Korogodsky1
Юрий Корогодский

 

«Ашкеназы» и «сефарды»: история вопроса


    
    
     Короткая история Государства Израиль богата драматическими конфликтами и трагическими войнами. Специалисты – израилеведы традиционно выделяют четыре социально-политических конфликта, присущих изучаемой ими стране. Во-первых, это противостояние между арабами и евреями. Во-вторых, конфликт между религией и государством. В-третьих, субэтнические противоречия, раздирающие время от времени еврейское большинство страны. И наконец, в-четвертых, сложности социально-экономического развития, определяемые как конфликт между богатыми и бедными. Первые два довольно хорошо описаны в различных научных и околонаучных работах, в то время как четвертый не совсем актуален для сегодняшнего дня. В то же время, третий из перечисленных нами споров иногда дает о себе знать. Предлагаемая статья описывает основные вехи субэтнического противостояния в Государстве Израиль.


     Вначале надо сказать несколько слов об условности заглавия этой статьи, поскольку речь идет не только о сефардах (евреи из Северной Африки), но и о так называемых «восточных евреях» (эдот мизрахи). Последних в русскоязычной литературе часто ошибочно относят к сефардам. Но поскольку слово «сефарды» стало устоявшимся термином, автор посчитал возможным остановиться именно на таком названии. Израильская наука, определяя субэтносы, пользуется термином "эда", переводимым на русский язык словом "община".
     Разделение евреев на сефардов и ашкеназов возникло около тысячи лет назад. В средние века сложились два центра еврейской диаспоры: Испания и Германия. Германия на иврите обозначается словом " Ашкеназ" и поэтому евреи, обитавшие там и переселившиеся затем на территорию Восточной Европы, назывались "ашкеназим». Их отличительной чертой было наличие языка идиш, возникшего в результате смешения ивритской лексики и средневековой немецкой грамматики, к которым затем добавились заимствования из славянских языков.
     Испания на иврите называется "Сфарад". Евреи, проживавшие там, и также в соседней Португалии , соответственно именовались "сфарадим". В конце пятнадцатого века они были изгнаны из Испании. Несколько лет спустя подобная же участь постигла и евреев Португалии. Пристанищем для беженцев стали земли Северной Африки, где изгнанники проживали все время вплоть до возникновения Государства Израиль. Разговорным языком сефардов являлся ладино, совмещающий элементы иврита и средневекового испанского.
     Кроме того, говоря о еврейских субэтносах, можно вспомнить о малочисленных, но достаточно самобытных по своей культуре, горских, грузинских и бухарских евреях. Представители этих трех общин никогда не были активными участниками политического процесса в Израиле и поэтому нам нет смысла в этой статье подробно писать о них.
     Конфликт между восточными и европейскими евреями был краеугольным камнем многих правительственных кризисов формативного периода Государства Израиль. Предпосылки такого развития событий возникли еще в мандатный период. В двадцатые-тридцатые годы еврейская община Палестины состояла в основном из евреев европейского происхождения, приехавших в страну в течение пяти волн иммиграции, обозначаемых в израильской литературе словом "алия".
     Кроме того, на территории Палестины проживало незначительное количество коренных евреев, то есть тех, кто жил там на протяжении многих столетий. Впоследствии таких людей, родившихся и выросших в Земле Израиля стали называть ивритским словом "цабар", переводимым как "колючка, кактус".
     Выходцы из Азии и Африки были тогда далеки от идей сионистского движения, бывшего детищем европейских общин, и не спешили ехать в Эрец - Исраэль. Поэтому все ведущие роли в институтах власти и управления общины заняли ашкеназы.
     Как выяснилось затем, это сыграло немаловажную роль в распределении многих материальных благ после провозглашения независимости. Стоит пояснить, что в межвоенные годы еврейская община Палестины жила в режиме «государства в пути». Проводились выборы в законодательные органы власти, функционировали многие органы управления, присущие не столько общинам, сколько полноценному государству.
     В итоге к 1948-му году ашкеназы сосредоточили в своих руках всю полноту государственной власти. Всего через год началась невиданная по своим масштабам волна исхода евреев из стран Арабского Востока. В течение 1948-51 годов в Израиль прибыло около 700 тысяч репатриантов. 53% из них составляли выходцы из стран Азии и Северной Африки. За более чем короткий срок (два с половиной года) население страны удвоилось. К сожалению, это событие не стало толчком к стабилизации. Страну захлестнула волна межобщинных конфликтов, развитие которых сдерживала лишь постоянная угроза уничтожения государства со стороны арабских стран.
     То, что Государство Израиль с самого начала своего возникновения столкнулось с рядом таких проблем не могло не сказаться на нюансах политической практики внутри страны. Склонность Д. Бен-Гуриона к проявлениям авторитаризма, и исторические традиции рабочего движения, долгое время остававшегося в рамках марксистских догматов, только усиливали стремление к бескомпромиссному перевоспитанию всех, кто не входил ранее в состав ишува.
