Levjatov1
Вилен Левятов, Нью Йорк

 

ЗОАРА И ШМУЛИК


    
    
     Зоара Левятова родилась в Тель Авиве 23 октября 1927 года. После окончания средней школы она вступила в Пальмах, участвовала в боевых операциях, в том числе в подрыве моста в Азиве, была ранена. После выздоровления она продолжала служить инструктором в боевых подразделениях Пальмаха. Здесь она встретила Шмуэля Кауфмана ("Шмулик"). Они планировали пожениться и продолжить свое образоване в США, но в начале мая 1947 года Шмулик погиб. По настоянию своих родственников Зоара уехала в США, была принята в Колумбийский университет и начала изучать медицину. Когда, после принятия резолюции ООН от 29 ноября 1947, была объявлена первая мобилизация, она хотела возвратиться домой, но была принята, единственная из женщин, для обучения на курсах военых пилотов для Израиля, организованных в США. По возвращению в Израэль весной 1948 года она была назначена заместителем командира авиаэскадрильи в аэропорту Лод и принимала участие в боевых операциях. 3 августа 1948 года самолет, в котором Зоара возвращалась на службу после кратковременного домашнего отпуска потерпел кастастрофу и она погибла вместе с другим пилотом Иммануэлем Ротштейном. Она была временно погребена на месте катастрофы, а затем перезахоронена на воинском кладбище на горе Герцля в Иерусалиме."Летающие крылья" - знак отличия военного пилота Израиля - и офицерское звание ей были присвоены посмертно.


     Отец Зоары Иегуда-Лейб Левятов (мой дядя) родился в городе Прилуки, что на Черниговщине (Украина) в 1895 году. В юности он увлекся идеями сионизма и в 24-летнем возрасте эмигрировал в Палестину, возглавляя вместе с Малкой Хаклай группу сионистов из Прилук, на пароходе "Руслан", отплывшем из Одессы в декабре 1919 года. Этим же пароходом прибыла и 17-летняя Соня /Зета/, его будущая супруга с группой сионистов из Польши. С прибытием "Руслана", который доставил около 700 эмигрантов, еврейское население Палестины, насчитывающее в то время около 60 тысяч человек, сразу увеличилось более чем на один процент.
     Для меня долго было большой загадкой, как могло случиться , что в декабре 1919 года из Одессы, смог отбыть пароход с 700 евреями-эмигрантами на борту. По этому поводу у меня сложилось было две версии: 1/ корабль ушел, когда Одесса была временно оккупирована французами /к сожалению, мне не удалось найти даты их прихода и ухода из Одессы/ и 2/ "Руслан" отплыл нелегально то время, когда в Одессе уже властвовали большевики. Но потом из публикации в "Алефе" историка Ю.Безелянского, мне стало известно, что еще в 1921 году наркоминдел Чичерин обещал Давиду Монтегю Идеру, брату жены Максима Литвинова, приехавшему в Советскую Россию как представитель Всемирной сионистской организации, не препятствовать выезду сионистов в Палестину, стало понятно, почему отправка "Руслана" могла быть воспринята большевисткими властями довольно благосклонно. По-видимому, здесь сыграла роль надежда на то, что это послужит на пользу "мировой революции", так как многие сионисты исповедывали тогда ( а некоторые и сейчас тоже) идеи социализма. Здесь можно усмотреть аналогию с отношением советских властей к государству Израиль в первое время после его возникновения. Как известно, это отношение круто изменилось после того, как Сталин убедился, что Израиль не станет очередной "страной народной демократии". В самое последнее время мне удалось узнать, что напосредственным организатором отправки "Руслана" стала знаменитая израильская поэтесса Рахель (Рахель Блувштейн), эмигрировавшая в Палестину еще в 1909 году.
     Как вспоминал Иегуда Левятов, группа поселенцев получила участок каменистой пустыни, которую предстояло обрабатывать. Вначале жили по восемь человек в отгороженном одеялами закутке арабской хижины. У них была только одна железная кровать, которую отдали Соне. Остальные спали на полу на пустых контейнерах из-под нефти. Чтобы иметь немного молока купили козу (которая оказалась козлом). Таким был "медовый месяц" Иегуды и Сони, прибывших сюда через два дня после своей свадьбы.
     Вскоре здесь, вблизи от дороги, ведущей из Иерусалима в Яффу, был основан киббуц Кирьят Анавим ("виноградное село"). Это была первая современная сельскохозяйственная ферма в этом регионе. Теперь в этой местности между холмами можно увидеть несколько дюжин уютных коттеджей, спрятавшихся в тени деревьев. Производственные помещения, - коровники и птичники,- и домики для гостей киббуца являются как бы пограничными сооружениями, отделяющие цветущие сады и сосновые рощи, в которых утопают строения киббуца от земель, относящихся к соседней арабской деревне, которые так и остались некультивированной каменистой пустыней.
     На восточной стороне в укромном уголке, ограниченном с трех сторон горами, расположилось кладбище киббуца. Здесь похоронены члены киббуца, которые получили вечное пристанище на этой земле прежде, чем киббуц достиг нынешнего состояния, и им не пришлось увидеть, как воплотились в действительность их мечты. Здесь также лежат те, которые погибли, защищая свое селение от арабских атак в двадцатые и тридцатые годы, а также солдаты, погибшие в Войне за независимость Израиля. Но самый старый ряд могил на этом кладбище это не старики, родители основателей этого селения ,и не его защитники. В этих могилах захоронены малые дети, которые не вынесли тяжелых условий жизни первых лет строительства киббуца. Среди этих могил есть двое детей Иегуды и Сони. В одной из них похоронена их первенец Хаддасса, умершая годовалым ребенком, а во второй - их малыш, умерший на шестой день после рождения, не успев даже получить свое имя. Эти дети, как и другие пионеры киббуца в это время, жили в открытой всем ветрам утлой деревянной хижине, которая не давала надежной защиты ни от жары, ни от холода. В шестимесячном возрасте она заболела пневмонией. Пенициллина и других антибиотиков в то время еще не было, но маленькая живая девочка с черными кудрями смогла пересилить болезнь. Но еще через шесть месяцев, не дожив несколько дней до года, она умерла, снова заболев воспалением легких. На этот раз болезнь победила ее.
