Levjatov1
Вилен Левятов, Нью Йорк

 

ЗОАРА И ШМУЛИК
(окончание. Начало в предыдущем номере)


    
     Когда Шмулик пришел к командиру, чтобы вручить ему приказ о демобилизации, тот попросил его заменить на следующее утро одного парня и провести занятие с новичками по применению ручных гранат. Шмулик вначале возражал, но потом согласился исполнить это задание.
     Началась их последняя пятница в Эйн Гароде. Зоара оставалась в своей палатке, Ей нужно было закончить упаковку вещей и закончить отчет о своей работе, который должен был служить руководством тому, кто придет на ее место. Они попрощались, расцеловавшись и пожав друг другу руки. Кто из них мог бы подумать, что это было их последнее рукопожатие?
     В течение дня она часто выглядывала из палатки, ожидая его возвращения. Но уже наступил вечер, а его все не было. Неужели после рабочего дня он пошел прямо в душевую, прежде чем зайти к ней в палатку? Это было на него не похоже! В центре их поселка стояла какая-то необычная тишина, и сердце ее забилось чаще. Она поспешила в столовую, встречая по дороге некоторых своих друзей, которые поспешно отводили глаза в сторону. Возле столовой стояло несколько человек, которые о чем-то перешептывались между собой. Они сразу же замолкли, окружили ее и взяли ее за руки.
     Случилось самое худшее, что могло случиться. В пятницу вечером, накануне субботы смерть забрала Шмулика от нее. Он был убит вместе с еще двумя новичками гранатой, взорвавшейся в руках одного из новичков.
     Те два дня, за которые гроб с телом Шмулика был перевезен в отчий дом в Иерусалиме и состоялись похороны, Зоара двигалась как автомат, пришелец из другого мира, погруженная в свои мысли. Она никак не могла примириться с реальностью. Все это казалось ей плохим сном, чьей-то злой шуткой. Как будто кто-то завидовавший ее счастью, решил причинить ей боль и страдания. Когда перед началом похорон работники похоронного бюро попросили всех оставить комнату, где лежало его тело, она запротестовала, - какое, мол, отношение могли иметь эти люди к ее Шмулику эти люди. Когда все было готово к похоронам, она попросила оставить ее с Шмуликом наедине. Никто никогда не узнает, что она говорила ему в последний момент прощания. Это был ее секрет, который она могла поверить только своему дневнику и письмам, которые она написала после его смерти.
     Шмулик был похоронен в Иерусалиме на Оливковой горе. В последний путь его провожали в глубоком трауре тысячи людей. Зоара не произносила длинную речь у его могилы. Только эти слова звучали в это время в ее сердце: "Шмулик все говорят, что ты ушел от меня навсегда; они положили на тебя тяжелые камни, так что ты уже никогда не сможешь встать и вернуться ко мне! Но разве такое может быть, что ты никогда не придешь ко мне и оставишь меня одну? Нет! Это невозможно! Ты вернешся! Ты должен вернуться!". Эти слова позднее были обнаружены в ее дневнике.
     Возвратившись из кладбища, она решила сидеть семь дней в трауре в доме отца Шмулика. По истечении этих семи дней она продолжала оставаться в этом доме в комнате Шмулика, осмысливая его легендарный образ. Она пыталась ответить себе на мучительные вопросы, решая загадку его исчезновения из ее жизни, пытаясь найти связь между событиями, логику в том, что случилось. Она пыталась найти ответ на вопрос, есть ли в мире какая-то более мощная сила, чем воля человека. До сих пор она жила в убеждении, ее жизнь зависит только от нее и никто и ничто не сможет противостоять ее воле, что ее непреклонная настойчивость и упорное стремление к цели всегда преодолеют все препятствия. А сейчас чья-то неизвестная рука, какой-то фатальный случай унес Шмулика, и она ничего не может сделать, чтобы вернуть его. Она снова и снова возвращалась к этим мыслям в своих письмах: "Вернешься ли ты когда-нибудь ко мне, Шмулик, Неужели нет в мире никакой силы, которая могла бы вернуть тебя?"
     В это же время в ее сознании в ее сознании всплывал и другой вопрос: "Если я верую, что существует загробная жизнь, я не должна колебаться ни одной минуты и должна прийти к тебе, я должна итти по твоим стопам".
