Как-то после войны я расчищал заросли малинника
возле дома. Это были настоящие авгиевы конюшни… Чего только не оставила
война там. Там же нашел и охотничье ружье (двустволку) без приклада. Отец
починил его, сделал приклад, и после мы даже ходили с ним на охоту…
Это был знаменитый 1953 год – «дело врачей». Какая-то
русская врач-патриотка раскрыла группу врачей-вредителей. Якобы, они долгие
годы травили и убивали важных государственных деятелей, членов центрального
комитета партии и добирались до вождей. «Странным образом» более 90% фамилий
«отравителей» в прессе оказались еврейскими, а если нет, то раскрывали их
новые фамилии-«псевдонимы».
Наступила страшная пора. Евреев выбрасывали
с работы, позорили на собраниях, появлялись погромные статьи против «космополитов»,
т.е. евреев. Увольняли с работы евреев-профессоров и доцентов. В воздухе
пахло погромами. В Речице тоже была страшная, напряженная атмосфера, хотя
евреев тогда еще там было много. Еврейские семьи сидели по домам, дрожали,
боялись ночных стуков, старались быть «тише воды и ниже травы».
Вот в такой
атмосфере наступал мой шестнадцатый год. Хотя еще всей правды я не знал,
был слишком советским комсомольцем и даже думал, что не зря выловили этих
«врачей-отравителей».
-Только почему так много евреев? Разве все евреи
отвечают за них?
Был вечер. Рано погасили свет, заперли ставни на
окнах на железные запоры, все двери в сенях и дома на всевозможные задвижки
и запоры…
Все уже спали, как вдруг в дверях раздался сильный
стук. Я проснулся первым и полураздетый хотел выйти в сени, чтобы выяснить
кто это. Отца, как обычно, дома не было. Он работал с Зямой Дрицем, кажется,
в деревне Борщевка, заведовал там столовой. Затем раздался сильный стук
в ставню одного окна, через некоторое время - вновь в двери, а потом серия
диких ударов во все окна подряд. Не зажигая свет, я нащупал двустволку,
вложил два патрона с картечью на волков, и стал потихоньку босиком входить
в дощатую пристройку - сени. И вот прямо напротив меня бешеный стук в дверь,
да так, что она, казалось, вот-вот сорвется с петель. Молча, чтобы не греметь
железками, я открыл все запоры и оставил закрытым только крючок, чтобы мог
его сбросить ногой.
-Кто там? Что нужно?..
Я был уверен, что пришли «патриоты-погромщики»
проучить (убивать!) евреев. Дома была мама, старая бабушка, пожилая тетя
Соня, двенадцатилетняя Зина и четырехлетняя Аня. Все они как-то продолжали
спать, кроме мамы, которая спросонку требовала от меня зажечь свет и никуда
не выходить. Мать в темноте упала в открытый люк погреба, и откуда-то из
подземелья кричала, угрожала мне, требуя не приближаться к двери. Проснувшиеся
девочки верещали. А я в темноте стоял у входной двери с наведенными на нее
двумя стволами охотничьего ружья.
В ответ на мой вопрос прозвучал неясный, недовольный
и угрожающий мужской голос, и вновь начался стук в дверь.
-Ну, просто так вам не удастся! - промелькнуло
у меня в голове. Ногою я подбил крючок на двери кверху, и с наведенным ружьем,
пальцами на двух спусковых крючках был готов стрелять в первого, кто ворвется
внутрь.
И вдруг руки мои с взведенным ружьем упали, меня
затрясло, рыдания вырвались из горла. Я увидел отца, которого чуть было,
не дай Б-г, не застрелил…
Как оказалось, и в деревне была ужасная антисемитская
атмосфера, и они с Зямой решили закрыть столовую на какое-то время и выяснить,
что происходит в их домах в Речице. Телефонов тогда у нас не было. Когда
после настойчивых стуков ему не открывали, отец решил, что что-то произошло
с семьей…