     После смерти двоих детей мир вокруг молодой пары померк. Они почувствовали, что уже не смогут жить и работать там, где погребены их младенцы. Семья покинула киббуц. Иегуда получил работу в сельскохозяйственном управлении. Его назначили ответственным за бытовые условия еврейских рабочих в сельскохозяйственных поселениях. Это было время борьбы за создание все новых и новых еврейских поселений в этой стране. Одним из способов этого было создание небольших сельскохозяйственных ферм и строительство дешевого жилья. Формировались новые группы поселенцев и многие из них создавали новые киббуцы. Он был целиком поглощен своей работой, разъезжая по всей стране, работая допозна, помогая новым фермерам в обустройстве их жизни. Так ему постепенно удавалось заглушить свое личное горе и укрепляло надежду иметь еще своих детей.
     Зоара, родилась уже в Тель Авиве На иврите ее имя означает "яркая","сияющая". И действительно она была как солнечный лучик, внеся солнечный свет в в жизнь их семьи. Через год после ее рождения семья возвратилась в киббуц. К тому времени там уже, не без участия Иегуды, были созданы нормальные условия жизни. Родители хотели,чтобы она росла и воспитывалась в киббуце, впитывая в себя его духовные ценности на примере самоотверженного труда пионеров освоения Израиля.
     Хотя Зоара родилась в Тель Авиве возле морского побережья, ее личность формировалась в суровых условиях Иудейских гор.С раннего детства в ее характере проявлялись независимость и самостоятельность. В детском саду за столом она всегда сама держала свою ложку, не позволяя, чтобы ее кто-то кормил. Она никогда не держалась за руку воспитательнцы или ее юбку, как многие другие дети, а сама бежала впереди всех. Она очень любила субботние прогулки с папой или мамой. Но даже в эти считанные часы она не хотела ничем себя связывать, даже если это были руки ее мамы или папы.
     Зоара росла среди гор энергичной и уверенной в себе, избегая излишней опеки со стороны взрослых. Ничто на свете не могло заставить ее что-то сделать против ее воли, пока она сама не была убеждена в чем-либо и совершала это по своей воле. Это было главной чертой в ее характере на протяжении всей ее короткой жизни. Воспитательницей в детском саду у нее была Анна Пинкерфельд, которая впоследствии стала известной израильской поэтессой, писавшей стихи для детей.
     Когда Зоаре исполнилось шесть лет, она начала ходить в школу в киббуце. Тогда детей в киббуце было еще мало, и они были разного возраста. Были созданы три класса для дюжины детей. В то время еще не было школьных автобусов, а вблизи не было поселения с которым можно было бы объединиться, чтобы создать школу. Киббуц в то время не мог себе позволить иметь учителя для каждого класса. Один учитель одновременно обучал детей из трех классов.
     С рюкзаком за плечами, подаренным ей при поступлении, Зоара гордо маршировала в школу. В ее классе было всего четыре ученика: три мальчика, - Дэн, Дорех и Авнер,- и одна девочка - Зоара, которая была на год младше, чем мальчишки. Но она научилась читать еще перед поступлением в школу. В родительском доме она выучила алфавит и научилась складывать буквы в слова. Она засыпала, ложась спать в свою кроватку, крепко сжимая в своих ручонках книжку. По вечерам, когда ее отец приходил домой до ее отхода ко сну, она не ложилась спать, пока отец не рассказывал ей какую-нибудь историю или сказку. Ее черные кудряшки были разбросаны по подушке, а глаза после дня, полного бурной активности, казалось, закрывались от усталости, и она как будто засыпала. Но стоило отцу встать и попытаться тихонько, на цыпочках, покинуть ее, чтобы пройти в столовую киббуца, где все уже давно начали ужинать, чтобы после ужина собраться для обсуждения плана работы не завтра, как Зоара отрывала свою голову от подушки со словами: "Папочка, не уходи, расскажи еще что-нибудь".
     То обстоятельство, что она умела читать и даже немного писать еще до поступления в школу, выделяло ее среди одноклассников. Но это не мешало им ее дразнить. Когда учитель отвлекался, чтобы позаниматься с двумя другими классами, кто-нибудь из этой лихой тройки мальчишек дергал ее за волосы или толкал ее. А во время ланча они отнимали у нее тарелку и делили ее содержимое между собой. Но она не жаловалась на них. Даже своей маме Соне, которая в это время работала в школе, она ничего не рассказывала и не прибегала к ее протекции, терпя их "шалости". Но Соня сама, заметив обиды, которым подвергалась е маленькая дочурка, решила, что так дальше продолжаться не может, что она должна учиться в другой школе, которая больше соответствовала бы ее возрасту и способностям, что ее нужно отдать в городскую школу.
     Это было тяжелое время для киббуца. Ее отец Иегуда был в командировке от Национального еврейского фонда в принадлежавших тогда Польше Галиции и части Волыни . Ее годовалый братишка Амос заболел коклюшем. Эта болезнь едва не стоила ему жизни. А тут еще проблема с учебой Зоары. Иегуда получает полное отчаяния письмо от Сони, которое его очень огорчило. Она писала, что не может больше оставаться в киббуце и уедет оттуда еще до его возвращения из командировки. Иегуда был вынужден сократить свое пребывание за границей, добившись разрешения от руководства Фонда вернуться домой. После его возвращения они перехали в Иерусалим. Здесь Иегуда стал руководителем "Тнувы" (организация, занимавшаясяч сельскохозяйственным маркетингом), а Зоара была принята в ремесленное училище. Она проучилась в нем всего два года. Но за это время она впитала в себя многие характерные для нее в дальнейшем черты характера: любовь к упорным занятиям, чтению и, - к удивлению ее родителей, - стремление к самостоятельному письменному творчеству.
