Ostrovsky1

     Евреи, евреи – кругом одни евреи...


     Ненависть к евреям – нехристианское чувство.
     Христиане должны относиться к евреям по – христиански.
     Н.А. Бердяев. «Судьба еврейства».

     Повесть Солженицына «Один день Ивана Денисовича» внезапно и навсегда вошла в души, изменила мировоззрение, открыла глаза на происходящие социальные процессы нескольким поколениям советских людей. Бывший зэк, скромный учитель из Рязани отныне и на долгие годы стал идейным литературным вождём народа. Это был исторический период конца «оттепели», когда Хрущёв чуть-чуть приоткрыл кислород: Солженицын вытянул выигрышный лотерейный билет – его повесть была первой лагерной. Затем - главный труд всей его жизни - «Архипелаг ГУЛАГ». Эффект этой книги был подобен взрыву бомбы: никогда в истории мировой литературы не появлялась столь разоблачающая государственный режим книга, издать которую в СССР было, естественно, невозможно: она вышла на Западе. Дальнейшие события развивались стремительно: начались гонения властей, по всему миру прокатилась волна акций в поддержку писателя, однако, в 1974 году его арестовали и, продержав в Лефортово всего одну ночь, здорового и невредимого переправили на Запад, где бывший «литературный власовец» стал кумиром всего человечества.
     Когда-то, после «Ивана Денисовича» А.А. Ахматова предупреждала Солженицына, что его ожидает большая слава, и нужно быть готовым достойно встретить её. Писатель перевёл в шутку слова великой поэтессы. И, видимо, зря. Уже в «Архипелаге» многие специалисты – литераторы заметили стилистические слабости, которые в последующих его произведениях становились всё более явными и достигли своего апогея в эпопее «Красное колесо»: гигантомания, стремление создать свой особый и тяжеловесный язык, привели к потере читателя. Мало кто понимал тогда, что искусственное конструирование «солженицынского» языка (например, «расбросная» вместо «расбросанная», или «отмах» вместо «ответ» и т. д.) есть не забавы гения, а чёткое подчёркивание исключительно своего права на создание «великорусского» (к сожалению, неживого) языка в отличие от языка, созданного великим Пушкиным. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то, кроме самого изобретателя применил в разговорной речи слово «отмах».
     Но Бог с ними, с этими «мелочами» (хотя они явились началом его, солженицынской, борьбы с космополитизмом – в России хорошо помнят с кем и с чем связано это явление). Александр Исаевич пошёл дальше и через 40 лет после «Ивана Денисовича» дошёл до книги «200 лет вместе». Видимо, таким подарком решил он осчастливить человечество к началу третьего тысячелетия Верный своему стилю (широкому, разухабистому) он выдал эпопею общим объёмом 1058 страниц с бесчисленным количеством цитат, подобранных с большим вкусом и по замыслу автора делающих его «непотопляемым»: осмелюсь предположить, однако, что большинство цитат отражают точку зрения автора. Прежде, чем приступить к рассмотрению второй части книги, оговорюсь, что своё мнение о первой части, я высказал ранее в статье «Раскалённый вопрос» (см. «Заметки по еврейской истории» № 24, 2003 г.»).
     Во вступлении (по – солженицынски: «в уяснении») автор отмечает, что «вероятно нет на Земле нации более дифференцированной, более расбросной по характерам и типам. Редко какой народ являет собой такой богатый спектр типов, характеров и мнений, от светлейших умов человечества до тёмных дельцов. И какое бы правило вы ни составили о евреях, какую бы суммарную характеристику вы ни попытались бы им дать, - тотчас же вам справедливо представят самые яркие и убедительные исключения из того». Запомнили, господа евреи? (Хотя , объективно, всё вышесказанное относится к любой нации: суммарную характеристику ни одной из них давать нельзя). Однако, в том же «уяснении» помещено «важное соображение Нормана Подгорца: - Евреи в чужих культурах всегда «стояли на плечах» коренных народов, освободив благодаря этому свой интеллект от экономических, военных, политических и прочих «обычных» забот, которыми занята любая нормальная (?!, В.О.) нация и которые отвлекают столь значительную часть её собственного коллективного гения». Так вот, оказывается, ключ к разгадке еврейской тайны: они, как вампиры, питаются чужой кровью (это общеизвестно со времён сионских мудрецов), освобождая свой интеллект для изощрённых проделок. Это «важное соображение» стоит запомнить, поскольку большая часть солженицынской книги посвящена именно обвинению евреев в том, что они совали свой длинный нос куда не следует, что привело в конце концов Россию к «обвалу». И ещё стоит подчеркнуть в связи с декларированной «расбросностью»: почему-то 99% упоминаемых автором евреев не относятся к категории светлейших умов (здесь, естественно, и Троцкий с компанией; сюда же попадают композитор Исаак Дунаевский, кинорежиссёр Михаил Ромм, бард Александр Галич (Гинзбург) и многие другие крупные учёные, военные и общественные деятели, представители литературы и искусства). Заканчивается уяснение таким пассажем: «Чутче евреев, я думаю, нет народа во всём человечестве (рано радуетесь – В.О.). Ещё только первые молекулы тления испускает государственный или общественный организм – уже евреи от него откидываются, хотя были доселе привержены, уже - отреклись от него. И едва только где пробился первый росток от будущего могучего ствола уже евреи видят его, хвалят, пророчат, выстраивают ему защиту». Это от первых молекул тления царизма отреклись евреи (хотя автор утверждает, что Февральскую революцию и свержение царя совершили русские)? Или может быть «чуткие» евреи со второй половины двадцатых годов терпели унизительную «процентную норму» в «братской семье» советских народов? Не надо было быть пророком, чтобы не тление, а гниение увидеть в советской системе, и когда - то сам автор писал об этом. Сейчас пришли иные времена, взошли другие имена, и оказалось, что все беды... от евреев. Постоянно об этом пытались писать Астафьев, Распутин, Белов (любимые писатели Солженицына) - видимо, не хватило таланта и пророк решил прийти к ним на помощь.
