Давид Гарбар

    
    
ТЕ ГОДЫ - ЭТИ ИМЕНА

    
Леонид Волков


     Вот уж никогда бы не подумал, что он пишет стихи. И стихи хорошие. Впрочем, и он на мой счет несколько лет тому назад мог бы быть такого же мнения.
     Он - это Леонид Борисович Волков, - известный демократический политик, инициатор и один из авторов Декларации о государственном суверенитете России, деятельный участник оппозиционного движения второй половины 80-х, депутат российского парламента знаменитого первого созыва, автор и соавтор многих положений Конституции России,доктор права, политолог и публицист, ныне живущий в Германии. Серьезный человек, политик. И вдруг стихи!
     Мы познакомились несколько лет тому назад во время одной из дискуссий, проводившихся кельнской газетой "Круг". Познакомились заочно. Но с тех пор уже не упускали друг друга из виду. Потом несколько раз встречались на разного рода "мероприятиях": докладах, выездных заседаниях редакции... А недавно, летом 2002 г. я оказался в числе приглашенных в их доме в Урфельде, где в это время гостил его друг, московский поэт Александр Павлович Тимофеевский..
     Когда прошли первые минуты знакомства с милой и приветливой хозяйкой этого замечательного полунемецкого, полурусского дома, супругой Л. Б. Волкова Адрианой, с гостями, приглашенные собрались в уютной гостиной и "по кругу" стали читать стихи. Наконец дошла очередь и до хозяина дома.
     К тому времени я уже читал некоторые его стихи - они публиковались в "Круге". Но то, что я услышал сейчас! Мудрые, раздумчивые, философские стихи, стихи - размышления. Иногда - лирические. И всегда мастеровитые, хорошо сделанные. Потом было застолье. И опять читались стихи. А у меня в голове все звучали некоторые строчки стихов Л. Б. Волкова. Вот и сейчас... Впрочем, послушайте сами:
    
    
МОЕЙ ЖЕНЩИНЕ

    
Букет цветов, излом кавказских гор,
Морской прибой и пряный запах хвои,
Стремительность кино и крыльев разговор,
Удар дождя и соль кровавой боли,
Наполненный тоской бессмертный мир,
Конечность раз дарованного тела,
Российская божба, грузинский пир -
С чем мне сравнить любви святое дело?
Единственная женщина земли,
Красива ты иль некрасива - равно.
О, если бы слова мои могли
Определить твое всесилье плавно!
Ты - линия, ты - крик, ты - рот, раскрытый болью.
Ты тело, до нутра пропитанное солью,
Ты музыка, ты человек,
Минута и унылый век...
Нет, никогда я не узнаю, кто ты.
Но без тебя я мертв,
А без меня - ничто ты.
10.04.76 Гагра
    
     Я намеренно начал с этого стихотворения. И не только потому, что оно из самых ранних в моей подборке. Но еще и потому, что оно одно из самых лирических.
     С годами стихи становятся более раздумчивыми, более жесткими. И очень рано появляются вопросы. Главные вопросы:
    
    
КОГДА?
Когда мы начинаем умирать?
Теряя первый зуб, последний волос,
Или когда теряет силу голос,
Или когда уж нечего терять?
Когда уходит друг, а сын заводит
О чем-то непонятный разговор,
Когда вино в крови не колобродит,
Или когда не греет спор?
Когда темнеет памяти песок,
Или когда далекая поляна
Протягивает памяти росток
Зеленой, старой страсти полупьяной?
Когда мы начинаем умирать,
Когда трава любви впервой измята,
Или когда в последний раз потянет мятой,                                 
И сил не станет слезы удержать?
Когда мы начинаем умирать?
Вызу, 25 августа 1979
АДАМ И ЕВА
Я Адам, ты сестра моя Ева,
Вот я справа лежу, а ты - слева.
Мы из глины одной, мы из плоти,
Кто извaял наш общий профиль?
Кто навел между нами мостик,
Перепутавши пуповины?
Мы из плоти его, мы из глины.
Кто тут брат, кто сестрица Ева,
Кто у нас кавалер, кто дева?
Но одна нам дана утеха -
Мы нагие, мы просто дети,
Братья ласки и сестры смеха,
Брат с сестрою, Адам и Ева,
Глина - справа, и глина - слева.
5 мая 1982
    