     Когда Зоаре исполнилось 9 лет, она опять должна была сменить школу, так как семья снова переехала в Тель Авив. Сначала она поступила в подготовительный класс бизнесс-школы, а на следующий год перевелась в общеобразовательную школу "Геула". Здесь она нашла учителей, которые ее понимали и которым она могла довериться. Здесь она нашла хороших подруг. Наступило время, когда она начала доверять свои сокровенные мысли своему дневнику. Для нее, родившейся на берегу моря в Тель Авиве это было счастливое время.
     Из окна их квартиры, находившейся на третьем этаже дома на Геула-стрит, она могла наблюдать корабли, плывущие из Яффы в дальние страны. На одном из этих кораблей ее отец уехал в свою очередную заграничную командировку, и она с нетерпением ждала его возвращения. Она даже пообещала отцу не ссориться со своим младшим братом Амосом и слушаться во всем свою маму. Все это с ее независимым характером ей было нелегко исполнить. Но ей сказали, что это ускорит возвращение ее отца домой, и она сумела окунуться в атмосферу семейных забот.
     Но в это время небо уже начинало темнеть, в мире нарастали напряжение и тревога. Отец в это время представлял интересы Национального еврейского фонда в Польше и Чехословакии. Когда Гитлер захватил Чехословакию, семья переживала, что он не сможет вернуться домой, и им грозит вечная разлука. Но Иегуда сумел вернуться домой к Пасхе и пасхальный сейдер в 1939 году семья провела вместе. Это был особо счастливый и радостный праздник для их семьи. За лето обстановка в мире еще ухудшилась. Вспыхнула 2-я Мировая война. Пламя войны охватило многие страны и задело Палестину. После того как Тель Авив был подвергнут бомбардировке с воздуха, семья Иегуды переехала в Реховот, где жили родственники Зеты.
     На центральной улице Реховота, через которую пролегает дорога, соединяющая южную часть часть пустыни Негев с Тель Авивом, возвышается большой холм, который называют "Гора любви". Никто точно не знает откуда взялось это имя. Может быть это память о прошлом, когда она была покрыта густыми виноградниками и миндальными деревьями, и в летние месяцы девушки ходили на свидания с часовыми, охранявшими эту гору, дежурившими на своих постах, сооруженных из соломенных матов? Или она получила свое имя после выхода книги "Гора любви", в которой была сделана попытка воплотить мечту о "религии труда", представлявшей собой своеобразный сплав идеологии с сельскохозяйственым трудом.
     Но это все было в прошлом. Виноградники и фруктовые сады здесь давно исчезли. Их сменили цитрусовые плантации, издающие пьянящий аромат. Деревня внизу превратилась в город. Гора была разделена на участки и вошла в черту города. Но это еще не был настоящий город. Наделы были довольно обширными. На них стояли небольшие домики с красными крышами, и они походили скорее на деревенские усадьбы. На них были огороды, фруктовые сады, курятники, и даже хлева для домашнего скота. Это была как бы деревня в городе. Здесь они жили у Зетиных родственников, после того как уехали из Тель Авива после начала 2-й мировой войны. Перед окончательным переездом в Реховот они провели месяц в киббуце Кирьят Анавим. Зоара возобновила там свои знакомства и привязанности. Эти ее впечатления нашли отражение в чудесном очерке "Моя Родина", который она написала в 1940 году.
     После окончания начальной школы Зоара поступила в среднюю школу в близлежащем киббуце Гиват Бреннер. Она описала впечатления о первом дне пребывания в этой школе с живостью и юмором в очерке "Год прошел", опубликованном в июле 1942 года. В начале учебы в Гиват Бреннер она чувствовала себя одинокой. После окончания занятий в школе, пообедав и выполнив домашние задания, она проводила время в огороде и саду, с любовью ухаживая за каждым деревом, каждым цветком и растением. После нескольких часов работы в саду она возвращалась в дом. В это время ее отца обычно не было дома. Он снова работал в Иерусалиме и приезжал домой только на викенд.. Она также несколько отдалялась от своей матери. Жилищные условия у них в то время были далеки от идеальных. У Зоары не было своей отдельной комнаты Ее кровать занимала угол в комнате, которую она делила со своей бабушкой и младшим братом Амосом. Здесь, возле окна, выходящего в сад, она читала все книги, которые могла только найти в библиотечках своей матери и соседей, а также везде, где это было тогда возможно. Здесь же, - как это потом стало известно, - она таже писала свои записки, сидя и лежа в кровати в своем дневнике, само существование которого было большим секретом для ее родных. "Когда мама заходила в комнату, я закрывала свой дневник книгой, так что она не догадывалась, что я пишу", - сообщала она в одном из своих писем. Она искала друга, которому можно было бы поверить свои сокровенные мысли и чувства, свою душу. Ей очень хотелось также поделиться с кем-нибудь своими впечатлениями о книгах, которые она читала, и о фильмах, которые она смотрела.