     Итак, рычаги власти в первое десятилетие находились в руках левого ашкеназского истеблишмента. Многие его представители свято верили в возможность построения в Израиле социалистического общества. Значительная часть командиров ЦАХАЛа принадлежала к партии МАПАМ, стоявшей на просоветских позициях. Таким образом, с идеологической точки зрения не было ничего удивительного в наличии «политики грубого патернализма» по отношению к новым олим.
     Кроме идеологии были и более прагматические причины возникновения этой ситуации. Государство не могло приостанавливать курс на национальное сплочение. Более того, внешнеполитическая обстановка требовала стремительного преодоления внутренних различий.
     Ашкеназский истеблишмент необоснованно считал восточных евреев отсталыми с социально-культурной точки зрения. Кроме субэтнических противоречий, огромную роль здесь играли также вопросы взаимоотношений между религией и государством. Новые репатрианты не просто принадлежали к сефардам и «эдот мизрахи». Они были носителями древней еврейской традиции, что не всегда было по душе ашкеназским социалистам.
     Конфликт между властями и новыми репатриантами обострился уже в 1951 году и привел к первому правительственному кризису в истории страны. Религиозные партии выступили в защиту прав жителей временных поселков (населенные пункты для новых репатриантов). По их мнению, в поселковых школах проводилась серьезная антирелигиозная обработка. Ашкеназские учителя были плохо знакомы с обычаями «эдот мизрахи». Многие из этих учителей были социалистами и искренне считали, что религия должна остаться в прошлом. Пренебрежение к ценностям «марокканской», «йеменской» или «иракской» общин было очень глубоким. В итоге многие стали делить еврейское население страны на «первый Израиль» и «второй Израиль».
     Серьезной ошибкой было принятие в качестве социально-политической доктрины идеи "плавильного котла", что на практике должно было означать слияние всех различных общин в единый израильский народ. В каком-то смысле это повторяло советские подходы, которые также не учитывали никаких этнических реалий. Бесспорно, что нам сейчас довольно трудно оценивать правильность принятия этой идеи. Становление молодого государства вряд ли могло пройти без подобных экспериментов.
     Конфликты возникали не только в религиозной сфере. Одним из примеров неудачного решения проблем олим хадашим стал пресловутый жилищный вопрос. Когда в стране появились сотни тысяч новых жителей, вполне понятно, что молодая экономика не могла с этим легко справиться. Острейшим образом встала проблема жилья.
     120 тысяч новых олим смогли разместиться в домах, брошенных арабскими беженцами. Но негде было размещать остальных людей. Правительство попыталось найти временное решение в виде палаточных лагерей. Однако, условия жизни в этих поселках были слишком невыносимыми. Было очевидно, что требуется другое, более долговременное решение. И вместо палаток власти стали строить бараки. Предусматривалось, что бараки также будут временной мерой. В отличие от депрессивных палаточных лагерей, барачные поселки не были изолированы от остальной части страны. 98 из 129 таких поселков были построены вблизи уже существовавших населенных пунктов.
     Бараки имели ряд преимуществ по сравнению с палатками. Во-первых, семьи могли теперь жить отдельно, не будучи все время на виду у соседей. Во-вторых, общественные здания в таких поселках строились из более прочного материала и не страдали во время зимней непогоды. В-третьих, как уже упоминалось, рядом были постоянные города и деревни.
     Однако, самоизоляционистское отношение жителей обычных городов не позволило реализовать правительственное стремление к более полной интеграции новых олим. Барачные поселки так и остались самостоятельными образованиями. Впоследствии они превратились в бедные, окраинные кварталы городов центра и населенные пункты периферии. Данное им в начале этого процесса красивое название «города развития» так и осталось эффектным словосочетанием.
     Не менее остро стоял и вопрос о трудоустройстве. Первоначально власти использовали практику выплаты пособий по безработице. Однако, стремясь ослабить депрессивный характер такого решения, они прибегли к организации общественных работ. Экономическая рентабельность этой меры вызывала сомнения, но в социальном плане данный шаг был вполне удачным.
     Положение в сфере трудоустройства усложнялось также местными традициями «эдот мизрахи». Только 15% женщин трудоспособного возраста из восточных общин работали вне дома. Это объяснялось тем, что по представлениям выходцев из стран Востока женщина вовсе не должна была работать.
     Массовая алия возобновилась в 1954 году. За два года относительного «затишья» на поле репатриации правительство сумело учесть свои прежние ошибки. Кроме того, слегка окрепла экономика молодого государства. Поэтому, когда в страну снова хлынули десятки тысяч олим из Марокко, Алжира и Ливии, ситуация в сфере абсорбции была уже другой.
