом тождества оказывается различие – настолько, что если я буду отождествлять одно и то же с самим собой, оно, которое раньше было спокойно одним и тем же, от отождествления станет другим!»

Трудно отделаться от ощущения, что в избрании Израиля, в отделении его от мира скрывается именно эта же логика. И то, что традиция однозначно связывает избрание и отделение с разумом, дополнительно это подтверждает.

Однако мир разделен не только на святое и будничное, но и на чистое и нечистое. Какой же смысл носит это разделение? До определенных пределов логика отличия чистого от нечистого такая же, как и логика отличия святого от будничного. Чистое и нечистое держатся на сопоставлении. Они растут из одного корня и могут образовывать вполне продуктивные пары. Например, известно, что многие преступники - весьма даровитые люди, которые противопоставляют свой мир миру обыденности, и в каком-то смысле действительно выше его, а потому праведник и злодей – по меньшей мере в этом смысле – оказываются лежащими в одной плоскости и образуют пару. Более того, осмысленную пару могут составлять свет и тьма (что прямо указано в приведенном выше благословении «авдалы»), и даже жизнь и смерть (бытие и небытие). Вот, например, как это формулирует Тиллих в своем сочинении «Мужество быть»: «Бытие "объемлет" и себя и небытие. Бытие имеет небытие "внутри себя", как нечто такое, что вечно присутствует и вечно преодолевается в процессе Божественной жизни».

И все же мы ясно чувствуем, что в чем-то пара праведник - злодей существенно отличается от пары еврей - человек. Чем же?

Вопрос это тем более кстати, что, как мы только что прочитали, Тора призывает нас уметь такое различие проводить. Действительно, приведенные слова Торы: «дабы могли различать» можно понять не только в том смысле, что важно уметь отличать святое от будничного, а чистое от нечистого, но и, что не менее важно, саму пару святое - будничное нужно уметь отличать от пары чистое - нечистое.

Итак, чем же эти пары по существу отличаются? Пара чистое - нечистое, при всем том, что она достаточно устойчива и осмысленна, является парой временной, парой, которая присуща только этому миру, но не миру вечности. Действительно, в грядущем мире не будет смерти и тьмы, но это не значит, что там не будет также жизни и света. Но это значит, что разумная жизнь будет там обеспечиваться только за счет разделения на святое и будничное (и сопряженного с ним разделения на святое и святое).

Пара чистое - нечистое в эсхатологической перспективе обречена на исчезновение, по меньшей мере между ней и парой святое - будничное произойдет полный разрыв. Эти пары друг для друга перестанут существовать. И это в то время, как пара святое и будничное обладает вечным и непреходящим значением. Эта так, потому что без различения нет не только рассуждения, но и существования.

Итак, приведенный «пасук» Торы позволительно понять в том смысле, что трезвый разум должен уметь различать не только между святым и будничным и между чистым и нечистым, но также и между самими этими парами, а именно святым и будничным – с одной стороны, и чистым и нечистым – с другой. Между тем мало кто о таком различии вообще задумывается.

 

Традиционная путаница

 

Во всяком случае сам я никогда не видел, чтобы такое различие кто-либо последовательно проводил, и уж тем более строил бы на этом различии какую-то философию. Напротив, проблема эта как-то последовательно затушевывается.

Например, автор интереснейшей книги «Перкей моадот» раввин Мордехай Броер вроде бы специально касается этой темы. Он рассматривает описанные в книге Берешит конфликты между патриархами как исток расслоения на святое и будничное. «Любое избрание, - пишет р.Броер, - описываемое в книге Берешит, вытекает из спора между братьями. И этот факт основывается на природных свойствах мира, который дихотомичен, и единство не характерно для него».

При этом, как обнаруживает р.Броер, расслоение на святое и будничное имеет осязаемую географическую интерпретацию. Автор пишет: «можно прояснить смысл земель, которые даны Аврааму и Иакову с одной стороны и Лоту и Эсаву с другой. Ибо границу между этими странами начертил сам Всевышний. Земля на запад от Иордана дана сынам Авраама, Ицхака и Иакова, а земля, которая на востоке от Иордана, дана амонитянам, моавитянам и эдомитянам, которые произошли от Лота и Эсава. Граница между этими землями - это граница разделения между святым и будничным, между светом и тьмой, между Израилем и народами»

Казалось бы, заповедь Торы выполнена. Рав Броер предельно точно различил между святым и будничным. Однако не тут-то было. На одном дыхании автор продолжает: «И борьба между тем, кто на одной стороне, с теми, кто на другой, борьба «святой стороны» с «другой стороной» достигает своего апогея в вечной борьбе между Израилем и между Эдомом и Амалеком, и эта борьба символизирует дихотомическое устройство мира, в котором добро соседствует со злом, а чистое с нечистым».