     Описывая встречи с друзьями детства она искусно описывает в своих дневниках их и саму себя. Ежедневно она возвращалась из школы на автобусе вместе с другими детьми из Реховота. Они выходили один за другим на остановках, пока в автобусе не оставалось только двое, Зоара и еще один мальчик ее возраста, черноволосый и стройный. Выйдя из автобуса вместе, они пешком огибали большой холм, не промолвив друг другу ни одного слова в пути., он входил в дверь, соседнюю с дверью, за которой жила Зоара. Вскоре он выходил в огород с тяпкой на плече и начинал работать. Он работал в огороде и саду, как человек, хорошо знающий свое дело. Но что-то слишком часто он начинал откладывать свою тяпку и, вытирая пот поглядывать в сторону Зоары, которая занималась тем же делом на другой стороне холма, помогая своим родителям. И, когда их взгляды встречались, они поворачивались каждый к своей грядке и продолжали работу. Однажды отец послал Зоару к соседям подзанять немного кукурузы для посева, и они возвратились с кукурузой вдвоем. Так началось их более близкое знакомство.
     Теперь они по вечерам вместе садились на ступеньки крыльца и тихонько разговаривали между собой, пока не расходились по домам. Возвратившись домой, Зоара возвращалась к своим домашним заданиям и книгам. Когда все засыпали, она принималась за свой секретный дневник и письма, которым она могла доверить свои сокровенные мысли и чувства, которые она еще не осмеливалась высказать вслух. В конце года юноша уехал на учебу в сельскохозяйственную школу, которая располагалась вдали от дома. У Зоары опять усилилось чувство одиночества, и она вновь все чаще и чаще прибегала к помощи другого своего личного друга - бумаги.
     Пути юных друзей разошлись. Он уехал на север в Галилею, а она поступила в новую среднюю школу в Тель Авиве. Учеба в Тель Авиве легла на Зоару тяжелым бременем. Она была вынуждена вставать очень рано и бежать к автобус, а через 45 минут пересаживаться на другой автобус и все это делать перед тяжелым напряженным учебным днем, так как учебная программа в этой школе была гораздо сложнее, чем в предыдущей. Здесь она должна изучать целый ряд новых предметов. А после обеда ей нужно было повторить всю утомительную дорогу обратно, заниматься домашними делами, ибо мать все еще была на работе, учить уроки, читать книги и еще выкраивать время для занятий физкультурой и спортом по вечерам.
     Занятия спортом были для нее не внове. Однажды, когда она лежала, свернувшись калачиком, в своей кровати, погруженная в свои размышления, внезапно распахнулась дверь, и в комнату вошел ее спортивный тренер. Он добивался у родителей согласия на включение Зоары в в специальный класс с усиленными занятиями спортом.
     · Зачем вы хотите взять ее в специальный класс, разве разве она очень любит спортивные занятия и преуспевает в них?
     · Нет, она пока не преуспевает, но она очень быстро все схватывает и отличается большим самообладанием. Любой человек, одаренный такими чертами характера, может добиться больших успехов, если он займется всерьез культурой своего тела.
     Родители дали свое согласие, а Зоара увлеклась не только спортивными занятиями, но и начала принимать активное участие в деятельности Хаганы, которая в то время в то время была главной военизированной организацией еврейской молодежи, которую британские власти считали нелегальной. В дальнейшем все это привело ее в "Хачхару" (тренировочный лагерь Хаганы в киббуце).
     С этого времени она становится активной участницей еврейского юношеского движения в Палестине "Гашомер Хазаир".Она посещает также мероприятия, проводившиеся в других юношеских организациях, много читает, смотрит кинофильмы, театральные спектакли, посещает художественные выставки. В своем дневнике она сравнивает мероприятия еврейских юношеских организаций, в которых она принимала участие, анализируя их полезность. В продолжительных беседах со своими подругами и друзьями, которые очень любили приходить к ней в гости, она подробно рассказывает о своих впечатлениях от увиденного и услышанного ею, критически анализировала каждую прочитанную книгу. А читала она не только беллетристику, но и книги по истории и психологии, которые ее все более и более увлекали. Ее заметки по истории скульптуры и впечатления о прочитаных книгах, которые она излагает в своих дневниках и письмах, могли бы составить целую брошюру.
     В связи с такой многообразной и интенсивной деятельностью у нее оставалось мало времени для сна. Неоднократно она просила родителей снять ей отдельную комнату в Тель Авиве, что позволило бы экономить время, которое она ежедневно тратила на дорогу и облегчило бы ее жизнь и позволило бы больше сконцентрироваться на своих занятиях. Но ей отвечали: "Девочка в твоем возрасте должна жить в родительском доме". Однако, когда она перешла в 12-й выпускной класс школы, ее мечта исполнилась. Она сняла комнату совместно с одной из школьных подруг. С этого дня в начале недели она уезжала из дому вместе с отцом. Отец - на свою работу в Иерусалиме, Зоара - на занятия в Тель Авив. Они опять встречались дома вечером в пятницу, чтобы всей семьей встретить шабес вместе. Ее впечатления об этих пятничных вечерах и субботах можно теперь прочитать в ее дневниках и письмах.
     Это был один из таких ясных и теплых летних вечеров после знойного дня, когда невозможно было высидеть в городе в течение всего дня, и каждый стремился в предместья к покрытым зеленью холмам. Здесь люди одевались в легкие светлые летние одежды и освобождались от недельного стресса, занимаясь физическим трудом в огороде или саду. Здесь они находили мир и покой после напряженной работы в городе, автомобильных поездок с одной деловой встречи или митинга на другой. Дети помогали своим родителям собирать созревшие плоды. Они знали, как их отец любит собирать урожай, выращенный их совместными усилиями, и ждали, когда он вернется домой, чтобы убирать урожай всем вместе. Однажды, когда он собирался поехать домой на викенд, чтобы, как обычно, провести его вместе с семьей, пришла записка от Зоары: "Папочка, я не поеду домой с тобой. Я очень занята в школе. Передай маме мои извинения". Отец который не мог себе даже вообразить, что Зоара предпочла остаться на викенд в городе и не ехать домой бросился к ней и застал ее в кровати с высокой температурой.
     · Я возьму такси и отвезу тебя домой, почему ты должна здесь остаться и быть бременем для чужих людей?.