     В Февральскую революцию евреи воспользовались плодами того, что совершили русские. Тут уж и мне стало обидно за старшего брата, вернее – за то, что с ним делает Солженицын: неужели при таком подавляющем процентном превосходстве можно вот так спокойно со стороны наблюдать, как нахальная горстка проклятого племени «умыкает» власть? Невольно вспомнились нелестные характеристики русского народа, данные в далёкие времена такими «отщепенцами», как Чаадаев, Лермонтов, Салтыков-Щедрин и др. (здесь я их сознательно не цитирую, в отличие от Солженицына, для которого каждая найденная антисемитская цитата – золотой самородок).
     В ходе 1917 продолжалось проникновение евреев во власть. В Россию возвращаются со всего мира эмигранты – евреи (а революционеры других национальностей? – В.О.). Богатые евреи активно помогают «февральщикам», но в народе всё больше зреет ненависть к евреям. Представляет интерес один полуанекдотический эпизод, приведенный автором, как всегда, в виде цитаты: «против него (генерала Корнилова) сидели двое не только не влиятельных, но вообще даже незаметных членов Комитета ... у них были карикатурно выраженные еврейские черты лица. Кто знает, какое влияние имело это на отношение Корнилова к русской революции». Оказывается, евреям надо было ко всем их качествам иметь ещё фотогеничную внешность! В заключение автор прибегает к своему излюбленному приёму самобичевания: «...Октябрьский переворот двигало не еврейство (хоть и под общим славным командованием Троцкого ... ) Нам, в общем, правильно бросают: да как бы мог 170-миллионный народ быть затолкан в большевизм малым еврейским меньшинством? Да, верно: в 1917 году мы свою судьбу сварганили сами, своей дурной головой – начиная и с февраля и кончая октябрь - декабрь».
     В большевиках евреи развернулись не на шутку. И хотя главного бандита – Ленина Солженицын после скрупулёзных подсчётов процентного содержания крови всё же не причислил к евреям, и без него их там достаточно: из семи первых членов Политбюро ЦК РКПб четверо – евреи: Троцкий, Зиновьев, Каменев и Сокольников. И хотя всё началось со «своей дурной головы», виноватыми, как всегда, стали евреи. Прежде всего, они захватили все лакомые места чиновников в государственном и исполнительном аппарате, которые ранее им были недоступны. Почему это произошло? Да просто потому, что прежний чиновничий аппарат байкотировал новую власть, которой срочно нужны были добросовестные исполнители. Даже Солженицын вынужден признать, «что как до революции революционеры и радикал-либералы охотно и активно использовали стеснения евреев совсем не из любви к евреям, а для своих политических целей, - так и в первые месяцы, затем и годы после Октября большевики с величайшей охотой использовали евреев в своём государственном и партийном аппарате опять-таки не из сродства с евреями, а по большой выгоде от их способностей, смышлёности и отчуждённости от русского населения...». (Обычная шпилька в адрес так любимых им евреев!!). И далее: «Для страны, где евреев вообще не привыкли видеть у власти, еврей – президент страны, еврей – военный министр... Было нечто такое, с чем коренное население России вряд ли могло свыкнуться». Автор искренне удивляется: «каждый сверчок должен знать свой шесток!». Для евреев таким шестком должна быть «черта оседлости», корчма, сапожное и портняжное дело. Получилось плохо: интернационалист Троцкий окружил себя Глазманом, Сермуксом, Дрейцером, а своим заместителем поставил Эфраима Склянского (не подумав, как прореагирует на всё это русский народ). Далее на нескольких страницах мелким шрифтом перечисляются фамилии и псевдонимы еврейских государственных и военных деятелей. Если у читателя хватит сил и терпения продраться через этот частокол имён, то он поймёт, что, по мнению Солженмцына, русские в эти игры вообще не играли, хотя и затеяли революцию. Здесь впервые у меня возник вопрос: «А почему в названии книги фигурирует слово «вместе»? Неужели в революционном процессе участвовали одни евреи? Кавказцев – нет, татар – нет, 170 - миллионный русский народ надо искать под микроскопом, знаменитые латышские стрелки упомянуты пару раз да и то благодаря тому, что, оказывается, комиссаром у них был еврей.
     А теперь несколько слов о жертвах первых революционных лет. Солженицын пишет, что «мы были бы поражены, узнав... насколько революция не проявила ... своего интернационального характера – но антиславянский». По этому поводу могу сказать, что мне довелось читать расстрельные списки Соловецкого лагеря: поражает огромное количество расстреляных евреев именно в первые годы существования этого лагеря смерти.
