Birshtein1
Александр Бирштейн
Плач Иеремии
(окончание, начало в предыдущем номере)
 
2.
Как Господь омрачил, разъярившись, Сионскую дочь,
До чего беспощадно расправился с нею!
Когда с неба на землю повернул Он прочь,
В Своем гневе великом, красу Иудеи.
Пал возмездия час, и Господь не припомнил на миг
О подножии ног, так был гневен, Своих.

Все жилища Иакова в гневе Господь погубил, 
И, начав разрушенья, не знал Он пощады.
Укрепления, башни Столицы и даже ограды
Расшатал и разрушил, обломки на землю свалил.
И отвергнул Он царство, отвергнул князей,
Как будто нечистых, Он в ярости страшной своей.

Жаркий гнев Свой Господь, словно пламя, раздул,
Израиля силу сломил, обрекая на долгую муку…
Бог отвел от врага свою правую руку
И в Иакове вспыхнул, неся ему боль и беду.
Стал палящим огнем, беспощадным и ярым,
И спасения нет никому от пожара.

Став жестоким и злым, натянул Он свой лук
И направил десницу Свою, словно враг.
То, что глаз вожделел, все обуглилось вдруг
И убитым легло, обратившимся в прах.
Все, что видел Господь, разорял и губил,
Даже в скинии жаркий огонь Он разлил.

Так случилось… Господь неприятелем стал,
Погубил города, истребил все посевы,
Разорил Он чертоги, добро разметал,
Даже крепости пали от Божьего гнева.
Сетования с плачем слышны отовсюду,
И остались стенанья для дщери Иуды.

Отобрал Он ограду Свою, как у сада,
Даже место собраний Господь разорил
И заставил забыть, что бывали когда-то
И суббота и праздники… Гневен Он был!
Отвергнут был царь и священник, а мир их пропал.
Час великий Господнего гнева настал!

И отвергнул Господь даже жертвенник Свой,
От святилища сердце Свое отвратил,
Когда стены чертогов Своих отворил,
Чтоб ворвались враги туда шумной толпой.
Нынче праздник врагам - видят силу свою!
Торжествуют они, веселятся и пьют.

Потом Он повалил столицы стены,
Натянут шнур, рука Его тверда!
Для разрушений Бог не пожалел труда,
И воля Господа осталась неизменной.
Не стало крепостей, защиты нет Столице,
Ни стен, ни башен… Только пыль клубится.

О, как вдавлены в землю Столицы врата,
И разрушены вмиг все замки и запоры.
Даже царь и князья не избегли позора,
И язычников их окружает орда.
Не стало закона, не приходит завет,
И пророкам видений от Господа нет.

Так опечалены - повсюду зло и страх -
Сидят старейшины, в спасение не веря.
От горя сыпят на седины прах,
Препоясавшись жесткой грубой вервью.
Печаль Сионских дочерей не утолить,
Их головы склонились до земли.

Придется глазам моим вытечь от слез,
Нутро в постоянном волненьи томится,
Измучена совесть, лавина угроз,
Несущих позор и бесчестье Столице.
Беды никому избежать не придется -
Умирают от голода даже младенцы.

Дети криком кричат, дети просят еду
И зовут матерей, простирая к ним руки!
Невозможно постичь детям эту беду.
Но за что им такие жестокие муки?
Кто от доли такой их теперь сохранит?
На руках матерей умирают они!

Столица! Что же мне сказать тебе?
Дочь Иудеи с кем теперь сравнима?
И чем утешить, подбодрить теперь,
Когда ты в горе, опозорена, ранима?
И, словно море, разоренье велико,
А исцелить тебя, Столица, нелегко.

Пророки твои были нечестны,
Вещали то, что суетно и ложно,
Совсем на раскрывая той вины,
Которую исправить было можно.
Ведь знали бесчестные все наперед,
Что горе с позором к Столице придет.

А те, кто дорогою мимо идут,
Ладонями плещут да о тебе говорят,
Злорадствуя, реже отводят свой вгляд:
- Это ли город, который Столицей зовут?
И не о ней ли мы слышать могли:
- Корона пышности, отрада всей земли?