     Именно в эти дни окончательно созрело ее решение выехать на учебу за границу. Ехать в то самое место, куда они хотели поехать после свадьбы, чтобы продолжать свою учебу. Брурия и Зелиг (сестра Шмулика и ее муж), которые приехали на похороны Шмулика ,и чтобы побыть некоторое время с его отцом, сразу же очень полюбили Зоару и обещали, что помогут ей осуществить ее планы. Четыре месяца спустя Зоара выехала в США, чтобы начать новую главу своей жизни. Подготовка к переезду и сам переезд,- а она впервые покидала свою страну и знакомилась с остальным светом,- произвели на нее сильное впечатление и как-то помогли ей смягчить ее тяжелое состояние. Ее письма из США свидетельствуют о ее таланте наблюдательности, соединенной со способностью ярко выражать свое внутреннее состояние. Ее выразительные описания своего первого дня в университете, дома, котором она живет, всех, кто в нем живут, включая темнокожую девушку-служанку, похожи на настоящие литературные произведения.
     Две вещи ее особенно поражали: белые снега и чернокожие люди. С особым восхищением она описывает первый снег, белые хлопья, летящие в воздух подобно перьям, кружащиеся в танце, падающие на голову и лицо и тающие от их тепла. Она описывает белое покрывало, которое в течение короткого времени скрывает всю грязь, и все вокруг сияет ослепительной белизной и чистотой. Это на какое-то время вызывало в ней радостные чувства. Но эта радость была кратковременной. Снег таял, и к ней опять приходили в голову грустные мысли.
     Ее воображение также поражали цветные люди. В своих письмах она уделяла им много внимания. Вначале, когда она увидела их работающими лифтерами, кондукторами в метро, они казались ей ненастоящими персонажами из кинофильмов или арабских сказок. Затем она начала внимательно присматриваться к ним и знакомиться с их жизнью, беседовать сними иходить к ним в гости.на стремилась понять их мысли и чувства, понять их сущность.
     В поисках того, что могло бы помочь ей уйти от своих грустных мыслей, от мучительных раздумий о Шмулике, о несправедливых ударах судьбы, она искала себе различные занятия. Она начала изучать предметы, которые раньше считала для себя неподъемными. Ее преподаватели восхищались ею и прочили ей большое будущее в науке. Она пишет без всякого бахвальства:"Я получила 10-10-10 в тесте по химии. Это максимум того, что можно получить. Не думайте, что я слишком умная, но они кажется так считают. Но как только она была свободна от своих занятий, она снова оставалась наедине со своими мыслями.
     В доме родителей Зелига в Филадельфии, - это был большой многокомнатный дом, - ее окружала теплая семейная атмосфера. Не только Брурия и Зелиг, но и вся их большая семья очень полюбили Зоару. Мать Зелига относилась к ней, как к своей дочери, и вся семья взяла ее под свое покровительство и всячески стремилась облегчить ее горе. Но ночью, когда все укладывались спать, и она оставалась в своей комнате одна в четырех стенах, она долго не могла уснуть и опять и опять думала, почему все случилось именно так, ведь все могло быть иначе. Почему она осталась одинокой. Был бы Шмулик с нею, все бы магически изменилось и темная полоса в ее жизни превратилась бы в яркую и светлую.
     И, когда она не могла уснуть, она обращалась к своему верному другу - перу, которое помогало ей пережить это тяжелое время. Писать письма? Кому? Прежде всего Шмулику. Часто, даже будучи занята своими делами, она бралась за письма к нему. Эти письма написаны кровью ее сердца, принадлежащего ее любимому, который ушел, которого судьба у нее отобрала, вопреки всем ее чаяниям. Это был крик ее души, полный отчаяния и безнадежности. Она писала также письма отцу Шмулика , выражая в них свои чувства. После смерти Шмулика она видела в нем отражение его образа. Она видела что все , что она любила в Шмулике, было унаследовано им от его отца.
     Вот двое из этих писем, написанных во время пребывания Зоары в США. Эти письма опубликованы Министерством обороны Израиля в сборнике "Пергаменты из огня", три тома которого вышли в 1952, 1958 и 1961 годах. В них помещены письма, дневники, стихи, проза, рисунки и другие документы, оставленные воинами, погибшими в войнах за независимость Израиля. Одно из них адресовано Шмулику после его смерти:
    
