Элла Грайфер

Элла Грайфер

Христианство и антисемитизм

Окончание. Начало в предыдущем
номере

 

VI. От новых народов до Нового Времени

Молодые народы, пришедшие на смену античной цивилизации, как на западе, так и на востоке, в христианстве были заинтересованы прежде всего из политических соображений - как в госрелигии, так что подходил им только и единственно второй вариант. Антисемитизм выдавался в комплекте и усваивался иной раз задолго до встречи с первым живым евреем. Причем, предлагаемый образ был не просто отрицательным (в те ксенофобские времена отрицательным был, по определению, любой чужак), куда хуже, что был он образом существа сверхъестественного, причастного тайнам мироздания.

Дело в том, что теоретически-то эти новоиспеченные христиане признавали достаточность однократной «жертвы Христовой» во искупление всего человечества до скончания века, но на практике предпочитали все же добавить маленько от себя... Язычество их было еще сравнительно молодо, исповедовали его всерьез, ни о каких философиях и мистериях и слыхом не слыхали, так что мифологема жертвоприношения имела для них характер вполне практический.

По свидетельству того же Максимова, принесение в жертву животных, при закладке, например, мельницы или бани, или для защиты скота от падежа, практиковалось в русской деревне, как минимум, до середины 19 века. В 40 годах того же века в случаях исключительных (например, засуха и угроза голода) приносились жертвы и человеческие (сравн. «Юдоль» Н. Лескова).

А поскольку, как мы видели выше, любая жертва, по определению, причастна сверхъестественному, то кто же подойдет на такую роль лучше сверхъестественного существа с отрицательной коннотацией?

Об этом периоде написаны сотни хороших и разных книг, так что не требуется объяснять, что бывали у нас с «почвенными нациями» отношения разные, был и обмен философскими идеями, были и взаимовыгодные экономические связи, и периоды относительной тишины и благоденствия, и такие, что совсем наоборот, но я сейчас хочу обратить внимание только на один специфический аспект: Преследования евреев были не чем иным как человеческими жертвоприношениями, сиречь, ритуальными убийствами.

На это указывает и вполне планомерное приурочивание погромов к соответствующим датам церковного календаря (Страстная Неделя), особо благочестивым начинаниям (Крестовые Походы) или бедствиям (эпидемии), но также и смехотворность «рационализации» - так называют психологи попытки найти рациональное объяснение для действий, вызванных на самом деле импульсами подсознательными. Приписывать еврейским козням (типа отравления колодцев) эпидемию чумы – значит, предположить, что ростовщик стремится, явно себе в убыток, переморить своих должников.

Историки подтверждают: волна антисемитских преследований, инициатива погромов не сверху шла, а снизу, не от начальства церковного, а от чутья языческой массы. Разумеется, феодалы, как светские, так и духовные, этим охотно пользовались и эксплуатировали по мере сил, но, с другой стороны, их циничное корыстолюбие спасало нас не раз и не два. Спасало и то, что церковь, пусть иной раз больше на словах, пусть и с весьма переменным успехом, все же вела борьбу с язычеством. Возьмите, к примеру, тот же Кровавый Навет. Чем, по вашему, можно объяснить что церковь, веками упрямо отказывалась подтвердить его?

Официальное подтверждение наличия у евреев подобной практики неминуемо стало бы в глазах широких масс подтверждением ее эффективности. Евреи, будучи существами сверхъестественными, куда лучше прочих смертных владеют секретами магического могущества. А коли так - стало быть, кровь христианских младенцев и вправду сильнодействующее средство! Да если бы церковь подобное обвинение хоть раз подтвердила - представляете, какая волна детоубийств прокатилась бы тогда по Европе!!!

Однако, к концу описываемого периода настали для церкви трудные времена. Общество стремительно менялось, город вытеснял деревню, рассыпались патриархальные общины... За человекобожием Ренессанса последовал протестантский раскол... Очень огрубляя и безбожно схематизируя (на самом-то деле все было, конечно, куда-а-а сложнее!) можно сказать, что наметились в церкви две основных стратегических линии обороны, которые, опять-таки очень огрубляя, можно ассоциировать одну - с доминиканцами, другую - с иезуитами.

Игнатий Лойола, человек не церковный, а военный, самоучка и книгочей, на собственном опыте открыл очень древнюю и не очень популярную в массах традицию личного обращения, той самой мистерии смерти и воскресения, которая привлекала первохристиан. На том и строилась вся его политика: реформа образования – чтобы вооружить каждого знаниями, достаточными для личного выбора в пользу церкви; духовные упражнения – интеллектуальная и эмоциональная личная проверка собственной совести; личное воспитание через духовников всех сильных мира сего, чтобы они принимали нужные и правильные решения; личное подчинение ордена непосредственно Папе (что давало, между прочим, возможность и лично поспорить с ним, ежели ошибется). И наконец – демонстративное нежелание занимать в церкви должности, связанные с управлением массами. Не то, чтобы иезуиты власти не хотели (хотели, да еще как!), но добиваться ее хотели они принципиально иными средствами.