     Автор возмущается переименованием Гатчины в Троцк – «что не несло никакого национального привкуса», петербургских проспектов – в проспекты, носящие имена революционеров – евреев; Екатеринбурга – в Свердловск. Его не возмущает в целом переименование российских городов и улиц: почему - то он остаётся совершенно равнодушным к переименованию «Петра творения» в Ленинград – «колыбель» революции; Царицына – в Сталинград; Самары – в Куйбышев; Вятки – в Киров, Твери – в Калинин. Или это не проявление антисемитизма? Ведь все эти деятели строили одно «светлое будущее» и заслуживают оценки по единому счёту. Видимо, Александр Исаевич придерживается иной позиции, считая главным критерием национальный фактор. Поэтому и призывает к национальному покаянию. Кого перед кем?
     В Гражданскую войну евреи захватили руководство армией: почти на трёх страницах мелким шрифтом автор приводит имена еврейских военачальников – прочесть и запомнить эту часть главы я, каюсь, не смог, (правда, после продолжительных поисков нашёл фамилию И.Э. Якира), да это и не к чему - подчёркивается тяготение евреев к политработе и штабной работе; общая оценка их деятельности известна заранее. Далее я позволю себе привести большую цитату, чтобы показать, как автор понимает дружбу «нас» и «вас» (так автор часто называет русских и евреев): «Но взялись перечислять – оглядимся же и по знаменитым верхам Красной армии, неувядающие имена: Вдадимир Антонов-Овсеенко, Василий Блюхер, Семён Будённый, Клим Ворошилов, Борис Думенко, Павел Дыбенко, Олеко Дундич, Дмитрий Жлоба, Василий Киквидзе, Епифан Ковтюх, Григорий Котовский, Филипп Миронов, Михаил Муравьёв, Виталий Примаков, Иван Сорокин, Семён Тимошенко, Михаил Тухачевский, Иероним Уборевич, Михаил Фрунзе, Василий Чапаев, Ефим Щаденко, Николй Щорс. А пожалуй, обошлись бы они и без евреев?». Сильно сказано: ни прибавить, ни убавить! В отношении военачальников могу сказать только хорошие слова (тем более, что все они имеют благозвучные фамилии: не какие-то там Исааки Гринберги). А вот в отношении автора - удивлён. До сих пор я знал его как непримиримого борца против тоталитаризма. А ведь ошибался я в нём: много лет искусно скрывал степень своего антисемитизма и выступал как ярый борец против культа личности (к которой привела революция), а оказалось всё наоборот: какая гордость за бойцов – революционеров (лишь бы они не были евреями)!!! Если автор такой ярый поборник революции, почему бы ему не соразмерить вклад в её победу таких, например, полководцев, как И. Якира и Д. Жлобы? О Л. Троцком я уже не говорю, опасаясь обвинений в троцкизме. В чём же причина такой внезапной метаморфозы Солженицына? Возможно, изменилась конъюнктура? Выделенную фразу цитаты можно вполне поставить эпиграфом ко всей книге и поставить точку в этой статье: позиция автора ясна и прозрачна, как слеза ребёнка.
     Создание в 1917 году ЧК опять сопровождается длиннейшим списком, на 95% состоящим из еврейских фамилий. Создаётся впечатление, что русские не хотели марать руки в этом кровавом учреждении – опять лукавство, далёкое от истины. В этой главе подробно описаны кровавые еврейские погромы на Украине в 1919 – 20 г.г. Приведены ужасающие цифры уничтоженных. Вывод: евреи получили то, что заслужили: «Это вам за Троцкого! Перебьём всех евреев – коммунистов!, - кричали погромщики». Солженицын словами приводимой ниже цитаты выражает свою точку зрения: «Если революция в общем поставила еврейство вне подозрения в контрреволюции, то контрреволюция заподозрила всё еврейство в целом в революционности». Не правда ли – странный вывод: у евреев в то страшное время было два выбора – либо идти на неминуемую смерть к контрреволюционерам, либо искать хотя бы гипотетическую надежду на спасение у большевиков. Интересно, какой выбор в этой ситуации сделал бы сам автор.
     В эмиграции между двумя мировыми войнами евреи, по мнению Солженицына, часто вели себя достойно. Он пытается писать правду, однако это слишком трудно и больно для него – ведь он пишет о евреях. «Среди более чем 2 млн. эмигрантов из советских республик в 1918 – 1922 годах было более 200 тысяч евреев». (Как объяснить столь большой процент: декларациями о том, что евреи с радостью приняли революции 1917 года? – В.О.). Далее: «В сравнении с остальными эмигрантами из России эмигранты - евреи испытывали меньшую трудность акклиматизации в диаспоре, им жилось уверенней». Правда, перед этой фразой автор, как бы походя, бросает: «у многих оказались здесь капиталы». И всё же: «командир Корниловского полка Михаил Левитов, испытавший в эмиграции все чёрные работы, сказал мне: «А у кого мы в Париже имели приличный кусок хлеба? У евреев. А русские сверхмиллионеры скупились для своих». Солженицын приводит высказывание известного русского писателя Михаила Осоргина в статье «Русское одиночество»: «Я не знаю, у кого больше денег и бриллиантов: у богатых евреев, или у богатых русских. Но я совершенно точно знаю, что все большие благотворительные организации в Париже и в Берлине лишь потому могут помогать нуждающимся русским эмигрантам, что собирают нужные суммы среди отзывчивого еврейства».