Но зато все враги вмиг разинули пасть
И свистят, и скрежещут зубами они,
Говоря, что теперь-то натешатся всласть,
Как мечтали когда-то, в минувшие дни.
Да, надеялись, видно, враги неспроста,
И день их торжества, нам на горе, настал.

Что замыслил Господь, то тотчас сотворил,
И сдержал, не помешкав, Он слово Свое!
Сделал все, что хотел, ибо Он говорил,
Что Столицу разрушить  слово дает.
Ну, а враг твой, Столица, доволен сполна,
Ибо власть над тобою ему отдана.

Ох, как Господу наши сердца вопиют,
Как тебе, дочь Сиона, молить Его надо!
Слезы литься ручьем пусть не перестают
Днем и ночью, с рассвета и аж до заката.
Каждый час, каждый миг среди множества дней
Пусть не будет покоя зенице твоей!

Даже, если пришло время стражи ночной,
Свое сердце излей, словно воду, Столица,
Умоляй и проси, и слезам дай излиться,
Покажи, как измучена страшной виной!
За детей умоляй! Видишь ты сколько их
Умирает на всех перекрестках твоих?

-	Так смотри и увидь же все это, Господь!
С кем Ты так поступил в эти лютые дни!
Посмотри, как едят свою женщины плоть,
Малых деток, которых вскормили они!
А священник с пророком, не сочтя своих дней,
Смерть да муки находят в святыне Твоей!

А погибель с бедою везде сторожат,
Тонет, тонет Столица в невинной крови!
И на улицах дети и старцы лежат,
От меча пали юноши, девы мои!
Беспощадно, в день гнева, Ты их убивал,
На закланье надежду мою отдавал!

Ты все ужасы, словно на праздник, привел!
Нет спасенья, коль гневен Господь, никому,
И пощады никто от врагов не обрел,
Те, кто к свету стремился, уходят во тьму!
Доля лютая не обошло стороной:
-	Враг убил тех, кто вскормлен был мной!

 
3.
Свет для меня померк.
Глядите - я тот человек,
Который горе изведал.

Господь меня ввергнул туда,
Где черная ночь навсегда,
Где не увидеть мне света.

И на меня день за днем
Обращает Он в гневе Своем,
Совсем не щадя, Свою руку.

Он тело мое изнурил,
Язвами кожу покрыл,
И кости мои терпят муку.

Оградою я обнесен,
Которую выстроил Он,
Страх, горечь меня охватили.

Тьму мне не преодолеть,
На свет уже не поглядеть,
Я словно в забытой могиле.

Препонами я окружен,
И путь мне теперь прегражден,
Оковы тяжки и вина…

Когда мои вопли звенят,
Господь отвращен от меня,
Молитва Ему не слышна.

Обтесанный камень сложил,
И этим дороги закрыл,
А тропы запутал, потом..

Меня стережет, словно зверь,
И стал для меня Он теперь,
В засаде таящимся, львом.

Пути все узлом завязал,
Измучил меня, истерзал.
О, как я опустошен!

Уже натянул Он свой лук,
Меня же поставил для мук,
Мишенью Своей сделал Он.

Пустил Свои стрелы Господь
В совесть мою, а не плоть,
А стел этих полный колчан!

И стал я изгоем для всех,
Мне всюду сопутствует смех,
Обидные песни звучат.

Наполнился горечью я,
Пресытила горечь меня,
Как будто полынь ел и пил.

Камнями мне зубы истер,
Бросил в погасший костер,
Там пеплом с золою покрыл.

И так не хватает уже,
Покоя озябшей душе,
А блага теперь не видать.

Но я и в беде говорил:
- Пусть нету уже больше сил,
Но на Бога надеюсь всегда!

4.
Как потемнело золото, самое лучшее золото!
Камни святилища сброшены и раскалил их пожар…

Сиона сыны драгоценные, сравнимые с золотом смолоду,
Стали обычными плошками, которые лепит гончар.

Сытно чудовища кормят сосцами своих детишек,
А дочь Иудеи жестока, как страус в пустынном краю.

А языки младенцев к гортани присохли и слышно,
Как плачут дети о хлебе, но им еды не дают.

Привычные к пище сладкой, от голода истлевают,
Взращенные на багрянце, к навозу жмутся теперь.