Доминиканцы же, напротив, делали ставку на массу, ее традиции, вкусы и верования, в которых почетное место занимали как жертвенная мифологема, так и безусловная вера в эффективность магии. Ясно, что такой путь просто не мог не привести к инквизиции, жертвами которой стали уже далеко не только евреи, хотя и нас, конечно, не забывали тоже.

Впрочем, это уже не помогло. Одержав в многовековой борьбе победу над духовной, светская власть не желала больше связывать себя госрелигией. Она разрабатывала собственную идеологию, будь то просвещенческий гуманизм или тоталитарное людоедство – церкви дозволено (или не дозволено) было подтягивать в общем хоре, но роль запевалы она утратила, похоже, уже навсегда.

VII. От Нового Времени до наших дней

Новое Время принесло в старую Европу множество перемен, и среди них, не в последнюю очередь, смену «центра кристаллизации»: если прежде единство государства понималось главным образом как единство религиозное, которое может (но не обязано!) подпираться национальным, то теперь это прежде всего – национальное единство, а религиозного может и не быть.

Не удивительно, что и европейские евреи-ашкеназы проделали ту же эволюцию, удивительно, что они этого до сих пор не признали, создавая себе тем самым уйму дополнительных трудностей, которых им, видит Бог, и без того хватает с избытком. Вместо того, чтобы на новой, национальной, основе сохранить традиционный «кагал» с правом внутренней автономии, которую в прежние времена не оспаривала даже инквизиция, его поспешили объявить учреждением чисто религиозным... аккурат в ту эпоху, когда любую религию перестали принимать всерьез!

Еврейская верхушка, уверовав твердо, что ничем кроме религии (которой она, как принято было в те годы, дорожила не очень) от всех других-прочих не отличается, воспользовалась происходившей в европейском обществе сменой элит. В процессе вытеснения старых новыми возникла некоторая неразбериха с критериями отбора и признаками пригодности, так что в образовавшуюся брешь легко мог пролезть посторонний. А уж в России, где прежнюю элиту попросту повыгнали да повырубили, и вовсе кого ни попадя принимали.

Понятно, что при таком раскладе все прежние, вытесняемые элиты автоматически становились завзятыми антисемитами, а среди новых антисемитизм, в пику им, не котировался.

«Правые», в панике по поводу утраты власти, тем более склонны были приписывать это безобразие «еврейским козням», что евреи на самом деле сумели неплохо его использовать, а ссылка на еврейское «всемогущество» помогала объяснить и оправдать свое поражение.

Причем, собственно христианский антисемитизм, продолжавший, по старой памяти, понимать евреев как приверженцев определенной религии, все больше вытеснялся антисемитизмом нецерковного, постхристианского общества, правильно понимавшего, что определение это устарело и нужно новое.

Тогда-то и прозвучало ныне табуированное словечко «раса»... Да вы погодите, погодите вздрагивать и оглядываться... В те времена понятие это было близко к тому, что именуем мы ныне «этносом», и применялось вовсе не только к евреям. В конце концов, оно даже более адекватно отражало реальное положение вещей, нежели объявление немецких, скажем, евреев «немцами моисеева закона». Страшные сказки про исконную нашу вредность и злонамеренность не «расовой теорией» порождались, а в полной неприкосновенности переняты были из прошлого, просто под них, в духе времени, подвели наукообразную «теоретическую базу».

Так что тщетными оказались все надежды, нырнувши в купель, «арийцем» вынырнуть... вроде как Иван-Дурак в «Коньке-Горбунке»... О полнейшей неэффективности подобной операции свидетельствует, как минимум, опыт Эдит Штайн, которую монастырские стены от Освенцима не заслонили. Потому что интенсивно освобождаясь от «суеверий и предрассудков» собственной религии, оставался еврей безусловным пленником мифологии чужой, ритуальным «преступником» и реальным «козлом отпущения» в благополучно пережившей христианство магической картине мира.

«Левые» же, до власти дорвавшиеся, благодаря происшедшим в обществе переменам, были, естественно, уверены, что перемены эти – к лучшему. Это раньше, при их предшественниках, все было плохо, а теперь стало хорошо. Для подтверждения этого тезиса подбирался обширный исторический материал, причем, для обличения «мракобесия» как нельзя лучше подходили смехотворные «рационализации» прошедших погромов. «Оправдание» еврея было, по сути, побочным продуктом обвинения ретроградов и консерваторов.

