Krasnocharov1
Александр Красночаров

 

Попытка автобиографии. Шестидесятые...



    
     Зловещая дата моего рождения предполагает постоянное враньё, враньё и только враньё. Поэтому я не люблю свою дату, но люблю себя в дате, ибо именно здесь замечены наибольшие успехи в жизни и стойкий прогресс. Да и эпоха, судя по всему, вылупилась 1 апреля. И это единственно,где слились в экстазе.В целом я из бывших зав.лабов, составлявших ударный отряд экспансии евреев в советскую промышленность. Поэтому прежде,чем рассказывать дальше о себе, я объявляю сбор средств на бронзовый памятник <Советскому Зав.Лабу>. Денежные пожертвования можно высылать на мой адрес.
     Ваятелю Памятника советую внимательно вчитаться в мой рассказ о себе, так как это и есть усреднённый зав.лаб эпохи. Умеренная мания величия с гипертрофированной претензией на скромность. Наличие многогранных комплексов компенсируется разнохарактерностью нахального характера. Агрессивно умерен. Молчаливо многословен и наоборот. Всегда против. Кое-что окончил и даже не одно, что мало помогало и честно жить и успешно воровать. Но всё же, неотвратимо подворовывая спирт и детали, собрал свой первый телевизор и подарил маме. Характер зюйдический, остический, вестический, но принципиально не нордический. К врагам рейха - отношусь. Связей, порочащих связанных со мной, навалом. Любовь к себе окружающих поддерживаю ядреной пьянкой с пловом и гитарой. В еде излишен, в питие чрезмерен, в любви риторичен. С женщинами - весь в прошлом и теоретически сверхсексуален. Двенадцать женщин бросил я, девять бросили меня. Положительный баланс в этой сфере до сих пор греет душу. Каждый мой следующий брак был лучше предыдущего, но третий раз не женился. О жене говорить не буду, потому что красавица, а оно мне нужно - этот нездоровый интерес окружающих!?
     Детей двое. Один плодит болгар с женой болгаркой в Болгарии. Другая - офицер ЦАХАЛ и студентка второго курса в Тель-Авиве.
     В свободное время интересуюсь поразительными связями возвышенного и земного. Человек, который только что говорил о тяге к Великому и Вечному, сразу после кружки пива считает самым привлекательным ближайший туалет.
     Сбои в моём, в общем-то устроенном и привлекательном, генетическом коде побуждают меня порой брать в руки стило вместо стилета и созидать памфлеты, дацзыбао и, что самое страшное, стихи. Но врождённое человеколюбие удерживает от их публикации.
     Будьте спокойны, люди!


    


ОТВЕТ 

Да, я женат уже не в первый раз,
да, я любим уже не  первый год,
да, я порой не брит, как дикобраз,
да, у меня и шея и живот.

И что?

Да, я нахален, вздорен и болтлив,   
да, я не самый умный средь людей,            
да, я порой слезлив, порой соплив,            
да, я к тому же весь насквозь еврей.            

И что?

Да, я везде сую свой длинный нос,
да, я на все имею личный взгляд,
да, я всегда вопросом на вопрос,
да, у меня в саду закопан клад.

И не один!

Да, это я наслал на вас дожди,        
да, это я насрал вам в сапоги,          
да, это мной отравлены вожди,
да, это мной подосланы враги.

И что?

Да, я загреб все теплые места,         
да, как сорняк повсюду я расту,       
да, это я не снял Христа с креста,     
да, это я прибил его к кресту.

Да, это я и жаден и труслив,
да, это у меня обрезан хер,
да, это я построил Тель-Авив,
да, это я сломал СССР.

Да, это я придумал коммунизм,
да, это я в дерьмо его поверг, 
да, брошенный судьбой на самый низ, 
упорно каждый раз взбирался вверх.

И это я вас научил любить,
и это я любить учился сам.
Да, это я не дал себя убить.
Да, это я убить себя не дам.

Сентябрь-96

 

ВОЛАНД

           Зло и его носителей в «Мастере и Маргарите»
            наказывал Дьявол – Воланд. Б-г, очевидно,
            не может отвечать злом на зло.

Громко каркнул чёрный ворон.
Гром из тучи.
Покидает город Воланд.
Станет скучно.

Нет тоски и нету горя,
только скука.
А Кремлём владеет горец
сухорукий.

А Москва во зло втекает,
в страх и казни.
Красной кровью набухает
город красных.

И уже созрела гибель,
слышен топот.
И уже восходит Гитлер
над Европой.

Воедино время плавит
двух уродов.
И уже вождей двух славят
два народа.

Сталин. Гитлер. Два аскета.
Вождь и фюрер.
В сорок первом грянет лето
нашей дури.

Дух коричневый и красный,
обе масти…
И никто им не опасен,
только Мастер.

Злоба кровью набухает,
катит волны.
Стукачи да вертухаи…
Где ты, Воланд?

Зло бесстрастно, как бухгалтер,
зло, как праздник.
Кремль – малина вертухаев.
Город красных.

Полыхает флагом алым
праздник вольный.
Дело, собственно, за малым:
где ты, Воланд?

Злом на зло не отвечает
светлый Боже.
Кто ж спасёт нас от отчаянья,
кто поможет?

Это свастика? Да нет же –
серп и молот!
Кто накажет эту нежить?
Где ты, Воланд?

1999 –2000 г.


60-е  ГОДА... 

      "Я  гимны прежние пою..."

                   А Пушкин

Хемингуэй и Окуджава...
Они правы или не правы?   
Шестидесятые года...
Но, в сущности, не в этом суть:
мы не меняемся ничуть,
вот в этом главная беда.

Рабы своих пристрастий старых,
что мы оставим в мемуарах?
Мы - мальчики тех дивных лет.
Что нам - гордиться, извиняться...?            
Мы не способны изменяться,
вот где источник наших бед.


Под песни наших менестрелей
мы романтически старели,   
шестидесятых лет сыны.
Мы свергли многое и многих,
но свет несут нам те же Боги,
нам глупо снятся те же сны.

Нас угораздило родиться
и написать свою страницу,
где нет предательства и лжи.
Нам не пристало изменяться,
нам уготовано остаться,
в свои врастая рубежи.

Вся наша склонность к ностальгии, 
любовь к рассветам и к России,
все из далеких этих лет.
И пусть прозренье было горьким,
мы те же книги тянем с полки
и верим в звездный наш билет.

Мы, простолюдины и гранды,
все той эпохи эмигранты,
тем временем облучены.
И те, кто сбился, кто смирился,
никто из нас не изменился
и потому обречены.

Мы ищем в этих возвращеньях 
всепониманья и прощенья,
там нашей юности грехи.
Теперь вот, исповедь слагая,
мы тщимся светлыми словами
вернуть далекие стихи.

Прекрасны были или плохи
цветные стеклышки эпохи,
там родниковая вода…
И в сокрушенных идеалах,
утратив все, нашли мы мало. 
Шестидесятые года...

Сейчас, сегодня, каждой ночью
мы умираем в одиночку.
Кто б мог подумать в те года?         
"Возьмемся за руки..."  мы пели,
но наши барды постарели,
иссяк родник, пуста руда.



   



    
___Реклама___