     Однако, даже тогда антисемитизм не затухал. Вновь на поверхность всплыли пресловутые «Протоколы сионских мудрецов», фальшивое происхождение которых окончательно было установлено ещё при Столыпине. Но... несмотря на всё уже сказанное, и в эмиграции продолжается нескончаемая дискуссия: «Еврейство должно было биться за белое дело, как за дело спасения самого еврейского народа...». Да кто его пустил в это дело – корчмаря, сапожника и портного? Сплошная демагогия. Во второй части книги автор часто ссылается на пятерых еврейских авторов: И. Бикермана, Д. Пасманика, И. Левина, Г. Ландау, Д. Линского (сборник 1924 г.). Они выступают за еврейское покаяние перед русскими за революции, за развал России. Сборник вызвал гневные отклики евреев разных стран, авторов обвиняли в национальном беспямятстве – ведь все годы совместной жизни были годами национального унижения, приведшим к потере национальной самоиндефикации евреев.
     Двадцатые годы евреи встретили не так, как хотелось бы автору. Тяжёлым вздохом начинает он эту главу: происходил «великий исход» евреев из местечек в столичные города: Киев, Ленинград, Москву. Меняется психология общества. Вот как описывает любимый еврей Солженицына Бикерман те времена: «Теперь еврей – во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе Красной армии...». Преимущественное право проживания в столичных городах давало возможность получить более престижное образование: здесь автор скромно умалчивает, что для поступления в московский ВУЗ нужна была не только московская прописка, но и не «дурная» голова.
     Снова начинается рассмотрение действий ЧК – ГПУ, правда, указано, что во второй половине двадцатых годов процент нерусских кадров существенно уменьшился. Интересно Солженицын подаёт материал о «крупных чекистах, котрые как орлы – стервятники реяли по стране». Почему-то главный стервятник – нееврей упоминается обычно в связи со стервятниками – евреями рангом пониже, однако, трудно понять, кто из них, всё-таки, больший стервятник. Примеры: «из четырёх помошников Дзержинского на посту председателя ОГПУ трое были евреями – Г. Ягода, В. Герсон и М. Луцкий», или в газете крупный снимок: «хитро улыбчивого Менжинского с его верным заместителем угрюмым Ягодой, а можем увидеть и Трилиссера...». Такой «приём» характерен вообще для авторского стиля: выпячивать то, что выгодно и игнорировать общеизвестные факты (об этом – ниже ). Я не говорю уже, что в списке чекистов подавляющее большинство – евреи ( хотя, по словам автора, их численность к этому времени существенно уменьшилась). А далее следует истерика, о которой уже сказано в эпиграфе: «Евреи, евреи - кругом одни евреи...» и оправдание антисемитизма: «Причина антисемитизма лежит в самих евреях»( Очередная цитата, высказанная автором – евреем).
     Очень трогательно, что Солженицына беспокоит состояние еврейской культуры, в частности, запрещение иврита. Правда, тут же он говорит о том, что идиш продолжал оставаться языком еврейских масс. В Москве процветал Еврейский Камерный театр (с 1925 года – Государственный Еврейский театр, ГОСЕТ – где блистал несравненный Соломон Михоэлс). Судьба ивритского театра «Габима» была трагичной: подвергаясь постоянным нападкам, театр уехал в 1926 году на гастроли за границу и не вернулся: вскоре труппа его распалась. Что касается религии, то здесь советская власть была «интернациональной» ко всем конфессиям. Однако, «Несмотря на запрет религиозного воспитания, в целом 1920-е г.г. оказались наиболее либеральным периодом для религиозной еврейской жизни в СССР». Несколько страниц автор уделил роли (как всегда – негативной) евреев – деятелей советской культуры. Характеризуя деятельность кинорежиссёра Дзиги Вертова, который «числится классиком советского, главным образом документального кино», Солженицын перечисляет фильмы ленинской тематики. Упоминаются все еврейские кинорежиссёры: Э. Шуб, Г. Козинцев и Л. Трауберг, С. Юткевич, Ф. Эрмлер, Ю. Райзман. Выделяется фигура С. Эйзенштейна, который «использовал свой дар по заказу (...потом понадобилось услужить Сталину на тоталитарной идее, потом и на национальной, - Эйзенштейн тут как тут)». Уж кому бы изливать потоки едкой сатиры!? Как будто автор жил в то время где-то на необитаемом острове, а не в тоталитарном государстве. Далее я вновь вынужден прибегнуть к цитированию Солженицына: «Хотя Еврейская энциклопедия (КЕЭ) подобрала имена в искусстве по признаку национальности, повторим: не в национальности был главный ключ, а в бурно – срывистом интернациональном ветре всей раннесоветской эпохи – наиболее отчуждённой от какого-либо национального духа, традиций. И тут ярчайшая фигура – в театре, но рядом с властью – Мейерхольд…». Хитро всё закручено:
     - КЕЭ подобрала имена деятелей искусства по признаку национальности;
     - Однако, не в национальности главный ключ;
     - Книга «200 лет вместе» посвящена русским и евреям;
     - Среди русских более распространёнными фамилиями являются Иванов, Петров, Сидоров;
     - Учитывая фамилию, традиционное отношение автора к евреям (а Мейерхольда он обвиняет в авторитаризме, говорит о негативных отзывах о нём Комиссаржевской и Булгакова) и ссылку на КЕЭ, которой он до сих пор безоговорочно доверял, остаётся сделать вывод, что Мейерхольд – еврей.