     "Декабрь 22, 1947г.
     Шмулик!
     Я не могу понять, что со мной случилось в последнее время.Внезапно мои силы исчерпались настолько, что я едва могу осознавать себя. Не могу сосредоточиться. Когда попадаю в какую-нибудь компанию, у меня нет сил общаться с людьми, Когда остаюсь наедине с собой, чувствую себя еще хуже. Я не могу понять, почему все должно неожиданно закончиться, и я тут же теряю контроль за собой. Когда я одна, я могу думать только о том, почеу я еще не сошла с ума. Не понимаю, почему у меня появляется эта навязчивая мысль. Были годы, когда я жила тольков собственном мире мыслей и чувств. Теперь я не могу заниматься этим и чем-либо интересоваться.
     Шмулик, я это мое последнее письмо к тебе. Знаешь литы, что знчит для меня сказать это? Шмулик теперь Зоара знает, что ты уже никогда не вернешься. Но неужели это действительно конец? Может ли случиться, что в один прекрасный день еще придет телеграмма, что Шмулик вернулся? Откуда? О, это не имело бы значения…
     Шмулик, я получила письмо от отца и матери сегодня, Многие, многие погибли за последнее время. Это письмо стало сильным ударом для меня. Около 40 ребят погибли, около 40 мальчиков на дорогах, на тренировках, при рекогносцировке - все это только за одну неделю. Тем не менее, вопреки факту, что так много погибает каждый день, я не могу примириться с тем, что ты ушел навсегда. И мысль о том, что есть много других, которые обездолены почти также, как и я, не дает никакого утешения.
     Но сейчас, Шмулик я поняла, что ты уже никогда не вернешся. Теперь по той или иной причине, стрела вонзилась прямо в мое сердце и сделала свое дело. Может быть, это ты, Шмулик…"

    
     Письмо отцу Шмулика:


     "Нью Йорк, 6 декабря 1947 г. …
     Вечер, Я гуляю в одиночестве по улицам Нью Йорка. Идет дождь. Везде мокрота и холод. Но улицы Нью Йорка это не ощущают. Везде толкотня и суматоха…
     Я пришла в гостиницу. Дверь распахнулась. И я оказалась в обширном лобби с коврами и креслами, которые дают вам ощущение попоя и пресыщенности. Появился портье из лифта. И вот я уже на 22 этаже. Здесь моя комната - тихая, спокойная с матовым светом. Письменный стол в углу с настольной лампой, синий диван, занавески. Я могу смотреть на город внизу и на реку. А комната очень уютная и располагает к отдыху. Я ложусь на диван и подушка становится мокрой от слез.
     Что это за слезы? Что их навевает? Грустные мысли. Но что такое счастье? Может ли оно прийти, когда двое людей принадлежат один другому? Почему так случилось, что я больше не существую? Почему так случилось, что я была со Шмуликом, а теперь я одинока?Я не должна больше существовать?
     В чем причина этой ужасающей пустоты вокруг меня? Безумие, боль и рыдания у меня внутри. Я хочу, чтобы Шмулик был жив! Не хочу этого ощущения беспомощности! Неужели не не за что бороться, не за что прилагать старания, нечего вспоминать…но я немогу идти по этому пути!…
     Я не хочу быть бременем для кого бы то ни было. Я не хочу быть бременем для себя. Я не хочу этого и не могу это сделать. Это тяжело объяснить, почему я избрала путь, по которому иду, почему я так реагирую на все. Мне кажется, что люди всегда спрашивают, как человек может следовать в этом мире по пути вечной сраведливости? Я не имею каких-либо оснований верить в нее , ни возможности так поступать. Для меня это только слова без реального смысла и содержания. Существует точка, когда человек должен остановиться, и я достигла этой точки. Я не знаю, почему это должно случиться. И это не потому, что я не вижу, как прекрасна жизнь и что может быть достигнуто в жизни. Все это позади меня. Несмотря на то, что жизнь прекрасна, мне все кажется прозаичным и бессмысленным. И именно потому, что все так прекрасно, ново и интересно, я чувствую такую страшную боль, и чем более новые и чудесные явления я вижу, тем сильнее становится мое стремление уйти. Я до сих пор еще не осознала полностью,что Шмулик стал частью прошлого. Мне до сих пор еще не понятно, кто его забрал у меня, куда он ушел и почему невозможно желать его вернуть и добиться успеха в этом…"
    
