Наташа Тадсон – одна из лучших
израильских музыкантов. Человек на редкость прямой, эмоциональный, и, как
ни странно, говорит то, что думает. Никакого чувства пресловутой «дипломатии».
С такими данными трудно пробиться на большую арену. Надо обладать выдающимися
качествами, чтобы давать концерты в лучших залах мира. Это и побудило меня
взять у нее своего рода интервью.
Г.Н.: Наташа, давайте начнем с самого начала. Вы – репатриантка из России, живете в Израиле более 20 лет. Где Вы родились, в каком возрасте начали заниматься музыкой, кто был Вашим первым педагогом, кто последним, когда Вы решили репатриироваться и почему? Были ли Ваши родители музыкантами?
«Давили» ли они на Вас, или Вы с раннего детства сами были влюблены в музыку?
Н.Т.: Родилась я в Брянске. Начала учиться то ли в пять, то ли в шесть лет. Моя мать – пианистка, она и начала со мной заниматься. В музыку я влюбилась с детства. Ну, а потом меня часто привозили в Москву, где я брала уроки у Татьяны Кестнер. Ее и считаю своим главным педагогом на то время. А в Москву я переехала в 13 лет. Поступила в Гнесинскую десятилетку, училась у матери В.П. Деревянко, Эсфири Марковны Федорченко. Через 2-3 месяца после занятий со мной Эсфирь Марковна получила инфаркт (надеюсь, не из-за меня…) Тогда я училась в седьмом классе. На институтской кафедре преподавали В. Тропп, А. Сац и В. Деревянко. Виктор Петрович, как педагог института, вообще-то не имел права заниматься с учениками десятилетки, но для меня сделал исключение. Еще его мама говорила мне: «Если со мной что-нибудь случится, занимайся с моим сыном». Он тогда как раз вернулся с первой премией из Мюнхена. И, как ни странно, уговаривал меня снова попытаться перевестись в ЦМШ. Обычно ведь педагоги стараются «удержать» своих учеников… Я тогда отказалась. И с седьмого по одиннадцатый класс занималась у Виктора Петровича. А потом он уехал. В Гнесинском институте я прозанималась с В. М. Троппом 2-3 месяца. После чего тоже репатриировалась в Израиль. Вслед за своим педагогом. Родители, отчаянные коммунисты, возмущались. Правда, потом тоже уехали.
Г.Н.: Испытывали ли Вы «на своей шкуре» антисемитизм, живя в России?
Н.Т.: Нет. За исключением моей первой попытки попасть в ЦМШ. Тогда Анна Даниловна Артоболевская спросила меня, «полностью я еврейка, или наполовину». Когда я ответила «полностью», она сказала: «Талантливыми бывают только гибриды!» А почти все мои подруги были русскими.
Г.Н.: Странно. Вроде бы, Артоболевская – подруга М. Юдиной… Меня она тоже «завалила» (и в том же младенческом возрасте), но я был уверен, что она сама – еврейка.
Н.Т.: Да что Вы?! По-моему, она была ярой антисемиткой. Что, конечно, не умаляет ее замечательных педагогических качеств. Но все-таки – неприятно…
Г.Н.: После легендарной Пнины Зальцман израильская пресса однажды назвала Вас «первой леди израильского пианизма». Как Вы думаете, почему?
Н.Т.: Не знаю. Впервые об этом слышу. Может быть, за мою добросовестность в работе?
Г.Н.: Вы часто играете произведения израильских композиторов. Есть ли здесь что-то схожее с принципами М.Юдиной и моего деда (некое пропагандистское начало?) Кто из израильских композиторов вам ближе всего по духу?
Н.Т.: Конечно, есть! Я очень люблю играть современных авторов. Записала диск, где играю только израильских композиторов. Оден Партош, Ярден Алотин, Марк Копитман, Рон Вайдберг, Арье бен Шабтай, Ноам Лиф. Особенно мне близка музыка Рона Едидья. Вы, наверное, даже не слышали большинство из этих имен.