     Однако, трудно себе представить, что Лауреат Нобелевской премии; человек безусловно щирокой эрудиции; главный специалист по этнической чистоте не знал национальности гениального театрального реформатора. Скорее он руководствовался в этом случае другими мотивами: книгу прочитают и представители среднего,возможно, - молодого поколений. Учитывая авторитет автора, им и в голову не придёт проверять каждую его ссылку (да это и невозможно сделать при всём желании), такие читатели принимают каждую мысль писателя как истину в последней инстанции. Видимо, трудно было автору удержаться от соблазна показать вымышленного Мейерхольда – этакого «Гринберга в искусстве», стоящего рядом с властью. Для того, чтобы покончить с двойственностью толкования, привожу выписку из следующего официального документа. (Укажем, что после ужасных истязаний по приговору Военной коллегии Верховного Суда Союза ССР Вс. Мейерхольд был расстрелян в Москве 2 февраля 1940 года).

     Международный фонд «Демократия» (Фонд А.Н. Яковлева).

     №18.
     Записка Отдела культуры ЦК КПСС с согласием секретаря ЦК КПСС о необходимости внесения уточнений в оценку творческой деятельности В.Э. Мейерхольда.

     7 июля 1956 г.
     М. Валентей – внучка известного советского режиссёра В.Э. Мейерхольда просит дать объективную оценку его художественной и общественной деятельности, рассмотреть творческое наследие В Мейерхольда.
     Военная коллегия Верховного Суда СССР 26 ноября 1955 года прекратила дело по обвинению В. Мейерхольда из–за отсутствия состава преступления. 27 января с.г. решением КПК при ЦК КПСС т. Мейерхольд был посмертно восстановлен в партии.
     Мейерхольд В.Э., 1874 г. рождения, по национальности немец, член КПСС с 1918 года, народный артист РСФСР. С 1898 года работал артистом Московского художественного театра; после 1902 года был актёром и режиссёром в Мариинском и Александринском театрах Петербурга; с 1918 года заведовал театральным отделом Наркомпроса: с 1920 года был руководителем 1-го театра РСФСР (впоследствии названным именем Мейерхольда), который в конце 1937 года был закрыт..............................

     Зам. Зав. Отделом культуры ЦК КПСС Б. Рюриков
     Зав. сектором Отдела Б. Ярустовский
     Резолюция: «Товарищ Шепилов Д.Т. согласен. 11. 07. 1956».

     Пусть остаётся на совести автора этот «незначительный эпизод» в его бурной жизни. Но в связи с ним возникают многие принципиальные вопросы, среди которых главный – можно ли доверять многотысячным ссылкам, приводимым в книге? Тем более, что она явно тенденциозна, что видно во всём тексте.
     Заканчивается «культурная» часть главы перечислением еврейских имён, доминировавших в живописи: Э. Лисицкий, И. Бродский; музыке – Гнесиных, Крейнов, М. Сокольского – Гринберга, М. Гринберга (куда не сунься – везде гринберги, шварцберги и прочие абрамовичи, столь непривычные, а точнее – ненавистные слуху автора!). «На массовой эстраде гремел Леонид Утёсов, разносил по всей стране одесский колорит», а ещё: А. д Актиль, А.Герман и Ю. Хайт; в литературе – ГИЗ во главе со своим политкомиссаром (в 1922-23 Давид Черномордиков (а в остальные годы? – В.О.).
     За культурой подоспела коллективизация. Точка зрения автора на это преступление большевиков традиционно – солженицынская. Главный доклад на пятнадцатом съезде партии о коллективизации сделал Молотов, «а в прениях среди ораторов – бессмертные удавщики крестьянства Шлихтер и Яковлев - Эпштейн» (декабрь 1927 года). Далее следует перечисление только еврейских фамилий, ответственных за коллективизацию и в заключение – цитата еврейского автора (набор нужных авторов постоянен – это волонтёры, добровольные помощники Солженицына в его многотрудной борьбе с евреями: их помощь бесценна). «Только в ходе коллективизации окончательно отчеканился образ еврея как ненавистного врага крестьян – даже там, где до тех пор ни одного еврея и в лицо не видели». После чего следует обычный «шаг конём»: «ошибочно объяснять злейший антикрестьянский замысел коммунизма именно еврейским участием. Нашёлся бы на Наркомзем и русский, вместо Яковлева – Эпштейна...». Уже в следующей фразе автор забывает об этой фразе; он пишет – «Коллективизация, больше всех других коммунистических действий, ясно отвергает всякие теории о «национальной», якобы «русской» диктатуре Сталина. О содействии же в коллективизации правящих коммунистов–евреев – стоит помнить, что оно было усердно и талантливо». Новый поворот темы! Был бы жив гениальный вождь всех народов, не сидел бы Солженицын в московской шарашке, а был бы по крайней мере на Колыме (если не глубже) – это ж надо, приписать одну из главных заслуг советского Бога перед родиной, другим, и кому – безродным космополитам!!! Да и вообще: кто такой Сталин (по мнению автора)? Марионетка в руках всё тех же евреев: Солженицын упоминает имя Сталина в своей книге 71 раз, из них в 24% - нейтрально; в 58% - в связи с евреями (аналогично приведенному примеру, т.е., чтобы показать всю их низость и коварство); в 11% - против, но не очень резко; в 3% - за евреев (в годы второй мировой войны, чтобы получить западную помощь); в 4% - против русских (периодически во всё время своего правления с той же целью). Надо быть «акробатом пера», чтобы добиться такого результата. Этот подсчёт я провёл не случайно: дело в том, что после прочтения книги создалось впечатление, что Сталина вообще в ней нет. Статистически я ошибся, но фактически оказался прав: умеренными упоминаниями об отце народов и о главных орлах–стервятниках (Дзержинский и Менжинский) автор хочет создать у читателя впечатление, что корень зла – евреи.