     Домой она писала письма различного характера. В них содержалось описание ее повседневной жизни, впечаления от ее встреч с людьми и учебы. Но между строк чувствовалось, что ее раны еще не зажили и еще кровоточат. Однако ей казалось, что ее мать и отец не знали, что с ней происходит: "Я не хочу их тревожить, они не должны о моей боли и сомнениях". Но родители чувствовали, что она переживает нелегкие дни, и отец решил навестить ее в США., чтобы помочь ей выстоять в это время. Брурия и Зелиг также понимали ее состояние и считали, что она скорее придет в себя, если будет жить в Нью Йорке. Они думали, что в Нью Йорке она не будет так одинока, так как вуже в то время в Нью Йорке находилось много израильтян. Общественная жизнь в еврейских общественных организациях здесь была гораздо более оживленной. Здесь же находились и более престижные университеты и колледжи. Вначале Зоара отнеслась к планам перезда в Нью Йорк довольно апатично:" Я совершенно пассивно отношусь к идее переезда в Нью Йорк и приму решение по этому вопросу позднее". В то время этот вопрос не был для нее главным. Днем повседневная рутина отвлекала ее от грустных мыслей. Ночью,-совсем другое дело,- лежа в кровати без сна ее воображение было обращено к Шмулику, она разговаривала с ним, рассказывая как ей ужасно плохо быть без него, умоляя его вернуться к ней.
     Она очень обрадовалась, когда узнала, что ее отец приезжает в Нью Йорки, с нетерпением ожидала его приезда, как бы надеясь, что его приезд принесет ей какое-то облегчение ее страданий. Ну и конечно отец привезет свежие новости из дому. Это было время радостных надежд после принятия ООН резолюции о создании на территории Палестины независимого еврейского ( а также и арабского) государства. Но вместе с тем уже разгорались серьезные вооруженные столкновения , и становились известными имена их жертв. Но Зоара надеялась узнать от отца подробней, чем это можно было прочитать в газетах, как все это происходило каждый день и каждый час. Окаймленные черной траурной рамкой сообщения с именами ее друзей из Пальмаха появлялись все чаще и чаще, а она была так далеко от места сражений, и вдали это все выглядело для нее еще более трагичным, чем это было на самом деле. Ей иногда начинало казаться, что их борьбе грозит поражение: "Люди погибают напрасно, как может такой маленький народ противостоять арабским армиям, которых поддерживают британцы? Ведь наши практически безоружны, их силы самообороны "нелегальны".
     Зоара так успешно успешно сдала все экзамены в Филадельфии, и тамошние профессора дали ей столь блестящие характеристики и рекомендации, что она была немедленно принята в Нью Йорке Колумбийский университет, что в то время было довольно экстраординарным событием, особенно для женщины-иностранки.
     Вскоре она сняла себе поблизости большую комфортабельную комнату с видом на Гудзон в доме, где проживала еврейская семья, сочувствующая сионистскому движению, которой она очень понравилась. Это было для нее большой удачей, так как в том районе Нью Йорка снять хорошую комнату было довольно сложно. Но что значили для нее все эти достижения? Ведь если бы в то пятничное утро они со Шмуликом оставили лагерь Пальмаха, их жизнь могла бы сложиться совсем иначе. А после случившегося несчастья, какое значение имели для нее все эти успехи.
     Она встретила своего отца в аэропорту Ла Гвардиа, и они вместе поехали в гостиницу, где он остановился. По пути она сообщала отцу сведения о Нью Йорке с такими подробностями, как будто она прожила в этом городе уже много лет. Они проводили много часов в оживленных беседах, хотя ее свободное время было весьма ограниченным, так как , кроме усиленных занятий в университете, она начала давать уроки иврита, чтобы улучшить финансовое положение ее семьи.
     В эти дни в ее сознании в ее сознании начал формироваться планы возвращения домой. Но пока она не решила это окончательно, она ничего не говорила отцу. Между тем идея возвращения становилась в среде студентов, приехавших из Израиля все более и более популярной. Они считали, что не могут находиться вдали от своей родины в это кризисное время. Около 40 бойцов погибли при попытке прорваться в осажденные еврейские поселения в районе Эдиона. Многие из них были друзьями Шмулика и Зоары. "Скоро не останется в живых ни одного из знакомых мне ребят. Я чувствую себя как 90-летняя старуха, которая пережила все свое поколение и только я еще осталась в живых, - писала она в одном из своих писем. В это время Еврейское агенство еще не отозвало всех своих членов в Израиль. Зоара ожидала, что скоро придет соответствующий приказ и намеревалась его выполнить без тени сомнения., хотя такие приказы до сих пор направлялись только мужчинам.
