Зловещая дата моего рождения предполагает постоянное
враньё, враньё и только враньё. Поэтому я не люблю свою дату, но люблю себя
в дате, ибо именно здесь замечены наибольшие успехи в жизни и стойкий прогресс.
Да и эпоха, судя по всему, вылупилась 1 апреля. И это единственно,где слились
в экстазе.В целом я из бывших зав.лабов, составлявших ударный отряд экспансии
евреев в советскую промышленность. Поэтому прежде,чем рассказывать дальше
о себе, я объявляю сбор средств на бронзовый памятник <Советскому Зав.Лабу>.
Денежные пожертвования можно высылать на мой адрес.
Ваятелю Памятника советую внимательно вчитаться
в мой рассказ о себе, так как это и есть усреднённый зав.лаб эпохи. Умеренная
мания величия с гипертрофированной претензией на скромность. Наличие многогранных
комплексов компенсируется разнохарактерностью нахального характера. Агрессивно
умерен. Молчаливо многословен и наоборот. Всегда против. Кое-что окончил
и даже не одно, что мало помогало и честно жить и успешно воровать. Но всё
же, неотвратимо подворовывая спирт и детали, собрал свой первый телевизор
и подарил маме. Характер зюйдический, остический, вестический, но принципиально
не нордический. К врагам рейха - отношусь. Связей, порочащих связанных со
мной, навалом. Любовь к себе окружающих поддерживаю ядреной пьянкой с пловом
и гитарой. В еде излишен, в питие чрезмерен, в любви риторичен. С женщинами
- весь в прошлом и теоретически сверхсексуален. Двенадцать женщин бросил
я, девять бросили меня. Положительный баланс в этой сфере до сих пор греет
душу. Каждый мой следующий брак был лучше предыдущего, но третий раз не
женился. О жене говорить не буду, потому что красавица, а оно мне нужно
- этот нездоровый интерес окружающих!?
Детей двое. Один плодит болгар с женой болгаркой
в Болгарии. Другая - офицер ЦАХАЛ и студентка второго курса в Тель-Авиве.
В свободное время интересуюсь поразительными связями
возвышенного и земного. Человек, который только что говорил о тяге к Великому
и Вечному, сразу после кружки пива считает самым привлекательным ближайший
туалет.
Сбои в моём, в общем-то устроенном и привлекательном,
генетическом коде побуждают меня порой брать в руки стило вместо стилета
и созидать памфлеты, дацзыбао и, что самое страшное, стихи. Но врождённое
человеколюбие удерживает от их публикации.
Будьте спокойны, люди!
ОТВЕТ
Да, я женат уже не в первый раз,
да, я любим уже не первый год,
да, я порой не брит, как дикобраз,
да, у меня и шея и живот.
И что?
Да, я нахален, вздорен и болтлив,
да, я не самый умный средь людей,
да, я порой слезлив, порой соплив,
да, я к тому же весь насквозь еврей.
И что?
Да, я везде сую свой длинный нос,
да, я на все имею личный взгляд,
да, я всегда вопросом на вопрос,
да, у меня в саду закопан клад.
И не один!
Да, это я наслал на вас дожди,
да, это я насрал вам в сапоги,
да, это мной отравлены вожди,
да, это мной подосланы враги.
И что?
Да, я загреб все теплые места,
да, как сорняк повсюду я расту,
да, это я не снял Христа с креста,
да, это я прибил его к кресту.
Да, это я и жаден и труслив,
да, это у меня обрезан хер,
да, это я построил Тель-Авив,
да, это я сломал СССР.
Да, это я придумал коммунизм,
да, это я в дерьмо его поверг,
да, брошенный судьбой на самый низ,
упорно каждый раз взбирался вверх.
И это я вас научил любить,
и это я любить учился сам.
Да, это я не дал себя убить.
Да, это я убить себя не дам.
Сентябрь-96
ВОЛАНД
Зло и его носителей в «Мастере и Маргарите»
наказывал Дьявол – Воланд. Б-г, очевидно,
не может отвечать злом на зло.
Громко каркнул чёрный ворон.
Гром из тучи.
Покидает город Воланд.
Станет скучно.
Нет тоски и нету горя,
только скука.
А Кремлём владеет горец
сухорукий.
А Москва во зло втекает,
в страх и казни.
Красной кровью набухает
город красных.
И уже созрела гибель,
слышен топот.
И уже восходит Гитлер
над Европой.
Воедино время плавит
двух уродов.
И уже вождей двух славят
два народа.
Сталин. Гитлер. Два аскета.
Вождь и фюрер.
В сорок первом грянет лето
нашей дури.
Дух коричневый и красный,
обе масти…
И никто им не опасен,
только Мастер.
Злоба кровью набухает,
катит волны.
Стукачи да вертухаи…
Где ты, Воланд?
Зло бесстрастно, как бухгалтер,
зло, как праздник.
Кремль – малина вертухаев.
Город красных.
Полыхает флагом алым
праздник вольный.
Дело, собственно, за малым:
где ты, Воланд?
Злом на зло не отвечает
светлый Боже.
Кто ж спасёт нас от отчаянья,
кто поможет?
Это свастика? Да нет же –
серп и молот!
Кто накажет эту нежить?
Где ты, Воланд?
1999 –2000 г.
60-е ГОДА...
"Я гимны прежние пою..."
А Пушкин
Хемингуэй и Окуджава...
Они правы или не правы?
Шестидесятые года...
Но, в сущности, не в этом суть:
мы не меняемся ничуть,
вот в этом главная беда.
Рабы своих пристрастий старых,
что мы оставим в мемуарах?
Мы - мальчики тех дивных лет.
Что нам - гордиться, извиняться...?
Мы не способны изменяться,
вот где источник наших бед.
Под песни наших менестрелей
мы романтически старели,
шестидесятых лет сыны.
Мы свергли многое и многих,
но свет несут нам те же Боги,
нам глупо снятся те же сны.
Нас угораздило родиться
и написать свою страницу,
где нет предательства и лжи.
Нам не пристало изменяться,
нам уготовано остаться,
в свои врастая рубежи.
Вся наша склонность к ностальгии,
любовь к рассветам и к России,
все из далеких этих лет.
И пусть прозренье было горьким,
мы те же книги тянем с полки
и верим в звездный наш билет.
Мы, простолюдины и гранды,
все той эпохи эмигранты,
тем временем облучены.
И те, кто сбился, кто смирился,
никто из нас не изменился
и потому обречены.
Мы ищем в этих возвращеньях
всепониманья и прощенья,
там нашей юности грехи.
Теперь вот, исповедь слагая,
мы тщимся светлыми словами
вернуть далекие стихи.
Прекрасны были или плохи
цветные стеклышки эпохи,
там родниковая вода…
И в сокрушенных идеалах,
утратив все, нашли мы мало.
Шестидесятые года...
Сейчас, сегодня, каждой ночью
мы умираем в одиночку.
Кто б мог подумать в те года?
"Возьмемся за руки..." мы пели,
но наши барды постарели,
иссяк родник, пуста руда.