     В тридцатые годы советские евреи, по мнению Солженицына, стали козырной картой в руках правительства. «Не стала бы империя Моргана – Рокфеллера пособлять большевикам, если бы в СССР к началу 30-х годов прорисовалось бы притеснение евреев». На первый взгляд рассуждения верны (Морганы и Рокфеллеры - евреи), но как тогда объяснить «пособничество большевикам» антисемитской империи Форда? Как награду за большевитский антисемитизм? Ведь именно к началу 30-х годов была разгромлена т.н. «троцкистская оппозиция», где процент евреев был весьма высок. По-существу, это было началом всей последующей антисемитской сталинской политики. Так что помощь иностранных «империй», возможно, была продиктована более «земными», чисто финансовыми соображениями и вряд ли диктовалась отношением большевитского руководства к евреям. Верный своему стилю, автор начинает повествование с перечисления евреев на руководящих постах: они проникли и в руководсво партии, советских, хозяйственных, дипломатических, военных служб, ну и, естественно – органов госбезопасности. Долго и, как всегда, подробно смакует Солженицын еврейские фамилии (у каждого человека есть свои маленькие слабости) и ни одной – русской, как будто русские люди вообще не участвовали в том вертепе. Вновь – который уже раз, возникает вопрос: «А почему автор так назвал свою книгу»?! Если в ч.1 русские появляются на страницах книги как страдающее большинство, то в ч.2 автор с присущей ему скромностью лишь в одном месте, занимая несколько строк (см. выше), с гордостью пишет о русских героях Гражданской войны, обнаруживая при этом свой интернационализм: кроме русских он поместил туда, как сейчас говорят, представителей «ближнего зрубежья» и даже одного югослава. Это уникальный список в смысле этнической чистоты – в нём нет ни одного представителя нации, с которой автор прожил «200 лет вместе». Создаётся впечатление, что все названные герои – анархисты, не имевшие никакого отношения к Красной армии, которой командовал «предатель» Троцкий. С радостью пишет Солженицын о торжестве справедливости – расстрелах руководящих работников- евреев: «если с 1 января 1935 по 1 января 1938 представители этой национальности возглавляли более 50% основных структурных подразделений центрального аппарата внутренних дел, то к 1 января 1939 г. – только 6%». А через несколько абзацев: «Однако, нельзя согласиться – не пристало, не совестливо – включать в преследования евреев – изгнание из карательных органов. Не было в том изгнании – антиеврейского мотива...Даже напротив: судя по имеющимся данным, одним из немногих национальных меньшинств, принадлежность к которому в конце 30-х годов не являлась для сотрудника НКВД «составом преступления», были евреи...». Вот какой интересный парадоксальный вывод сделан. И вообще, много интересных, новых фактов узнаём мы из этой книги: автор раскован, самоцензура отсутствует, вот и шпарит он правду – матку ( солженицынскую!). Как бы в оправдание еврейской чистки- резни 1937- 38г.г. Солженицын пишет о раскулачивании и голоде, подразумевая что в тех преступлениях виновны только евреи. И вновь автор смещает акценты, «забывая», где всё это происходило. Евреи, как и русские «виноваты» лишь в том, что жили в стране, где были всего лишь винтиками тоталитарной системы, в которой всё решал один человек – СТАЛИН. Автор прекрасно это знает, однако, прячет сатрапа в тень евреев, предоставляя им право расплачиваться. Хитрый и недостойный приём!!!