     Вопросы, вопросы... А кругом бурлит жизнь. И только очень прозорливый может увидеть, как "расступается рама" и полыхает "краски гроздь":
    
    
ХУДОЖНИК
Художник рисовал все белым,
Метался в поле белый круг,
То растопыривался смело,
То горестно сжимался вдруг.
А поле просто наступало,
Бурля, и пенясь, и кружась.
То черной краской надувалось,
То красной лопалось, смеясь.
И в этой странной пантомиме
Играл не гений, не талант,
А просто флейту с тамбурином
Мешал старинный музыкант.
А просто лицедей старинный
Творил душевное добро,
И шутки ради Арлекина
Переиначивал в Пьеро.
И просто расступилась рама,
Забыв, что держится за гвоздь.
Но он не знал, что будет драма,
Он просто брызнул краски гроздь.
1 февраля 1980
    
     Но оно предчувствуется - время перемен, время новых соблазнов и привычных разочарований. Сколько еще таких моментов будет в жизни. А пока:
    
    
НОВЫЙ ГОД
Меня всё ждет, а я не еду,				
А я не еду никуда.
На кой мне званые обеды?
Со мной свобода - вот беда.

Со мной незримые пространства.
И что мне женская любовь,
И что мне страсти постоянство?
Я беден и богат, как Йов.

Упрямая моя стихия -
Пустыня гордых пастухов.
Что мне крещеная Россия
С ее подобьями Христов?

С ее кровавыми крестами -
Инструментарием царей.
Мне от нее бы только сани,
Да чтоб уехать поскорей.

Мне от нее бы только волю,
Да звонкий русский мой язык.
А нет - тогда пойду по полю,
Как тот анафемный старик.

Весь звездный мир - моя невеста,
И для нее я не урод.
Так что же, сани, трогай с места,
Гей, христианский Новый Год!

Но ехать некуда по правде,
И нет саней, и нет коней,
И нету правды, только "Правда",
Чтобы стоялось веселей.

Что ж, постоим и перекурим
Еще полсотни - сотню лет.
А звезды все-таки ликуют
В моем соцветии планет.
1983
    
     И вот это:
    
ГОЛОС ИЗ ИНОГО МИРА
Я странник из иного мира,	      
Из мира радостей и грез:
"Не сотвори себе кумира,
Твори прелюбы, но не пост!"                                                                                        
Презрев законы Моисея,
Переносясь через Синай,                                                                                                 
Я вновь разбрасываю семя,                                                                                               
Взращенное в местечке Рай.
И пусть распят я по злодейству 
За муки чар и колдовства -
Я прорастаю в иудейство,
Я иудейская трава.
Не та, что на холмах Сиона,
А та, что в сенниках перин,                    
И в пейсаховочке зеленой,
И в пейсах пляшущих волын.
Тот Рай не ведал христианства,
И всё же он добром сиял.
Есть подлинность в хасидском пьянстве,
И есть другая - Бабий Яр!
Вот два язычества безмолвных,
Как свет и тени на яру...
Ты был не прав , мой брат, Йегова.
Неправым жил я - и умру. 
1983
     Но вот в поток времени вступают новые лица - ряд видных литераторов, представляющих так называемую "почву". А наш автор убежден, что зовут они время не в европейское вперед, а в провинциальное назад.
    
    
ПРОВИНЦИЯ

Адресуется "почвенникам"

Безвременье, составленное из декораций времени,
Безумие, косо напялившее маску Ума,
Пустота, притаившаяся за рябым занавесом      
                                                многозначительности,
Бездушие - в дезабилье национальной души,
Кто ваши драматург, режиссер, костюмер, актер:
Вороватый субъект в шинелишке четырнадцатого 
                                                               класса,
Писаришка, вымечтавший себе языческого бога,
Маляр, размазавший кровяные плевки по жухлому 
                                      холсту позавчерашнего дня,
Мазохист, пьяный смертной тоской по фаллическому
                                                         металлу садиста?
Провинциальная пародия на столичный спектакль,
Где актеры кричат петушиными голосами, 
А актрисы мяукают как мартовские кошки.
Перемените афишу, перекрасьте фасад -
Этот театр ничто не спасет от торжествующей 
                       плесени гнойного захолустья.
Разве что появится какой-нибудь заезжий музыкант
И под сводами темной дыры забьет голубой родник
Свежей и чистой души.
1986
    
     Что дальше? А дальше активная повседневная борьба. Поначалу успешная. Но и это проходит. И наступает пора совсем неожиданных глубоко личных перемен. Может быть, самых важных. И самых трудных. Ибо это - как бы заново найденная судьба.
     На новой, самому еще не очень знакомой почве. На почве зрелой любви к молодой немецкой женщине. Любви ... И... эмиграции.
    