     · Нет никакой необходимости транспортировать ее с такой высокой температурой,- сказала хозяйка квартиры, - здесь она как дома. Завтра утром, если температура не упадет, мы вызовем врача.
     Отцу пришлось с этим согласиться.
     На следующее утро, приехав ее навестить, он узнал что врач сразу же забрал Зоару в больницу, заподозрив у нее тиф. В больнице она пробыла целый месяц.
     Месяц для учащегося-выпускника значит почти как год. До выпускных экзаменов оставалось менее двух месяцев. Ее учителя были очень опечалены. Они были уверены, что она не сможет выдержать выпускных экзаменов и будет вынуждена остаться на второй год. Отец разговаривал с директором школы. Он пытался убедить отца, что это не так уж плохо. Тем более, что ей нужно усвоить предметы, которые она не изучала, посещая школу в Гиват Бреннер, и ей еще нужно после выписки из больницы ей еще необходимо побыть некоторое время дома, чтобы окончательно оправиться от болезни. А усилия по подготовке и сдаче экзаменов будут для нее чрезмерными.
     Это было очень бурное время. Это было время, когда подпольные еврейские вооруженные отряды боролись за освобожение своей страны от британского мандата, когда решалась будущая судьба страны, судьба евреев, переживших холокост, многие из которых еще оставались в концентрационных лагерях. Евреям, проживавшим в то время в Палестине было необходимо объединяться для борьбы не на жизнь, а на смерть за открытие въезда в страну алии, чему британские власти всячески препятствовали, выпустив в свет так называемую "Белую книгу". Росла нелегальная эмиграция. Суда с беженцами, пережившими холокост направлялись в Палестину. Британские суда патрулировали палестинские берега, и многие суда с беженцами возвращались на Кипр. Внутри еврейской общины все громче и громче звучал голос тех, кто вопреки политике, проводившейся британскими властями, начали активную вооруженную борьбу против британских вооруженных сил, организовывая засады и нападения. Британские власти, озлобленные неудачами в борьбе с еврейскими патриотами, стремились мстить еврейской общине, обвиняя ее во всех бедах. Многие еврейские поселения подвергались обыскам. Аресты производились сотнями. Лидеров сопротивления высылали из страны.
     Зоара не могла сидеть дома в такое время. Она сочла необходимым присоединиться к активным борцам. Несмотря на намерения продолжить свое образование (она уже была принята в в педагогический колледж), она все же предпочла учебе выполнение патриотического долга. Она опять вступила в отряд Пальмаха в киббуце Тел Йосеф, а затем, получив кратковременный домашний отпуск, была переведена в киббуц Эйн Гарод. За время кратковременного отсутствия из дому она успела сильно загореть, окрепла. Она сказала родным, что довольна своей новой жизнью и своими друзьями-товарищами. И это было все, что удалось родным от нее узнать. Она крепко хранила военную тайну и не сказала ни одного лишнего слова. Она пробыла дома всего два дня и отбыла в киббуц. Вскоре она уже была в тренировочном лагере, о чем она скупо сообщала в своих письмах. Но на фотографиях, которые попали в руки ее родных много позже, можно было увидеть насколько тяжелой и напряженной была программа тренировки в этом лагере, с какими опасностями ей приходилось сталкиваться.
     Тем времени положение еврейской общины в Палестине становилось все более и более тяжелым. На каждую боевую акцию британцы отвечали немедленным возмездием, от которого страдала вся община. Арабы, вначале занимавшие в основном наблюдательную позицию и старавшиеся не вмешиваться в конфронтацию между евреями и англичанами, теперь начали готовиться к активным боевым действиям. Они начали накапливать оружие и их вооруженые агенты начали проникать в еврейские поселения, совершая свои нападения с молчаливого согласия британских властей. На это евреи ответили активными боевыми действиями. По приказу командования Хаганы в одну ночь было взорвано 14 мостов, соединяющих страну с соседними территориями. Некоторые сторонники Хаганы возражали против таких действий., расценивая их как отклонение от согласованной политики, как уступку экстремистам, как нарушение единства среди движения сопротивления, утверждая, что такие действия слишком большая цена, которую вынуждена платить вся община, которая якобы была огорчена этими действиями. Но эти разногласия не коснулись самого Пальмаха, - приказ есть приказ,- приказ должен быть выполнен согласен ли кто-то с ним или не согласен.
     Однажды лунной ночью две группы Пальмаха, одна из Ягура и другая из Эйн Гарода встретились возле Мацубы. Отсюда эти группы должны были пойти на подрыв моста в Азиве, который находился на дороге, соединяющей Палестину с Ливаном. Здесь в полночь Зоара встретила своего друга детства. Он был крайне удивлен, увидев, что она участвует в столь опасной операции. Он сам уже принимал участие в подрыве радарной станции и в нападении на концентрационный лагерь в Атлите, чтобы организавать побег содержавшихся там "нелегальных" иммигрантов, но Зоара!
     Были закончены последние приготовления и отряд двинулся в путь. Прежде всего ушли бойцы, с тяжелыми рюкзаками за спиной, нагруженными взрывчаткой. Вскоре после этого Раздался сильнейший взрыв, и мост взлетел в воздух. Вооруженный арабский отряд, охранявший мост, обнаружил группу , и открыл огонь. Пуля попала в рюкзак со взрывчаткой за спиной у одного из бойцов. Рюкзак взорвался. Этот взрыв разбросал вокруг тела 14 ребят. До сих пор никто не знает , где их могилы. Взрывной волной Зоару бросило на землю. Она была засыпана пылью и грязью, и потеряла сознание. Друзья вынесли ее на руках . Она пришла в себя через несколько часов, завернутая в простынь, в детской кровати в медпункте киббуца Мацуба, на некоторое время потеряв слух и зрение.