     Тем временем Хагана организовала в США курсы пилотов. После очень интенсивного 3-4-х месячного курса обучения они получали удостоверения с правами пилота. Знакомый по Эйн Гароду товарищ Зоары, а теперь тоже нью йоркский студент предложил ей предпринять попытку поступить на эти курсы. Конечно не было никакой уверенности, что она будет принята. Во-первых эти курсы планировались только для мужчин, во-вторых нужно было пройти очень строгий медосмотр. Но игра стоила свеч. Она хотела возвратиться домой с профессией очень нужной для этой войны. Она не хотела возвращаться домой, чтобы сидеть в каком-нибудь оффисе у письменного стола возле телефона. Но не это было главным мотивом ее решения, которое было одобрено командованием Хаганы. Она настаивала на этом, надеясь, что крылья самолета вернут ей крылья, которые она потеряла в ту роковую пятницу. Кто знает…может быть в глубине своего сердца она все еще надеялась, что ее Шмулик еще когда-нибудь вернется к ней, а это могло случиться только в небе, - она стремилась к нему. И она приняла решение, которое определило ее дальнейшую судьбу.
     До медосмотра никому в своем ближайшем окружении она не говорила ни слова о своем решениии. Только пройдя медосмотр и другие необходимые для поступления на курсы пилотов тесты, она открыла свою тайну. Для ее родителей, друзей и родственников, для Брурии и Зелига ее решение стало полной неожиданностью. Они делали все, что было в их силах, чтобы она отказалась от своего решения. Ее профессор, который очень любил Зоару и прочил ей выдающуюся научную карьеру, также пытался убедить ее отказаться от этого шага. Он полагал, что девушка, которая так успешно поступила в Колумбийский университет, что было тогда исключительным случаем, не должна оставлять учебу в университете, чтобы стать пилотом. Но после серьезного и продолжительного разговора с ней, он понял, что это была не блажь мятущейся души, а твердое и осознанное решение, В своем прощальном письме к ней, накануне ее отъезда на курсы пилотов в Калифорнию он благословлял ее и обещал, что если она когда-нибудь решит возобновить учебу, врата университета всегда будут для нее всегда открыты.
     Ее отец, Брурия и Зелиг также поняли, что попытки заставить ее изменить свое решение тщетны. Они смирились с этим и поняли, что лучше ее не волновать и что пусть она думает, что ей удалось убедить их в том , что принятое ею решение является единственно верным. Но, конечно, ее мать в Иерусалиме не была с этим согласна и почти ежедневно звонила отцу Зоары, чтобы склонить ее изменить свое решение. Материнское сердце подсказывало, что это для Зоары хорошо не закончится. Но это оказалось бесполезным. В своем письме к матери Зоара попыталась объяснить необходимость и правоту своего решения .
     Отец поехал с Зоарой в аэропорт, чтобы проводить ее на курсы. Самолет с Зоарой взмыл в воздух, становился все меньше и меньше и, наконец, исчез из виду. Иегуда еще долго стоял на месте и смотрел в ту сторону, куда улетела его Зоара. Он приехал в Нью Йорк, чтобы помочь ей спланировать свою учебу и решить финансовые проблемы, чтобы ничто не отвлекало ее от занятий. Теперь он уже не мог ни в чем ей помочь. Зоара избрала для себя другой путь, другую жизнь. Он решил уехать домой. Но до своего отъезда он еще успел получить от нее 2 письма из Бейкерсфилда, где она обучалась летному делу.
     В одном из них она рассказывала о своих чувствах, которые она испытывала, когда самолет покинул Нью Йорк. В какой-то краткий миг ее охватило сожаление о принятом решении и желание вернуться к своим занятиям в университете. Второе письмо отражало решительный сдвиг в ее сознании. Полеты захватили ее душу и она полностью погрузилась в новую для себя среду.
     Особенно ярко эти новые для нее чувства и настроения отражены в ее письме своим друзьям, которое также было опубликовано в "Пергаментах из огня":
    