Отсюда – не исчезнувшая еще и в наши дни иллюзия, что антисемитизм в обществе должен постепенно уменьшаться по мере ослабления «правых» и усиления «левых», а в конце концов, с окончательной победой «прогрессивных сил», и вовсе сойдет на нет...

На самом-то деле, конечно, и в голову никому не приходило выявлять корни антисемитизма в общественном сознании, тем паче бороться с ними. По-прежнему оставался еврей в глазах среднестатистического европейца существом сверхъестественным, только на левом фланге на некоторое (ныне уже прошедшее!) время... с обратным знаком.

Коль скоро еврей не преступник, а жертва, то... жертва закланная есть не кто иной как Спаситель и Искупитель, коему по штату положено быть прославленным и принимать поклонение. Этот новый вариант идолопоклонства был под именем «филосемитизма» известен уже в конце 19 – начале 20 века (вспомните хоть М. Горького!), но апогея он достиг после Второй Мировой Войны.

Обнаружив происшедшую Катастрофу и осторожно убедившись, что это не бред больного воображения, ее тут же начали деятельно использовать: Державы-победительницы – против побежденной Германии ( хотя с не меньшим энтузиазмом истребляли нас и французы, и поляки, и украинцы). Левые – против правых (хотя только смерть смогла помешать лучшему другу демократов завершить «окончательное решение» на советский лад). Поколение 68-го в Западной Германии – против этих отсталых и авторитарных предков.

Недорезанного еврея вознесли на пьедестал, объявили «совестью нации» (не своей!), в киббуцном коммунизме прозревали светлое будущее всего человечества, на концертах клезмеров впадали в экстаз и проливали слезы умиления над идиллическими картинками ушедшей местечковой жизни.

И евреи, увы, имели наивность поверить клятвам «Больше никогда!». Как после знаменитого «дела Дрейфуса» лишь единицы (прежде всего Теодор Герцль) поняли, куда ветер дует, так и после Освенцима почти никто не услышал предостережений Ханны Арендт. Верили, потому что ну очень хотелось верить! Без всякой критики, без малейшего сопротивления позволили использовать себя как материал для сотворения очередного кумира. А у кумиров, по нынешним временам, недолгая жизнь. Да и прежде бывало... Помните, как князь Владимир обошелся с Перуном, когда тот ему дождя не обеспечил? Вот то-то и оно...

Нет ничего проще, чем объяснить теперешнюю вспышку антисемитской истерии именно с левой стороны. Дело не только в страхе, что отымут нефть, не только в ожесточенной конкурентной борьбе против Америки, и даже мировой экономический кризис – это еще не все. Раньше и прежде всего завязла давно уже управляемая почти исключительно левыми Европа в своем собственном, внутреннем, демографическом, идеологическом и культурном кризисе.

Прежде чем изобличать козни коварных исламистов, средь бела дня убивающих в Голландии режиссеров, создающих в Гамбурге базы для террора, а в Бельгии – партию в парламенте, не худо бы вспомнить, что и в Голландию, и в Бельгию, и в Германию пришли они на пустующие рабочие места, которые не хотят уже занимать разбалованные пособиями местные уроженцы. Пришли на место нового поколения, которое ни родить, ни воспитать уже не может европейская развалившаяся семья. Страх перед «Третьим миром», готовым мстить пресыщенной, слабеющей Европе за все ее реальные и вымышленные грехи (ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!) толкает, в тщетной надежде на примирение, предложить ему искупительную жертву... ту же, что и всегда... А что «вина» евреев как всегда – очередная «рационализация», что изо всех швов белые нитки торчат?.. а что, разве было когда-нибудь иначе?

Но вот нюанс: в этой новой «охоте за ведьмами» церковь – отнюдь не в передовых рядах. Напротив, по нынешним временам «Le monde» или «Frankfurter Rundschau» - издания куда более антисемитские, чем «Christ in der Gegenwart» или еще по делу Дрейфуса памятная «La Croix». В чем же тут дело?

VIII. Теология после Освенцима

Так называют в церкви те изменения, что произошли в ее доктрине по еврейскому вопросу после Второй Мировой Войны. Причиной их было, если верить самим теологам, потрясение при виде геноцида, отторжение откровенного гитлеровского язычества, осознание историко-теологического родства иудаизма и христианства. Нет никаких оснований сомневаться в их искренности, но... бывают и искренние заблуждения.