Кара для дщери Сионской Содомову превышает -
Содом был разрушен сразу, не рвал его враг, словно зверь!

Князья были чище снега, белей молока парного,
Телом краше коралла, как драгоценность любой.

Нынче нельзя узнать их - чернее худого слова,
Кожа к скелету прилипла, стала, как хворост, сухой.

Счастливы те, кого сразу мечем или пращей убило,
Тех, кто от голода смерти, весь истлевая, ждет.

Люди едят младенцев! Безумие всех охватило!
Ибо всегда безумие с голодом рядом идет.

Гнев Господний сверился, ярость Его излилась!
Вспыхнуло жаркое пламя, основу Сиона губя.

Земли царям и народам и в страшном сне не приснилось,
Что враг, все ворота разрушив, войдет, Столица, в тебя!

Столица, твои лжепророки беззаконны и крайне греховны!
Праведных убивали… Кровь на пророках теперь!

Пропитаны их одежды кровью жертв невиновных,
Осквернены пророки, но воздалось, Столица, тебе!

-	Сторонитесь, идет нечистый! - о лжепророках кричали люди, -
-	Сторонитесь, не прикасайтесь! - и те уходили прочь.

Еще говорили в народе: - Больше таких не будет.
Их лица Господь рассеет, будет некому им помочь!

Устали глаза, когда мы в дороги смотрели с башни,
Но нет народа, который сумел бы помощь нам принести.

Враги окружили и чутко шаги стрегли они наши.
Даже по улицам города нет нам теперь пути.

Выпить до дна придется, наверное, горестей чашу,
Близок конец, дни исполнены наши.

Враги беспощадные были быстрее орлов небесных,
Гонялись за нами всюду, ставили нам силки.

Дыхание нашей жизни Господь уловил и тесно
В ямах или тенетах, а дни наши так горьки. 

Как верилось нам когда-то, что будем под Божьей сенью
Среди других народов без страха и без сомненья.

Ликуй же ты, дочь Едома, но помни, что наша доля
Постигнет тебя, узнаешь ты пытку болью.

А ты, дочь Сиона, помни -  закончилось наказанье
За все твои беззакония уже завершилась вина.

Ждать тебе не придется больше от Бога изгнанья,
Но ты, дочь Едома, конечно, еще заплатишь сполна!

5.
Вспомни, Господь, что свершилось над нами,
Как нас унизил, что с нами содеял!

Заняты наши жилища врагами,
Наследием нашим чужие владеют.

Убиты отцы! Горько наше сиротство,
Вдовьи надели матери платья.

На вес серебра нам вода достается,
Последние крохи на топливо тратим.

Гонят нас в шею, на роздых неведом,
Мы вечной работой измучены стали…

И тянутся руки к ближайшим соседям,
Чтобы они кусок хлеба подали.

Грешили отцы, но отцов уже нету.
За что теперь мы несем наказанье?

Былые рабы нас сживают со свету,
И некому наши уменьшить страданья.

Меч нам грозит, если мы непокорны,
Но ходим свой хлеб добывать мы в пустыне.

Кожа, как будто зола, стала черной,
Ибо сжигает нас голод отныне.

Лютым врагом поруганы жены,
Девушек юных бесчестие длится…

Повешены наши князья на Сионе   
И не уважены старцы в Столице.

Юноши жернов вращают как скот,
Выжаты отроки, словно под прессом.

Старцы уже не сидят у ворот,
Петь молодым уж не хочется песен.

Закончилась радость у нас на душе,
Взамен хороводов одни плач и стоны.

На головах наших венца нет уже,
И наказание наше бессонно.

От этого горя сердца изнывают,
Померкли глаза и опущены ниц.

Сион опустел. Никого не бывает
На нашей горе, кроме диких лисиц.

Господь наш, к Тебе вопиенья отныне,
Из рода и в род Твой навеки престол.

Зачем позабыл нас? Зачем нас покинул,
На долгие годы не знать предпочел?

К Себе обрати нас, и мы обратимся!
Позволь, Милосердный, начать все сначала!

Неужто огромный наш грех не простится,
И гнев Твой великий нас будет печалить?.  
 

   



    
___Реклама___