     "Санта-Пауло, Калифорния
     24 апреля 1948 г.
     Шалом Г. и З.
     Не спрашивайте меня, где я пишу это письмо и при каких обстоятельствах я осталась здесь в аэропорту, на берегу океана без гроша в кармане, в блузе и и брюках, с самолетом без горючего. Состояние моих дел идеально, не так ли? Сейчас 9 часов вечера, но кажется, что все-таки есть Бог на небесах, и я нахожусь в отличном гостиничном номере после хорошего ужина. Сейчас я укладываюсь спать, потому что завтра я должна вылетать отсюда. Следует сказать, что я перенесла нелегкие испытания, которые, без сомнения, запомню надолго.
     Если рассказать вам все, то я должна начать с самого начала. Знаете ли вы , что сие значит? Это перелет через всю страну, а это не пустячное дело. Это дело чести каждого пилота - совершить такой самостоятельный полет после завершения обучения. Я летела низко над домами и улицами, и это, и это помогло мне узнать, над каким городом я пролетаю. В незапно мой взгляд поймал название города, которое было написано на крыше какой-то фабрики. Как только я определила мое положение на карте, я закончила свой маршрут, котрый привел меня в Сан Пауло, и, верьте мне или не верьте, я полетела туда. Правда, уже наступала ночь, и баки с горючим были совершенно пусты. Я нашла аэропорт и посадочную полосу, приземлилась, и теперь я здесь, ночую в этом забытом Богом городке среди холмов. Я связалась со своим аэропортом и сообщила им, что случилось. Они устроили мне ночлег и заправку моего самолета горючим, так что я могу взлететь завтра утром.
     С любовью,
     Зоара".