За пару веков до того резня, учиненная казаками Хмельницкого (при тогдашней численности населения уничтожен был среди евреев процент не меньший, чем в Холокосте), у христиан потрясений не вызвала никаких. Знаменитый «Молот ведьм», пропитанный насквозь языческими суевериями, был церковью издан в качестве не просто разрешенной – инструктажной литературы. А уж насчет общих корней помину не было почти два тысячелетия.

В какой-то мере подействовала, конечно, ассимиляция: одно дело, когда где-то кого-то режут (притом, что у этого «кого-то» и репутация-то неважная), и совсем иное – когда соседа, с которым двадцать лет душа в душу прожили, ни с того, ни с сего хватают и волокут в Освенцим. Но вот, не думается мне, что была эта мера очень уж велика.

Куда важнее был, на мой взгляд, тот факт, что подсохла и отвалилась та стратегия, которую мы выше условно назвали «доминиканской». Вместе с правом разработки госидеологии исчезла и обязанность приноравливаться ко вкусам и верованиям масс, поддерживать жертвенную мифологию, приискивать «козла отпущения». И перешла постепенно вся западная церковь, не исключая самих доминиканцев, на стратегию «иезуитскую» - христоцентрическую, мистериальную, ориентированную на личность.

То есть, антисемитизма и такая стратегия, конечно, не исключает, но... уже и не требует. Кто хочет – может его придерживаться: в силу традиции или под влиянием общественных настроений (нацизма в годы войны или теперешнего «антисионизма»), а кто не хочет – может и отбросить, ссылаясь на то, что у еврея тоже личность имеется. Ни то, ни другое не может уже рассматриваться как потрясение устоев или подрывание основ.

В западной церкви, будь то католическая или протестантская, еврейский вопрос из центра ушел на периферию, стал предметом свободной дискуссии. В годы Второй Мировой немалое количество духовенства и верующих, в том числе и оккупированных стран, в этом вопросе поддержали Гитлера. Но не редкостью были и епископы, открыто протестовавшие против депортации, священники, произносившие проповеди в защиту евреев, монастырские пансионы, скрывавшие еврейских детей.

Да и сейчас, в разгар общеевропейской антисемитской истерии, прячутся по углам последние дон-кихоты «иудеохристианского диалога», раздаются на западе из церкви, вплоть до самого Ватикана, отдельные голоса в защиту наших прав и нашего государства... само собой разумеется, отдельные, нетипичные,.. но все же они существуют, и в правоверии их никто не сомневается.

Зато в церкви восточной – картина совсем другая.

Даже в годы самых лютых гонений советского лихолетья не переставала РПЦ считать себя носительницей единственной легитимной идеологии Государства Российского. Ее готовность, по первому зову сотрудничать со всякой властью, не трусливой беспринципностью объяснялась, напротив, она была вот именно делом принципа: Нет власти иначе как от Бога, и если даже досталась нам ныне, по грехам нашим, власть жестокая и несправедливая, все равно в России без православия власти быть никак невозможно.

Покуда признание таких претензий со стороны реально существующей власти было крайне маловероятно, возможны были явления типа А. Меня и его окружения, хотя на них и прежде смотрели косо, но с падением коммунизма в их адрес все чаще слышатся прямые обвинения в ереси.

После восстановления храмов, первой заботой РПЦ стало «пометить территорию» - руками госорганов оградить госрелигию от возможной конкуренции других христианских исповеданий. При таком понимании собственных прав и обязанностей от антисемитизма не скрыться никуда. И идет он, как всегда в таких случаях, не сверху, а снизу. Тем более, что власти церковные претензии официально признавать пока не торопятся. Надо, значит, приступать к мобилизации масс... а чем же их, родимых, мобилизуешь, ежели не погромом?..

IX. Резюмируем вкратце:

  1. Первой необходимой предпосылкой возникновения христианского антисемитизма были конфликты с евреями в эпоху утверждения христианства как самостоятельной религии.
  2. Второй – не менее, если не более необходимой – исторический компромисс, на который христианство (как все прочие мировые религии, не исключая и иудаизма) пошло с язычеством масс. Антисемитизм как мировоззрение неотделим от языческой, магической мифологемы «жертвоприношения».
  3. В принципе, культурно-мировоззренческое наследие христианства достаточно богато, чтобы, в случае необходимости, обойтись без антисемитизма, но... лишь ценой добровольного отказа от привилегий госрелигии. Евреи от этого, впрочем, выигрывают мало, поскольку ныне госидеология Запада может себе позволить отказаться от христианства, но от язычества – никогда.
  4. Так что о перспективе примирения «братьев-врагов» говорить еще рано...А может, уже поздно... Учитывая, что оба находятся ныне под угрозой уничтожения, и на борьбу с беспощадным врагом евреям в одиночку не хватит сил, а христианам явственно не хватает воли.
___Реклама___