    
КЁЛЬН -- Colonia Agrippina
Вот брожу я по городу Кёльну
Над шикарною речкою Рейн, 
Эмигрант, добровольно довольный,
Созерцатель витрин и аллей.

И гляжу на колбас изобилье,
И на даму в дезабилье,
Что стоит манекеном дебильным,
Отражаясь ценой на стекле.

Рестораны кругом, магазины,
И пускай Рудольфплац - не Бродвей,
Заведенья, салоны, витрины -
Театр соблазнов для скромных людей.

Вы богаче - бродите по Рингу,
Где свечами торчат на углах
Дочки этой земли Агриппинской,
Мастерицы в амурных делах.

Попрошаек когорта у Дома,
Стилизованно пестрых бомжей?
Но в витрине соседнего дома
Примостился роскошный "Стейнвей".

А под кронами парковой зоны 
На истертых сиденьях машин
Чьи-то матери, честные жены,
Продают себя папам чужим.

И работа есть в Кёльне - работа
Мастеров, полицейских, врачей,
Продавцов, и рабочих у Форда,
У конвейерных долгих ночей.

Я шагаю по вольному Кёльну,
Изучаю страну лорелей,
Поневоле страною довольный,
Эмигрант, россиянин, еврей.
1994
    
     Возникает потребность внести коррективы в свой собственный мир, уточнить свое место в нем:
    
    
КОРРЕКТУРА МИРА
Непоправимо мир неисправим.
Неисправимо мы хотим его поправить,
Тем самым и себя слегка прославить.
Но мир мечте как Рим - не покорим,
И к правильности мир необратим.
Ах, корректуру лучше бы оставить.
Урфельд. 27.04.97
    
ИНОСТРАННИК

    
Большой и странный
Город иностранный.
И в нем я - странник,
Иностранник. 
Не иностранец -
Нет страны, 
В которой бы я жил,
А только сны
О родинах без стран,
О родине, пространной
Как земля,
Где вольным гражданином - я.
Марсалфорн Мальтийская республика, о-в Гозо. 1998.
    
     И автор как бы возвращается к самому себе, к тому своему "Я", которое прозвучало в более ранних стихах:
    
    
ПОКАЯНИЕ СТИХОТВОРЦА
Стихи становятся стихами,
Не потому что я поэт,
А потому что строки сами,
Как будто выйдя из тенет,
Как будто вырвавшись наружу,
Как звук из раструбов валторн,
Нежданно обретают душу,
Преобразуясь в стройный хор.

А я, маэстро одержимый,
Длинноволосый дирижер,
Лечу как амоком гонимый,
Как конь, пришпоренный в опор.
Ожженный плетью партитуры,
Над пультом разбивая пульс,
Рисуя палочкой фигуры,
Я за стихом своим несусь.

И что с того, что нет оркестра,
И нем за раковиной зал,
И композитор неизвестен -
Я партитуру прочитал
И замолчать ее не властен, 
И льюсь я лавой на простор...
Поэты смотрят безучастно:
У них свой тихий разговор.

Но дети радостные плачут:			
Всем правилам наперекор
Деревянные лошадки скачут,
Трубит горнист, играя сбор.                                                                                                                                                  

Стихи становятся стихами
Не потому что я поэт,
А потому что строки сами, 
А потому что мочи нет. 
80-е
    
     В моей подборке много стихотворений Л. Б. Волкова. Длинных и коротких, раздумчивых и шутливых. Хотя, кто знает где заканчивается шутка и где начинаются серьезные раздумья умного, много видевшего, много знающего и много понимающего человека.? Кто это знает...А вот одно несомненно - талантливый человек во всем талантлив: занимается ли он политикой, пишет ли статьи, сочиняет ли стихи...
     Именно таков мой новый знакомый Леонид Борисович Волков.
     Счастья тебе. Здоровья. Долгих лет жизни. И новых стихов. Новых стихов.
    
    

         
___Реклама___