    
     В марте 1948 года Иегуда вернулся домой в Израиль. В это время воздушное сообщение между США и Израилем было практически прервано и до мая 1948 г., когда была принята декларация, провозгласившая независимость Израиля, от Зоары было получено только одно письмо по почте, и еще одно было доставлено нарочным. В этих письмах можно было легко прочитать между строк, как сильно изменилось ее настроение. Чем лучше она овладевала искусством пилотажа, тем сильнее крепла ее уверенность в себе и ощущение почвы под ногами.
     В июне 1948 года Зоара возвратилась в Израиль с сертификатом пилота и немедленно вступила в только что созданные Израильские военно-воздушные силы. Она была назначена заместителем командира авиаэскадрильи, базировавшейся в аэропорту Лод. В это время Иерусалим был полностью отрезан от остальной территории страны. Все пути к нему были перекрыты арабами. В пригороде Иерусалима, Рехавии был оборудован маленький аэродром, на который могли садиться только маленькие самолеты ( их называли "примусами"). Они доставляли в Иерусалим почту, боеприпасы и продовольствие. Иногда они привозили в Иерусалим и увозили в Тель Авив членов правительства и военного командования. Однажды Иегуде от одного из этих лиц стало известно, что Зоара в этот момент находится в Тель Авиве. Зоара попросила этого человека передать привет своим родным и что при первой возможности она она их посетит.
     На следующий день отец на одном из этих самолетов прилетел в Тель Авив и нашел ее в клубе летчиков. Его визит был неожиданным, и она встретила его очень радостно. Он заметил, что Зоавра очень изменилась. С ее лица ушло выражение отчаяния и беспомощности. Летная служба придавала ей новые силы. Уже через несколько дней после приезда в Израиль она сориентировалась в обстановке и обрела веру в будущее этой страны. Уже первые стычки с ворвавшимися в в страну арабами, включая воздушные сражения, в которых она участвовала, были выиграны израильтянами, Начала создаваться регулярная армия. И, хотя Военно-воздушные силы Израиля находились в самом начале своего становления и, в отличие от ВВС США, состояли в основном из небольших самолетов (в этот момент, кроме этих последних, они обладали только двумя "Дакотами"), Зоара поверила в окончательную победу Израиля, о которой все они мечтали. И мысль, что она не совершила ошибку, избравши дело, которое может помочь скорее достичь этой цели придавала ей новые силы и энергию. Отец провел с ней в Тель Авиве три дня. У нее было очень мало свободного времени. Количество пилотов было очень небольшим, они должны были выполнять ответственные задания, поддерживая связь с Негевом, с осажденным Иерусалимом и другими отрезанными поселениями, в которые можно было добраться только по воздуху. Отец вернулся в Иерусалим. Зоара пообещала посетить в ближайшее время свою семью в Иерусалиме.Отец не настаивал на этом, но ей очень хотелось увидеться со своей мамой, братом Амосом и отцом Шмулика. И она прилетела на несколько часов, увиделась со всеми и пообещала вскоре приехать на несколько дней, получив краткосрочный отпуск.
     Однако прежде чем она снова попала в Иерусалим ее опять коснулся перст судьбы. Находясь на летных курсах в Калифорнии, она встретила Амнона Бермана иерусалимца, который был другом Шмулика с детства. Он вместе с ним учился в школе, они вместе служили в Пальмахе в Эйн Гароде. Он также учился вместе с Зоарой в Калифорнии на курсах пилотов. Фактически он был единственным человеком на курсах, кому она могла поверять свои сокровенные мысли. Он был очень деликатным и чутким юношей. У них было общее прошлое,- служба в Эйн Гароде,- и, возратившись на родину немного раньше, чем Зоара, он писал ей письма, называя ее "моя сестра". Отец Зоары встречался с ним в Тель Авиве. Он был единственным из всей группы пилотов, который ее интересовал. Через два дня после отъезда отца Зоара и Амнон во время прогулки были неожиданно сфотографированы пляжным фотографом. Зоару это очень испугало.


