"ПУТЕШЕСТВИЕ ВЕНИАМИНА. Размышления о жизни, творчестве и судьбе еврейского актёра Вениамина Зускина". Автор: Алла Зускина-Перельман, Израиль. Издательство: "Гешарим (Мосты культуры), Иерусалим - Москва". Примерный объём: 30 печ.л. Предполагаемый выход в свет: август - сентябрь 2002.
"Всего трагизма судьбы Вениамина Зускина, одного из самых ярких талантов мирового театра первой половины ХХ века, не понять вне контекста его артистической жизни и особых обстоятельств его ареста".
Так написал Александр Борщаговский в своей книге "Обвиняется кровь" (Москва, 1994, с. 165).
Государственный еврейский театр, в котором Зускин играл и которым короткое время руководил, существовал в Москве с 1919-го по 1949-й годы. Театр, помимо своих блистательных творческих свершений, а может быть, благодаря им, был центром еврейской культуры в условиях насильственной ассимиляции советских евреев.
Зускин как личность популярная был включён в состав президиума Еврейского антифашистского комитета, созданного в СССР в годы Великой отечественной войны. Когда Комитет был обвинён в "измене Родине", актёр Вениамин Зускин был арестован, судим и в августе 1952-го года расстрелян.
Хотя в этой книге шаг за шагом прослеживается жизнь одного человека и хотя автор - дочь этого человека, - книга не является биографией в чистом виде. В книге показаны как путь театра, со всеми его взлётами и падениями, так и эпоха, определившая судьбу ярчайших представителей еврейской культуры, судьбу мало известную, но не менее трагическую, если не по масштабам, то по сути, чем судьба евреев в период Холокоста.
Остаётся надеяться, что книга привлечёт внимание любителей театрального искусства и тех, кого волнует омытая кровью история еврейского народа, и что книга найдёт отклик в душе широкого круга читателей.
Что остаётся от актёра?
Туман? Дым воспоминаний? Можно ли восстановить то, чем он был, с помощью старых фотографий, кинозаписей, рецензий? Как докопаться до тайны его искусства? Уловить неуловимое?
Актёр живёт на сцене. Исчезает ли он, когда занавес опускается? "Для меня, - писал Осип Мандельштам, - в бублике ценна дырка. Бублик можно слопать, а дырка останется. Настоящий труд - это брюссельское кружево, в нём главное - то, чем держится его узор: воздух …"1. Воздух, которым держался актёрский узор Вениамина Зускина, моего отца, был насыщен еврейством.
Воздух выкачали, узор превратили в прах, актёра казнили.
Эта книга - о Зускине, его воздухе и узоре.
Книга состоит из двух частей: Часть первая содержит то, что я пишу об отце; Часть вторая - то, что сам Зускин рассказывает о себе и о других.
О своём возрасте женщины говорить не любят. В обыденной жизни и я не составляю исключения и жалею, что родилaсь слишком рано. Теперь же, работая над книгой, я жалею об обратном, - что родилась слишком поздно. Ведь из-за этого мне не довелось быть свидетелем значительной доли того, о чём хотелось бы рассказать.
A хотелось бы - o многом.
О жизни отца. Пытаясь сочетать свои воспоминания с тем, что помнят другие, я не могу вести рассказ в логической последовательности, так как слово "логика" здесь неуместно, так как в моём сознании над каждым событием отцовской - и моей - жизни витает тень его времени и судьбы. Поэтому, более или менее придерживаясь хронологии, я либо отступаю во времени, либо забегаю вперёд.
О его творчестве. Mне хотелось бы подойти к театральной кассе, купить билеты и вместе с читателем занять места в зрительном зале. Это, конечно, мечта несбыточная, но, может быть, мы хотя бы "увидим" игру Зускина через записи, сделаные его рукой? Но и это не дано.
АКТ 2
Город Москва, 1950 года, февраля "25" дня.
Я, ст. следователь Следчасти по особо важным делам МГБ СССР полковник Цветаев, в присутствии ст. следователя Следчасти по особо важным делам МГБ СССР подполковника Седова, уничтожил путём сожжения принадлежащие арестованному Зускину Вениамину Львовичу материалы обыска:
1 Почётные грамоты на имя Зускина В.Л., разные, старые - 6 штук. 2. Старые документы Зускина (справки, удостоверения, служебные пропуска, характеристики, автобиографии) - 60 штук. 3. Черновые записи Зускина В.Л. по театральному искусству на 55 листах… 5. Тетради Зускина В.Л. с записями на еврейском языке (роли) - 15 штук. 6. Тетради с разными черновыми записями на русском языке - 9 штук. 7. Блокноты с записями на еврейском языке (роли) - 8 штук… … 9. Письма разные бытового содержания на русском языке 160 штук, на 180 листах. 10. Письма разные бытового содержания на еврейском языке - 24 штуки, на 28 листах… … 16. Материалы на еврейском языке в черновых записях (разные роли) - 470 листов. 17. Переписка служебного характера по театральному искусству - 43 листа… |
Итак, сожжено всё.
Всё ли? "Я "изобрёл" для себя нечто вроде нотной линейки, - пишет отец в "Автобиографии", - и при разборе текста отмечаю на ней паузы, ударения… Когда я возвращаюсь к роли, я читаю её как бы по нотам"3. Совсем, как в книге Ветхого завета, где надстрочные значки-ноты определяют интонации. Зускинские значки уничтожены вместе с блокнотами (8 штук), тетрадями (15 штук) и записками (470 листов), но интонации остались.
