Birshtein2
Александр Бирштейн
На сарозеках

    
    
     …Еврей! Еврей! - закричал мне казах, стоящий на самом верху галереи, связывавшей все дома маленького поселка газовиков на станции Опорная. Потом абориген набрался духу и выкрикнул заветное: - Жидовская морда! - и снова: - Еврей, еврей!
     Грохоча железным ступенями, я помчался за ним. Зачем? До сих пор этого не понимаю. Что мог сделать я один с аборигеном, готовым чуть что позвать на помощь еще сотни две, таких же, как он. В поселке жило человек пятьсот, но большинство, как всегда в таких местах, где нужно тяжко работать в невыносимых условиях, были приезжие из России. Впрочем, евреев среди них не наблюдалось.
     Таким образом, единственный в радиусе 150 км еврей бежал по галерее за представителем коренной нации, а тот улепетывал, что было сил, не забывая громко взывать о помощи.
     Какой бес в меня вселился? Вроде и трезв был, как стеклышко, а, поди ж ты, бежал, сжав кулаки и грозно зыркая по сторонам на других аборигенов, начинавших выползать из своих квартир-нор. Те отшатывались в сторону, пропуская меня, а потом бежали вослед, подбадривая преследуемого.
     А тому уже было не до шуток. Я настигал его, мстительно ругаясь, успевая разгонять взглядом его землячков.
     Землячки-казачки, - так мы их меж собой называли за вечное: - Земляк, дай закурить! Они ненавидели нас всех и каждого в отдельности. Но это проявлялось только тогда, когда им удавалось напиться.
     Но преследуемый мною был трезв! Видно, не выдержал, прорвалось сокровенное!
     Но откуда? Откуда? Вряд ли он хоть раз за свои тридцать-тридцать пять лет выезжал куда-то дальше близлежащих Маката или Бейнеу - таких же зачуханых станций на плато Устюрт. Кто научил его этим паскудным словам? Почему слово "еврей" в его утлом понимании должно было означать оскорбление?
     А погоня продолжалась. Вот уже последний пролет галереи-балкона, а дальше только перила.
     - Еврей! - торжествующе крикнул казах и юркнул в приоткрытую дверь своей норы. Он уверен был, что там-то его никто не тронет. Я ринулся за ним. И тотчас же жесточайший смрад ударил мои ноздри. Не знаю, как описать эту животную смесь запахов. Да и не хочу…
     Увидев, что я последовал за ним, казах по-настоящему испугался. Он упал на кошму, заменявшую ему, по-видимому и стол, и кровать и закрылся от меня подушками.
     Я остановился. Злость прошла. Да и запахи, запахи, вызывавшие тошноту… Мне хотелось поскорее выйти отсюда, дышать раскаленным, но все-таки чистым воздухом.
     Мой противник высунул голову из-за подушек. Его раскосые глаза от ужаса округлились. Он не мог отвести взгляд от меня, стоящего неподалеку.
     Не еврей! Не еврей! - вдруг тонко пропищал он. И потом уже громче, убедительней, как ему казалось: - Не еврей! Не еврей!
    
     Я повернулся и вышел. У дверей стояло человек двадцать его соплеменников. Я глянул на них мельком, и они расступились. Я пошел, как сквозь строй, каждую секунду ожидая удара сзади. И надеясь на него, чтоб развернуться и бить, бить, вонзать в эти плоские рожи свои острые кулаки. Но они не пошелохнулись…
    
    
    

   


    
         
___Реклама___