     Власти сразу же решили перестать направлять репатриантов во временные жилища. Теперь их посылали в мошавы и города развития, расположенные по всей территории страны. Однако, в итоге разрыв между жившими в центре страны старожилами и отправленными на периферию «олим хадашим» только углубился.
     Израильская ситуация говорит нам о том, что отрицание культурного своеобразия редко приводит к положительным результатам. Первые двадцать лет существования государства ознаменовались размежеванием общества на два субэтнических лагеря. В Израиле сложилась достаточно парадоксальная ситуация, при которой обеспеченные слои общества, состоявшие преимущественно из ашкеназов, поддерживали левоцентристскую партию МАПАЙ (Рабочая партия). Хотя по логике вещей Рабочая партия должна была бы ориентироваться на менее состоятельные социальные группы.
     Что же касается политических симпатий «восточного еврейства», то они были направлены в сторону правых партий, наиболее влиятельной из которых была «Херут». Это опять же было достаточно удивительно, поскольку правоцентристы в традиционных политических системах ориентируются на представителей среднего класса, к которым никак нельзя было отнести малообеспеченных, а зачастую и просто нищих «марокканцев» или «йеменитов» из кварталов бедноты и городов развития молодого еврейского государства.
     Этот пример показывает нам всю своеобразность политической системы Израиля. Различие между левыми и правыми здесь связано не с отношением к вопросу о роли государства в регулировании рыночных процессов (как это принято в большинстве развитых стран), а с позицией по «мирному процессу» и взаимоотношениям между религией и государством. Соответственно выходцы из Европы голосовали за левых, потому что меньше симпатизировали религии и больше были склонны к территориальному компромиссу с арабами. А выходцы из Азии и Африки отдавали свои голоса правым, поскольку последние больше ассоциировались с еврейской традицией и «ястребиностью» во внешней политике.
     После Шестидневной войны состав населения Израиля стал потихоньку меняться в связи с начавшейся репатриацией отдельных представителей советского еврейства. Однако, тогда это еще не могло повлечь серьезных изменений в политической жизни страны. Русскоязычная община была достаточно небольшой по количеству и состояла из людей готовых быстро интегрироваться в израильское общество, не опасаясь при этом потерять свою "советскую" идентичность.
     Семидесятые годы принесли некоторую стабильность в межобщинные отношения в Израиле. Тяжелые потери, понесенные страной в ходе Войны Судного Дня, способствовали сплочению общества. Кроме того, в 1977-ом году к власти пришла коалиция правоцентристских сил, которая стала проводить политику более соответствующую запросам «восточного еврейства».
     В восьмидесятые - девяностые годы в политику стали вступать выходцы из "эдот мизрахи", сумевшие за годы независимости прорваться в верхние слои израильского общества. Достаточно вспомнить хотя бы йеменита А.Кахалани, прошедшего трудный путь армейской службы, и затем оказавшегося в руководстве иерусалимской мэрии и партии «Третий путь». Последняя в середине девяностых была серьезным моральным упреком для верхушки страны, затевавшей тогда «мирный процесс».
     В 1987-ом году началась так называемая "Большая Алия", т. е. в Израиль стали в массовом порядке прибывать иммигранты из Советского Союза. Около миллиона евреев, и не только их, прибыло в страну за прошедшие пятнадцать лет. Появление такого огромного количества носителей советской культуры не могло не повлечь изменений в расстановке политических сил в Израиле. Через некоторое время после этого в стране стали возникать «русские» партии. Наиболее известными из них стали в свое время "Исраэль ба-Алия", "Исраэль бейтейну" и «Демократический выбор».
     Партии русскоязычного меньшинства были некоторое время достаточно влиятельной силой, участвовавшей в правительственных коалициях. Стали даже поговаривать о формировании русскоязычной политической элиты, опирающейся на электорат, далекий от ассимиляции. Однако, как показали выборы 2003 года, перспективы «русских» партий совсем не так впечатляющи, как это казалось в 1996 году. Впрочем, феномен «русских» политиков в Израиле требует отдельной статьи.
     Итак, происшедший в семидесятые годы отказ израильских правящих кругов от концепции "плавильного котла" привел к тому, что Израиль сохранился как совокупность разных общин. На сегодняшний день проблема межобщинных столкновений не очень интересна рядовому израильтянину. После происшедшего в начале девяностых всплеска противостояния по линии «марокканцы-русские», этот спор больше не возникает в серьезном виде. Израиль продолжает зависеть от арабской угрозы, и это волнует израильтян прежде всего. Даже если каким-то чудом эта тема станет менее животрепещущей, на первом плане все равно будет другой конфликт, а именно взаимоотношения между религией и государством. Хотя, как показывает израильская история, этот конфликт бывает довольно сильно связан с межобщинным противостоянием.



   



    
___Реклама___