     · Почему тебя это испугало?
     · В последнюю субботу перед гибелью Шмулика я гуляла с ним по пляжу, мы с ним сфотографировались, а через несколько дней он погиб.
     · Глупости! Не нужно верить в судьбу.


     Зоара ничего не ответила ему и сменила тему разговора
     А на следующий день Амнон был послан в Негев, а на обратном пути его самолет был сбит и он погиб возле аэропорта Лидда, который тогда еще находился в руках иорданцев. Амнон был похоронен в Тель Авиве. Его родители жили в Иерусалиме и не смогли попасть на его похороны. Гроб с его телом был доставлен на кладбище Нахалат Ицхак. Зоара была единственным близким ему человеком из всех, присутствовавших на его похоронах., будучи одновременно и его другом, делившим с ним его судьбу вплоть до печального конца, и как представитель Армии и Военно-Воздушных сил. Она написала письмо его матери, в котором она смогла выразить очень многое. Во время своего посещения Иерусалима она встретилась с его семьей, стремясь как можно более смягчить боль их утраты. Она рассказывала им об их совместной учебе на курсах в Калифорнии и о его последних днях в Тель Авиве.


     Зоара получила трехдневный отпуск и прибыла в Иерусалим. Это было время первого перемирия, которое было объявлено ООН и принято обеими сторонами. Иерусалим еще не успел оправиться от урона, нанесенного ему девятимесячной осадой. Город очень изменился .Множество домов было разрушено. На улицах практически не было никакого транспорта. Не хватало воды и продовольствия. Люди старались экономить продукты, чтобы обеспечить себе скудный пищевой рацион. Но дух его жителей был как никогда высок.
     Первым человеком, которого на посетила после своих родных был отец Шмулика. Они сидели при свечах, - город был погружен во тьму из-за отсутствия электроэнергии. Они обсуждали вопрос опубликования творчества Шмулика, она рассказывала подробно о своем пребывании в Калифорнии
     Она пробыла в Иерусалиме пять дней, так как самолет, на котором оа должна была лететь в Тель Авив почему-то задерживался. Она попросила, чтобы ее отвезли на армейской машине и ей пообещали это сделать на следующий день. Но на следующее утро, когда она еще находилась в постели, сообщили, что за ней прибыл самолет. Она собралась за несколько минут и, попрощавшись с матерью и братом, уехала с отцом, который ее провожал, на аэродром и вылетела в Тель Авив… Самолет потерпел катастрофу.
     Вскоре после этого ее бездыханное тело привезли в госпиталь Бикур Холим.
     О чем она думала в последний момент, когда самолет, ведомый ее товарищем Эммануэлем Ротштейном, который также обучался вместе с нею на курсах военных пилотов в Бейкерсфилде, взмыл в воздух из небольшой площадки, затерянной среди иерусалимских холмов? Это секрет, который она унесла вместе с собой в могилу. Сначала она была похоронена на холме, на котором сейчас стоит израильский парламент Кнессет. Здесь , где ее прах покоился два года, были похоронены сотни бойцов, сражавшихся за Израиль. Затем она получила последнее пристанище на воинском кладбище на горе Герцля в Иерусалиме. В письме семье Зоары, направленном командующим ВВС Израиля генералом Ремезом говорится: "Семье Левятовой Зоары, которая погибла в воздушных сражениях в Войне за независимость Израиля. Я посылаю вам "летающие крылья" (знак, который носят военные пилоты Израиля - В.Л.) Левятовой Зоары, которая не смогла их носить при жизни. Во время Войны за независимость благодаря ей и другим героям воздуха не были утрачены крылья, которые защищали Израиль".
     Никто не знает ее мыслей в последний момент перед гибелью. Скорее всего она подумала: "Шмулик, я иду к тебе. Я напрасно ждала тебя 15 месяцев, но ты не приходил. Я летала высоко, но нигде не встречала тебя. Теперь я лечу к тебе, Шмулик. Наконец исполнится наша мечта и мы опять будем вместе, и никакая сила в мире нас уже не сможет разлучить опять".
     Таков финал этой печальной истории. Шмулик ушел, и Зоара последовала за ним. Существует ли загробная жизнь?.. Мы можем только верить в нее…


     Зоара - первая израильтянка, ставшая военным пилотом и до сих пор единственный военный пилот-женщина, принимавшая участие в воздушных сражениях за Израиль. О ее жизни и подвигах рассказыают документальные книги изданые в Израиле и США, поставлены спектакли в театрах, а известная израильская писательница Дебора Омер на основе биографии Зоары написала повесть, которая с 1980 по 1999 годы выдержала двадцать одно (!) издание.
    



   



    
___Реклама___