     Вначале она никак не могла понять, что с ней происходит. Почему она ничего не видит и ощущает сильное жжение в глазах? Один из членов киббуца рассказал ей, что англичане обыскивали киббуц, разыскивая раненых. Потому ее спрятали здесь. Наутро, когда англичане оставили селение, ее отправили в госпиталь, где ей вылечили глаза. Здесь она также узнала о печальной участи ее друга детства, который с задания не вернулся.
     Родители Зоары вначале не знали, что случилось с Зоарой на самом деле. Ее друзья, приходившие к ним скрывали, что она была ранена. Чтобы успокоить родных, Зоара позвонила из Ягура, что она там находится со специальным заданием. Эйн Гародский отряд, принимавший участие в акции в Азиве, переживал тяжелые времена. Пропал без вести один из членов киббуца - Нехемия Шайн. Те, которые возвратились в киббуц после акции, также ничего не знали о Зоаре, которая в это время находилась в госпитале. О ее судьбе циркулировали разные слухи, Когда она возвратилась в Эйн Гарод, ее глаза были закрыты темными очками, которые она не любила, но была вынуждена носить еще довольно значительное время.
     Вскоре, в одну из пятниц, за день перед позорной субботой, когда члены Правлениея еврейского агенства были взяты из своих домов в Иерусалиме и Хайфе и заключены в тюрьму в Латруке , а также были брошены в тюрьмы еще сотни членов киббуцев в тюрьму в Рафахе, Зоара приехала домой в Реховот. Родные Зоары были очень удивлены, увидев ее в темных очках, так как знали, что она не любит носить темные очки. Она избегала отвечать на все расспросы и не сказала ни слова о взрыве моста.
     " Отца мне удалось уговорить, а вот с мамой мне было гораздо труднее", - писала она в письме своим друзьям. Но намного сложнее ей было встретиться с матерью погибшего друга детства. Она должна была держать в секрете свое участие в Азивской операции. Его родители уже продолжительное время ничего не слышали о сыне. Его мать чуяла что-то неладное, но старалась хранить спокойствие, надеясь, в любую минуту откроется дверь, и он войдет в дом и скажет, что все в порядке. Но проходили день за днем и никакой вести о сыне не приходило. Его отец оббивал пороги одного учреждения за другим, получая уклончивые ответы. Говорили, что он поехал в Галилею, распространялись слухи, что ребята пересекли границу с Ливаном и были арестованы арабами. И его мать боялась уйти из дому, чтобы не упустить момент, когда ее сын возвратится домой…
     Последний день домашнего отпуска Зоары, суббота, был очень тревожным для еврейской общины. Рано утром в селении зазвонил колокол. Люди еще не знали, что случилось, но под монотонные удары колокола их сердца забились учащенно. Как бы Зоаре не хотелось быть в центре событий, она вынуждена была подчиняться строгому приказу не показываться в людных местах. Ее младший брат Амос был послан узнать, что случилось. Он принес весть, что британцы окружили селения вокруг Реховота и На’ан Гиват Бреннер, чтобы произвести обыски и аресты. Он сообщил, что тысячи поселенцев поднялись по тревоге и пришли на помощь киббуцам со своими машинами и грузовиками, чтобы воспрепятствовать намерениям британцев. На следущий день перед рассветом Зоара покинула свой дом и возвратилась на свою базу в Эйн Гароде.
     Но это уже был другой Эйн Гарод. Большинство из товарищей, которые участвовали в сражениях вместе с ней, куда-то исчезли. Одних англичане заключили в концлагерь в Рафе, другие по соображениям безопасности были направлены в другие поселения. Но к своему радостному изумлению она неожидано встретила здесь Шмулика. Шмулик Кауфман, сын доктора Иегуды Эвен-Шмуэля, прибыл в Эйн Гарод из Иерусалима на год раньше Зоары. Когда он встретился с Зоарой, он уже вполне определился в своих жизненных целях. Это был худощавый молодой и стройный парень. Но, несмотря на то, что он был в отряде моложе всех, он был опорой и советником для других как в вопросах организации физических работ, так и в решении вопросов тактики и стратегии их деятельности. Он хорошо ориентировался в литературе и в общественных отношениях тогдашней Палестины, его деятельность и глубокие знания выделяли его среди его друзей, Хотя он держался несколько уединенно, его товарищи восхищались им и любовно называли его "Шмуликом". Его глаза со смешинкой выражали приветливость и доброжелательность.
     Вскоре в Эйн Гароде у Шмулика и Зоары возник взаимный интерес друг к другу. Но, к сожалению, они были очень ограничены в совместном времяпровождении, потому, что каждый из них в отдельности направлялся на выполнение боевых заданий или на инструкторские занятия. Когда Зоара была направлена на инструкторскую работу в Хефтци Ба, между ними завязалась переписка, Из их писем явно следует, что с самого начала их объединяла общность интересов. Зоара наконец нашла человека, которому она могла поверить свои самые сокровенные мысли, свое внутреннее содержание. А Шмулик нашел верную себе девушку, которая отличалась от других девчат. В его письмах, часть из которых опубликованы в Израиле, легко угадывается его восхищение ею. В одном из его писем последний абзац гласит: "Для меня нет ничего более приятного, чем слышать от тебя: "До скорого свидания Шмулик"(Шмулик всегда с тобой, когда ты пожелаешь)". Когда они встречались в кибуце после длительной разлуки, обусловленной выполнением воинского долга, они сближались все больше и больше. По вечерам, когда другие танцевали и пели, они старались уединиться. читая, разговаривая и дискутируя между собой.