     Большое любопытство в этой главе вызывает раздел о культуре. Диктора Юрия Левитана автор с сарказмом называет «неподкупным вещателем нашей Правды,...сталинским любимцем». Почему-то он ничего не пишет о том, что в гитлеровском списке врагов Третьего рейха первым числился диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан, что его имя значится в списках ряда воинских частей, сражавшихся за Сталинград, на Курской дуге, за Берлин. Умер он 4 августа 1983 года на встрече с ветеранами Курской битвы в поле под Прохоровкой: 40 лет назад он впервые прочёл по радио приказ о первом праздничном салюте. Голос Левитана вселял уверенноть в людей, это был голос эпохи. Когда-то еврея в нём ненавидел Гитлер, и вот сейчас – Великий русский писатель Солженицын (страшная аналогия!). Больше повезло музыкантам – виртуозам: Г. Гинзбург, Э.Гилельс, Я. Зак, Л. Оборин, Д. Ойстрах, Я. Флиер – эти музыканты с мировыми именами просто перечисляются. Зато со всей силой своего страстного темперамента автор обрушивается на композиторов – песенников (почему именно композиторы так нервируют его: ведь смысл песни определяет не композитор, а поэт-песенник?). Особенно достаётся Дунаевскому: Солженицын не может простить композитору, что «официальная критика объявила его песни...воплощением мыслей и чувств миллионов советских людей, от него же и позывные московского радио. (Дунаевский зорко не упускал и ступенек советской каръеры. Первый изо всех композиторов он был награждён орденом Трудового Красного Знамени – и первым же был избран в Верховный Совет СССР в пресловутом 1937 году. Затем получил ещё и орден Ленина)». По поводу «ступенек» немного ниже. Передо мной сборник «Песни о Ленине и Сталине. Изд-во ЦК ВЛКСМ Молодая гвардия. М. 1952 г.». Среди 36 песен о Сталине одна песня – «Кантата о Сталине» написана Дунаевским на слова поэта Инюшкина в предвоенные годы. Вот отзыв об этой песне самого Сталина: «Товарищ Дунаевский приложил весь свой замечательный талант, чтобы песню о тов. Сталине никто не пел». Дунаевского называли советским Моцартом (или Штраусом): у него был талант от Бога. «Песня о Родине», «Марш весёлых ребят», «Сердце», «Песня о Каховке», «Марш энтузиастов», «Лунный вальс», «Моя Москва», «Летите, голуби», «Школьный вальс», «Песня о весёлом ветре», «Каким ты был» и многие, многие другие. Когда-то известный поэт М. Матусовский, с которым композитор сотрудничал в последние годы жизни, сказал: «Если бы можно было у Дунаевского отобрать все слабые и неудачные его произведения и отдать другому, малоизвестному композитору, их хватило бы ему для огромной славы». А ведь Дунаевский был не толко композитором – песенником. Он был автором музыки к 27 художественным и мультипликационным фильмам, среди которых такие музыкальные шедевры, как «Весёлые ребята», «Цирк», «Волга - Волга», «Весна», «Дети капитана Гранта». В золотой фонд советской музыкальной культуры вошли оперетты Дунаевского «Вольный ветер» и «Белая акация». А теперь несколько слов о Дунаевском – любимце Сталина. Композитор ни разу не встречался с вождём и никогда не участвовал, как многие его коллеги, в ночных кремлёвских застольях. Всю жизнь был беспартийным. Как и многие другие деятели искусства не связывал репрессии 30-х – 50-х годов с именем Сталина. Возможно, к концу жизни он начал кое-о-чём догадываться, т.к. когда к нему в 1952 году обратились с просьбой подписать письмо, осуждающее врачей – отравителей, он отказался это сделать.
     В разделе о композиторах – песенниках Солженицын обильно называет имена композиторов – евреев. «М. Блантер, братья Покрассы (благодушно – успокоительная «Если завтра война», а ещё раньше – знаменитый «Марш Будённого». Ещё же О. Фельцман, Соловьёв – Седой, не берусь представить в полноте. Захватывая годы и позже, чтоб к этой теме не возвращаться: поэты - песенники Илья Френкель, Танич, Шаферан, композиторы Ян Френкель, Шаинский, не продолжаю.). – Миллионные тиражи, слава, гонорары... А ведь помимо песен талантливых – сколько ж они настукали оглушительных советских агиток в оморачивание и оглупление массового сознания, - и начиняя головы ложью, и коверкая чувства и вкус?». В этом отрывке меня удивили некоторые моменты. Во-первых, неужели и здесь всё происходило без русских композиторов ипоэтов? Во – вторых, почему не нравится: «благодушно-успокоительная»? А чего же хочет Солженицын: чтобы Покрассы в 30-х годах сочинили: «Вставай, страна огромная»? Ведь Сталин даже накануне войны игнорировал донесения разведчиков, считая их сообщения «дезой». А чем обидели Покрассы автора, сочинив «Марш Будённого»? Ведь они прославляют одного из любимых автором героев Гражданской войны (правда он и другие любимцы, кристально чистые этнически, ставшие, благодаря разгрому комсостава, во главе армии, благополучно довели немцев до Москвы). В – третьих, я не могу понять, за что Солженицын так ненавидит Соловьёва – Седого, определив его в одну этническую группу с Дунаевским, Блантером и всем остальным Джойнтом. Неужели и он своими изумительными мелодиями к песням «Пора, в путь-дорогу», «Соловьи», «Давно мы дома не были», «На солнечной поляночке», «Где же вы теперь, друзья-однополчане?», «Где ж ты мой сад?», «Вечер на рейде», «Матросские ночи», «Закаляйся!», будучи 100% русским, коверкал чувства и вкус своего русского народа? В – четвёртых, я не понял, в каком смысле автор употребляет слово «настукали»: или это лагерный жаргон, от которого он ещё не отвык, или в смысле «написали», к чему я склоняюсь. Если я прав и если всё же не забывать, что книга не только о евреях, но и, в какой-то степени, о русских, я бы хотел напомнить читателю о русских композиторах, «настукавших сталинско - партийную» тему: А. Александров, Б. Александров, А. Новиков, Б. Мокроусов, И. Дзержинский. О Сталине сочиняли песни также Д. Шостакович, Д. Кабалевский, А. Хачатурян, В. Мурадели и многие другие.