Г.Н.: К сожалению, почти не слышал, кроме Копитмана и Едидьи. А кто из «традиционных» композиторов Вам, по Вашему мнению, лучше всего удается?
Н.Т.: По-разному. Все зависит от времени, от конкретной ситуации. Сейчас, пожалуй, Бетховен (недавно записала его «Hammerklavier») и Скрябин (особенно Шестая соната). Всегда очень любила играть Второй концерт Прокофьева. Недавно прочла Ваши юношеские воспоминания об отце в книге «Станислав Нейгауз» и поразилась. Оказывается, он, как и я, играл дома Второй концерт Брамса, но на эстраду так и не вынес. Вот и я мечтаю сыграть этот концерт, давно его выучила, а играть – боюсь. Какой-то он загадочный. И требует особых эмоциональных и интеллектуальных затрат. Далеко не только технических…
Г.Н.: Я помню, как чудесно Вы играли «Венские вечера» Шуберта в листовской обработке…
Н.Т.: Только их и два вальса Крейслера-Рахманинова. Другие транскрипции я не учила. Разве мало на свете хорошей оригинальной музыки?
Г.Н.: Говорят, Вы – перфекционистка. Не мешает ли этот излишний максимализм Вам или Вашим ученикам?
Н.Т.: Мне – нет. Ученикам, может быть, иногда и мешает. Еще Татьяна Кестнер приучила меня работать над каждой фразой по несколько часов. Тут я – сторонница Вашего отца.
Г.Н.: «Слухами земля полнится». Говорят, Ваша дочь – очень способная скрипачка.
Кто послал ее учиться игре на скрипке, Вы или это была ее идея?
Н.Т.: Да нет, все сложилось просто и по-другому. Сюда репатриировалась моя подруга-скрипачка. Мы играли с ней дома много дуэтов. Дочь слушала, слушала, а потом заявила, что хочет играть на скрипке. Вот и все. С тех пор она и учится только скрипичному мастерству.
Г.Н.: Как Вы оцениваете израильскую систему преподавания музыки?
Н.Т. Не заставляйте меня ругаться! ………………!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Черт знает что! Дилетантщина.
Г.Н.: Вы – сионистка?
Н.Т. Сейчас – да.
Г.Н.: У Вас никогда не возникало желание покинуть Израиль?
Н.Т.: Нет, никогда. Хватит с меня того, что я почти год провела в Нью-Йорке.
Г.Н.: Вы - правая или левая? Все-таки живете в центре «левого» Тель-Авива.
Н.Т.: Сегодня – скорее правая. Раньше все было по-другому…
Г.Н.: Вы – верующая?
Н.Т.: Нет, абсолютная атеистка.
Г.Н.: Кто, по Вашему мнению, настоящий еврей?
Н.Т.: Тот, кто ощущает себя евреем.
Г.Н.: На каких конкурсах Вы получали «ярлыки» (т.е. лауреатства)?
Н.Т.: Ой, я уж и не припомню. Ну, на Всероссийском, потом в Брюсселе, в Монтевидео, в Мюнхене, Монреале, еще где-то… Здесь, на конкурсе Рубинштейна, кажется. По крайней мере, у меня сохранился автограф с надписью самого Артура Рубинштейна. Это мне дорого, а сами конкурсы – ерунда. Вспоминать о них не хочу. Хороши, как средство «пробивания» на эстраду, не более. Ведь и Вашему отцу отсутствие лауреатства не помешало выйти на большую эстраду…
Г.Н. Спасибо за интервью. Желаю удачи!
P.S.: 24 января 2004 года
Наташа Тадсон дает концерт памяти С. Нейгауза в Ариэльском Музыкальном Центре
«Neuhaus». В программе произведения Клементи, Шумана и Скрябина. Жду с нетерпением!