     За месяц перед тем, как Зоара была послана для взрыва моста Шмулик оставил Эйн Гарод. Он уехал в Иерусалим к отцу, чтобы начать подготовку к вступительным экзаменам в один из престижных английских университетов. Так гласило полученное им указание Отдела образования Еврейского агенства, которое рекомендовало его для подготовки к государственной деятельности. Вначале он не хотел оставлять свою службу, на которой он провел уже два года. Но отец был уверен, что его сына ожидает большое будущее в научном мире и с беспокойством наблюдал за его службой в Пальмахе, исключавщей учебу, научную и литературную деятельность, и настоял на его отзыве.
     Так Шмулик снова оказался в отцовском доме, занятый учебой, отдаляясь от условий , в которых он провел два последних года. В глубине души у него возникли планы, с которым и он поделился с Зоарой в своем письме, что он провалит свои экзамены и вернется к ней в Эйн Гарод, чтобы продолжить свою службу. Когда же внезапно пришла весть, о подрыве моста в Азиве и бесследной гибели 14 бойцов, Шмулик окончательно решил оставить свои занятия и вернуться на службу. "Мое место в Эйн Гароде,- сказал он своему отцу. Поэтому и встретила его Зоара, когда вернулась в Эйн Гарод.
     В те летние месяцы 1947 года, когда вся еврейская община Палестины находилась как бы в кратере действующего вулкана, крепла любовь двух молодых людей. Служба в Хагане и Пальмахе в то время была опасной, трудной и беспокойной, вопреки их желаниям быть все время вместе им приходилось часто разлучаться выполняя самостоятельные задания. Когда случалась разлука, каждый переживал за другого, с мольбой ожидая ее или его возвращения.. Каждая разлука казалась им бесконечной, и когда они опять бывали вместе, их единство поражало всех окружающих. Она была его Зоара, а он был ее Шмулик - ее малыш.
     Один из членов этого кибуца описывал, как они выглядели в то время: "Это было время, когда я был в Рафа. Меня туда призвали вместе с другими моими друзьями. Там я встретил их обоих. Вместе они составляли замечательный образ, отбрасывающий тепло и свет на всех нас.Они были для всех нас как целительный бальзам на тяжелые испытания тех дней. Эти двое составляли как бы единую личность, Когда бы я их не видел, они были всегда вместе, На их лицах всегда было удивительное выражение чистоты и исходящего от них внутреннего света, которое невозможно описать словами. Когда они приходили вечером в столовую, всем было очевидно, как близки они были друг другу, общаясь между собой едва заметными для окружающих мгновенными взглядами, кивками и улыбками. Было очевидно, как много невидимых нитей связывали эту пару в единое целое".
    
    
     Однажды в последний день Хануки они получили сюрприз. Отец Шмуэля приехал из Иерусалима в Хайфу читать лекцию в Юношеском центре им. Рутенберга. Но навестить их в кибуце он не смог из-за неблагоприятной погоды. Тогда они решили сами поехать к нему в Хайфу. Как Зоара расказывала позже, она очень волновалась перед этой встречей. Она была много наслышана об отце Шмулика, а тут представилась неожиданная возможность встретиться с ним. Шмулик писал об этой встрече в своих записках: "Я увидел отца в новом свете. Его глаза излучали сияние, которое напоминало его самые счастливые дни еще до смерти его жены (моей мамы). Такой же свет я увидел в глазах Зоары, которая его покорила своими чарующими манерами. Я увидел, что Б-г послал свое благословение второй раз в его жизни".
     Молодые люди возвратились в Эйн Гарод и решили посвятить семьи родителей в свои секреты. Шмулик написал своему отцу: Еще одна новость для тебя и для меня. Я не знаю догадываешься ли ты о чем я хочу тебе сказать. Это о Зоаре. Мы решили заключить союз, - союз, как мы чувствуем и верим, крепкий и вечный. Это также относится и к моим планам на будущее. Я не поеду заграницу без Зоары, нет, я это знаю твердо, я решил не уезжать без нее". Отец ответил, что он сделает все возможное, чтобы они смогли продолжить свое образование, " чтобы ни одна капля не вылилась из чаши твоего счастья, сын". А Зоаре он написал: "Ты вошла в мое сердце с первой встречи. Я увидел благо, которое вошло в ваши жизни". Зоара тут же уведомила обо всем своих родителей. Уже здесь, в Эйн Гароде, начали обретать свои контуры их планы на будущее. Они начали задумываться чем они займутся после ухода из армии. Эти слова из вышеупомянутых записок одного из членов их кибуца, по-видимому, отноятся к тем счастливым для них дням: " Я искал возможность познакомиться с ними поближе и посетить их в их палатке, и однажды мне выпал такой шанс. Была холодная зимняя ночь. Лил сильный дождь. Вокруг была слякоть. Мне было нужно найти одного из членов их группы, и я пошел в их палатку, чтобы спросить, где можно его найти. В тот момент, когда я вошел туда, я почувствовал, что я как будто попал в маленький храм и , даже, если бы мои ботинки не были загрязнены, я снял бы их со своих ног. Большая белая палатка сияла чистотой и светом. Вышитая скатерть на столе и свежие цветы на маленьких шкафчиках - все было полно блеска и света. Большое количество книг как бы издавали собственное сияние. Оба они были заняты интенсивной учебой. Они сердечно меня приветствовали. Я обычно видел, в каких убогих условиях живут наши люди в палатках под дождями и в грязи. Но здесь пол сиял чистотой и каждый уголок излучал счастье. Меня охватила необычайная теплота этого дома, и мне не хотелось уходить отсюда. Когда я их оставил, мне показалось , что я побывал в волшебной сказке".