     В отношении «начинения голов ложью» я не буду подсчитывать процентный состав поэтов – песенников с каждой стороны, однако, об одном ярком, ни с кем не сравнимом поэте промолчать – грех. Это потомственный русский дворянин, обладатель всех мыслимых и даже немыслимых титулов, поэт, сказочник и трижды гимносоздатель Сергей Михалков. Его каръера началась в 1936-1937 годах и была стремительной. Он гениально сориентировался в сложной политической ситуации, и выбрал для своей Музы безопасную нишу – детскую поэзию. В те далёкие годы вышла в свет его книга «Дядя Стёпа» и была опубликована колыбельная «Светлана». Вождю понравилась песня, посвящённая его любимой дочери, и он решил «поддержать» молодого поэта. В 1937 году С.Михалкова по инициативе Сталина приняли в Союз писателей и наградили орденом Ленина, через несколько лет – сталинская премия за «Стихи для детей»(1941), а ещё через год – вторая сталинская премия за сценарий к фильму. Вскоре последовала третья сталинская премия.
     Однако, главное и уникальное его достижение - трёхкратное авторство Государственного гимна. Во всех трёх текстах есть строка, написанная лично товарищем Сталиным: «Славься, Отечество наше свободное...». Эта сталинская строка, как показало время, оказалась «пророческой», пережив ГУЛАГ, стагнацию, распад СССР, Чечню. Учитывая дополнения и замечания, сделанные вождём, фактическим автором текста гимна №1 (1944 г.) был Сталин.
     Двадцатый съезд партии в 1957 году показал весь ужас сталинского культа личности и казалось, что текст гимна безнадёжно устарел. Двадцать лет страна слушала вместо гимна мелодию А. Александрова, которую некоторые остряки прозвали «песней без слов». Михалков в 1965 - 1973 г.г. успел стать главой московской, а затем российской писательских организаций, заслуженным деятелем искусств РСФСР, лауреатом Ленинской премии, академиком и Героем Социалистического Труда (т.е., по словам Солженицына «зорко не упускал ступенек советской каръеры», являясь, не в пример Дунаевскому, типичным трутнем - чиновником). В 1977 году решили создать новый гимн. Текст, естественно, должен писать лучший из лучших. А у кого столько титулов? Правильно - С.В.Михалков. Чтобы было побыстрей - мелодия старая, «александровская». Новый гимн по сравнению со старым отличался одной деталью: из его текста в связи с изменившимися условиями убрали имя великого бандита Сталина и заменили на партию, о которой, кстати, в первом сталинском тексте гимна не было сказано ни слова.
     Однако, с той поры много воды утекло. Выяснилось, что Владимир Ильич был автором красного террора и первой политической тюрьмы на Соловках. Наконец, главный заменитель Сталина во втором гимне – коммунистическая партия на поверку оказалась насквозь коррумпированной. Но причём здесь автор текста гимна? Правда, были и Б.Пастернак, и некоторые другие писатели, которым он, как секретарь правления СП, поломал жизнь...Так ведь он был советским номенклатурным работником, а это ОЙ КАК НЕ ПРОСТО.
     А в 2000 году был объявлен третий за последние 56 лет конкурс на создание Государственного гимна. Конечно же, среди конкурсантов был неувядаемый С. В. Михалков, который в упорной борьбе победил (музыка, естественно, А. Александрова). Таков краткий портрет принципиального, честного и порядочного русского литератора. Мне кажется, что Солженицын совершил большую ошибку, ни словом не упомянув в книге о русских и евреях такого соплеменника, которым по праву может гордиться русский народ – кто ещё может похвастаться трёхкратным и таким принципиальным гимнотворцем!!!
     Кинематограф 30-х годов требовал от режиссёров «прославления успехов социализма и элементарной занимательности действия». Следует перечисление фамилий режиссёров – все евреи. А где же такие корифеи, как Г. Александров и И. Пырьев, которые не только ставили фильмы, но и снимали в них своих жён ( Л. Орлову и М. Ладынину)? Я согласен с Солженицыным – кинофильмы не несли никакой социальной нагрузки: таково было указание «сверху». Так почему же автор и здесь выделяет одних евреев? И сетует: «Режиссёров 30-е годы не сажали» - трактуйте, как хотите эти слова. Говоря о разгроме советской науки, автор тут же спешит сказать и о евреях – учёных: «как не оценить этот долгий и выразительный перечень учёных с их разнообразными зримыми достижениями. Изобилие успешливых талантов. (Но, знать, и социальная дорога была им открыта.)». И это пишется на стр. 325, а на следующщих двух: «А тут, кажется, приближалась и война? и Сталин стал угадывать, что скоро его не вытянет «пролетарский интернационализм», а вознуждается он в понятии «родина», да даже и с большой буквы». И далее: «Молотов весной 1939 принимая наркомат иностранных дел, на сборе личного состава объявил: «Мы здесь навсегда покончим с синагогой» - и стал увольнять евреев уже в тот же день».

     (продолжение следует)