Итак, дихотомия святого и будничного рассматривается Броером в последнем счете как дихотомия чистого и нечистого.

Это очень характерная сбивчивость, за которой стоит в сущности довольно цельная концепция: в эсхатологической перспективе будничное растворится в святом, народы, имеющие удел в мире грядущем, превратятся в евреев. Весь мир станет Израилем, все стянется к последнему единству, столь не свойственному для этого дихотомического мира.

Эта интуиция - противоречащая основному призванию иудаизма - редко выговаривается до конца, но подразумевается довольно часто.

Вот, например, что пишет Магараль в отношении трех субботних молитв: «три молитвы добавили мудрецы Великого Собрания к субботней молитве, помимо обычных добавлений. «Ты свят», «Возрадуется Моше» и «Ты Един». И каждая из молитв сама по себе. И три эти молитвы соответствуют трем уровням шабата один над другим. Так, в молитве «Ты свят» не упоминается ничего кроме святости шабата, что шабат исходит из Его царственности, и не упоминается ничего другого. И это первая ступень, в соответствии с которой Шабат свят перед Всевышним. В молитве «Возрадуется Моше» говорится: шабат дан Израилю, который отделен от всех народов. И так как Шабат отделен от шести дней недели, то он дан народу, который отделен от всех других народов. И это вторая ступень святости. А третий уровень в том, что Шабат единственен… Как вышний Израиль народ единственный и нет кроме него другого, который исполнит в будущем волю Всевышнего, так и Шабат единственный и нет кроме него» («Дерех Хаим»)

Иными словами, дихотомия исчезнет, все сольется в одно, разделение на святое и будничное упразднится, как если бы оно было разделением на чистое и нечистое.

Так что же, способность различать между святым и будничным нам больше не понадобится, так же как и способность различать между чистым и нечистым?

Слишком многое в еврейской традиции говорит, что это не так, что парность признается вечной основой бытия. Как же сторонники концепции последнего единства выходят из этой трудности? По-видимому, за счет различения между святым и святым.

Я бы сказал так, многие еврейские мыслители имеют склонность перемещать идейный смысл различения между святым и будничным в сферу различения между святым и святым, а формально логический смысл различия между этими категориями (святым и будничным) сводить к различию между чистым и нечистым.

Иными словами, фактически в обыденном религиозном сознании сохраняется лишь представление о разделении между святым и святым и чистым и нечистым, но при этом последнее разделение фактически отождествляется с разделением на святое и будничное, в тонкости же никто не вдается.

Но тут нам впору вернуться к вопросу: какая же разница существует между разделением, пролегающим между святым и будничным и святым и святым? И если есть одно, то зачем понадобилось второе?

Ведь если уже имеет место разделение между святым и будничным, то зачем еще производить разделение внутри святого? А если внутри святого, внутри еврейского народа возможно добиться осмысленного разделения, то почему бы им не ограничиться, почему бы тогда действительно всем не стать евреями? Ведь главное требование – парность бытия вроде бы соблюдена?

Дело в том, что мало разделить между чем-то и чем-то, нужно уметь разделить так же и между самими разделениями. Если не будет существовать разделения между святым и будничным, то не будет возможности найти различения также и между святым и святым (и даже между чистым и нечистым).

В самом деле, если праведникам народов мира предстоит переродиться в евреев, если понятия еврей и человек станут синонимами (люди и человеки), то исчезнет сама та различенность, которая обеспечивает смысл всего сущего. В земных условиях, в условиях разделения на праведников и злодеев с этой логикой еще можно обойтись, так как есть с чем соотнестись. Однако дотянув до конца времен, когда разделение на чистое и нечистое себя изживет, нам вновь потребуется как-то различить между человеком и человеком.

Когда упраздняется чистое и нечистое, различие между святым и святым может быть оттенено только за счет разделения на святое и будничное.

Дело в том, что два эти разделения подразумевают друг друга. Разделение на святое и будничное отражает принцип различия, принцип асимметрии, а разделение на святое и святое отражает принцип тождества, принцип симметрии. Нельзя установить различия, не установив тождества. Как говорил Гегель: “сравнение имеет смысл лишь при предположении наличного различия, и точно так же наоборот, различие имеет смысл лишь при предположении наличного сходства”.

Эти общие азы логики представлены в еврейской традиции в спаренности двух разделений – разделении между святым и будничным и разделением между святым и святым. Они необходимы оба, и их ни в коем случае не следует путать с отделением чистого от нечистого.

Если мы перестанем отличать между чистым и нечистым с одной стороны и святым и будничным с другой, то мы также потерям и способность отличать между святым и святым.



   



    
___Реклама___