     Трудно описать словами ту радость и счастье, которые испытывали эти двое молодых людей в то время. Из писем, которые они писали друг другу, когда они были вынуждены расставаться, полных юношеской непосредственности можно убедиться в их страстной и неразрывной привязанности друг к другу. Зоара писала Шмулику: "Как хорошо быть всегда вместе. Неужели мы всегда будем вынуждены говорить друг другу до свиданья. Нет! Нет мы не будем, мы не хотим быть разделенными, даже, если весь мир будет против нас". И он отвечал ей: "Я расказывал тебе неоднократно о своих самых сильных переживаниях, но я никогда не испытывал такого необыкновенного и удивительного счастья, чем при нашем совместном бытии. Эти письма, написанные в те сравнительно непродолжительные дни разлуки, когда он был послан на семь дней в Мосаду, или когда она получила несколько дней отпуска, чтобы помочь своим родителям при переезде из Реховота в Иерусалим, звучат как поэмы о страстной любви и глубочайшей привязанности друг к другу. Письма эти выражают также глубоко спрятанное предчувствие, что их счастье может быть чем-то нарушено. Чтобы увековечить свое единство, они подписали обязательство о супружестве без каких-либо условий и формальностей.
     На Пасху они оба получили возможность съездить в Иерусалим. Атмосфера в Иерусалиме в то время была очень напряженной. Город был разделен на две части колючей проволокой. Много жителей были выселены из своих домов. Британцы считали, что чуть ли не каждый молодой еврей является террористом. Ходить по улицам было опасно. Но Зоара и Шмулик жили в своем собственном мире беззаветной любви и не обращали внимания на то, что творилось вокруг. Месяцем позже Зоара писала: "Ходили слухи, что они хотели объявить военное положение на всей территории всего города вплоть до Яффа стрит, а потом… Но нам не хотелось размышлять об этом. Мы строили планы своей будущей жизни. И, даже, если ожидаемые плохие события станут реальностью, мы будем совместно строить свою жизнь".
     Их семьи провели пасхальный сейдер совместно. О был одновременно вечер счастья и печали. Веди на вечере отсутствовала мама Шмулика, которая умерла несколько лет назад и немогла уже увидеть свою названную дочь Зоару, невесту Шмулика. Не могла присутствовать на сейдере и ее дочь, сестра Шмулика, которая жила за тысячи миль отсюда, в США. Радость и грусть чередовались в песнях, которые пел в тот вечер отец Шмулика. А молодая пара с глазами, сияющими от радости, счастья и своих лучших надежд в этот первый в их жизни совместный сейдер, вынуждены были думать также о совсем не простом положении вне их праздничного стола.
     На следующий день пришло письмо от Брурии, сестры Шмулика. В нем содержались поздравления молодой паре и приглашение им обоим от нее и ее мужа Зелига поселиться их доме, чтобы начать учебу в университетах США. Счастье молодых стало безграничным. Земля и небо, казалось, объединили свои усилия, чтобы их самые заветные мечты их жизненном пути, наполненном любвью, исполнились.
     Но, чтобы их мечты стали реальностью им следовало прекратить свою службу в Хагане и Пальмахе, на что они по существовавшим в то время правилам имели право, так как отслужили необходимые сроки. Ведь Шмулик, отслужил уже два года и остался служить на третий год добровольно,а Зоаре оставалось отслужить еще шесть месяцев, но ее доктор потребовал освободить ее от службы по состоянию здоровья. Однако оказалось, что осуществить все это на практике не так просто. Главное командование дало согласие на демобилизацию, -правда не без колебаний,- но местным начальникам не хотелось отпускать своих лучших бойцов, игравших в отряде важную роль, и они пытались их задержать на службе до конца года. Шмулика вызвали в штаб соединения в Хайфе и еще раз попытались убедить его остаться на службе до конца года, несмотря на то, что у них на столе лежал приказ о демобилизации их обоих. Им сказали, что сейчас еврейская община переживает очень тяжелое время и их служба очень важна, и, несмотря на то, что их нельзя задерживать, так как Зоара получила освобождение по болезни, а Шмулик служит уже третий год, их просят остаться на службе до конца года. Шмулик опять объяснил, что он уже служит восемь месяцев сверх положенного ему срока, и почему он теперь принял решение оставить службу. В конце концов с его аргументами согласились и сказали, что завтра он сможет получить необходимые бумаги. На следующее утро, мотаясь от одного кабинета к другому, от одного начальника к другому, ему, наконец, удалось все оформить, и он мог уехать в Эйн Гарод с соответвующими бумагами на руках.
     Все трудности как будто закончились. Последние препятствия были устранены. Теперь они свободны. Беконечно уставший, но радостный он вернулся в Эйн Гарод, чтобы сообщить Зоаре хорошую весть и упаковать их вещи, чтобы в пятницу, накануне субботы попасть в Иерусалим. В их палатке, как всегда, было чисто и уютно. На небольшом столике стояли цветы, но Зоары не было. Но, даже в ее отсутствие, каждый уголок выглядел так как будто ожидал его. Когда они, наконец, встретились и он сообщил ей хорошие вести, их радости не было границ. Неужели теперь осуществятся все их лучшие мечты?
     Но как будто какая-то злая дьявольская сила вмешалась в последний момент, чтобы воспрепятствовать их счастью. Шмулику не хотелось оставаться в Эйн Гароде ни одного лишнего дня, Была уже среда, а он хотел уехать в пятницу утром, чтобы провести субботу в Иерусалиме вместе в родных семьях. Но Зоара не хотела покидать Эйн Гарод в спешке, как бы убегая от огня, хотя у нее на душе было какое-то тревожное предчувствие,с которым она пробудилась ночью ото сна. Но вместе с тем она была переполнена радостью и решила, что они должны уехать с соблюдением всех принятых в их среде обычаев. Их товарищи хотели устроить прощальную вечеринку, которая могла состояться только в субботу вечером. Кроме того, они также должны были передать свои дела и проинструктировать тех, кто будет исполнять их обязанности в Пальмахе, а для этого также было было два дня, так что после детального обсуждения было принято решение уехать из Эйн Гарода утром в воскресенье.


    
     (окончание следует)


 


   



    
___Реклама___