Чтобы их услышать, призываю на помощь очевидцев и среди них - людей искусства, рецензентов.
Сегодня мы видим, что многие рецензенты, как, впрочем, подчас и сам Зускин, предоставляя интереснейший фактический материал, "грешат" официальностью оценок. Это, конечно, можно объяснить - то ли искренней верой авторов в советскую власть, то ли жизненной необходимостью отдать дань политической линии, то ли желанием не повредить театру, а скорее всего сочетанием всех этих факторов.
Кроме того, рецензенты в своих конкретных описаниях во многом, не сговариваясь, повторяют друг друга. Иначе и быть не может, когда речь идёт, скажем, об одном и том же спектакле или фильме. Приведи я всё подряд, было бы скучно.
Беру на себя смелость "критически отнестись к критикам" и скомпоновать цитаты так, чтобы избежать повторов и сохранить различия. С таким подходом читатель столкнётся на протяжении всей книги.
Я благодарна всем своим "помощникам", ведь они препарировали чудо, именуемое Еврейский театр, тот самый, неповторимый, московский, и в нём - чудо, именуемое Зускин-актёр, Не будь того, что ими написано и рассказано, мы так никогда бы и не узнали, в чём состояло это чудо…
Главы первой части книги я назвала действиями и потому, что отец был актёром, и потому, что в его жизни нагнетание внешних событий и внутренних переживаний происходило по всем канонам классической драмы, вплоть до сцены "под занавес", подобную которой не придумал ещё ни один драматург.
Главы-действия разбиты на разделы, каждый из которых посвящён определённому отрезку времени и назван именем той роли, которую отец на данном отрезке играл, - в жизни или на сцене. Поскольку "особенность величайшего зускинского таланта состоит в том, что, бесконечно веря его герою, вы всё-таки видите перед собой Зускина-человека"4, он и на сцене был самим собой.
То, что я пишу об отце, - не воспоминания, а попытка передать моё видение отца, создать более или менее достоверную картину, в которой были бы неразрывно связаны тяжёлый труд и головоружительный успех, напряжённые поиски и блистательные находки, глубокие раздумья и кажущаяся лёгкость свершений, неуверенность в себе и рукоплескания почитателей, стремление к совершенству и трагический конец.
Получилось ли это, - судить читателю.
Примечания
1 Мандельштам, О.Э. "Четвёртая проза
2 Дело № 2354 в 42-х томах, т. 42, лл 280-282, Центральный Архив ФСБ РФ.
3 Зускин "Автобиография", машинописная рукопись, 1946.
4 Гольдблат, М.И. "Михоэлс - Зускин", рукопись, 1974, с. 84. Архив Института изучения диаспоры, Тель-Авив.
ИЗ ЧАСТИ ПЕРВОЙ "ПУТЕШЕСТВИЕ ВЕНИАМИНА"
Пролог
Вихрь.
Из глубины сцены прямо на нас стремительно несётся пляшущая толпа. Впереди - Первый Бадхен1 по имени Реб Екл. Это Дух Радости и немного Дух Печали. Это Вениамин Зускин, мой отец.
Cегодня, 23-го июля 1945-го года, через два с половиной месяца после окончания Второй мировой войны, в Московском государственном еврейском театре идёт премьера спектакля "Фрейлехс", что означает "свадебное веселье".
Увлекая толпу за собой, Зускин летит.
Я не оговорилась: именно летит, подобно персонажам Шагала.
Спектакль "Фрейлехс" я видела много раз, ведь он шёл до самого конца, а я к тому времени уже успела подрасти. Потому-то мне так легко увидеть себя в зрительном зале, где передо мной разворачивается прекрасная сказка, и в ней над сценой, над моей жизнью парит отец.
Свадебная музыка набирает силу. Звучит своё, знакомое, давно не слышанное, давно вроде бы позабытое, но всегда ощущаемое внутри себя, всегда бережно сберегаемое от посторонних. Жизнь возрождается. br>Полёт Реб Екла, а с ним и толпы становится быстрее, невесомее, вдохновеннее.
Реб Екл останавливается, и толпа замирает. Реб Екл прислоняется к правому косяку нарисованной двери. Всё в этом чудо-спектакле неспроста. В традиционном еврейском доме к правому косяку двери прикрепляют мезузу, трубочку со спрятанным внутри священным текстом. "За дверью, за косяком её, оставь замету на память"2, - повелевает пророк Исайя. Замета на память - суть этого чудо-спектакля. Обращaясь к зрителям, Реб Екл голосом, полным боли, тепла и печали, произносит монолог о пережитых страданиях, поминает дорогих и близких.
Тотчас на смену возвышенно-грустному монологу приходит рассказ о предстоящей свадьбе. Реб Екл даёт объяснения то скороговоркой, то речитативом, успевая при этом немножко полетать.
Затем запевает старую народную песенку: "Жил-был ребе Элимелех, он сыграть затеял фрейлех3". Ах, как он её поёт! Вернее, как он ею живёт! Элимелех из песенки собирается поиграть то на скрипочке, то на флейте, и голосовые модуляции Зускина, его телодвижения, жестикуляция, рука, протянутая к оркестру, виртуозно переплетаются со звучанием того музыкального инструмента, о котором он в данный миг поёт.
Под звуки песенки сцену заполняют участники свадьбы с бокалами в руках, усаживаются за празднично накрытые столы. Внезапное появление бедной заплаканной тётки, которую никто не звал, грозит омрачить общее веселье, но Реб Екл возражает: "Ну уж нет! Без грусти веселья не бывает!". Кто, как не Зускин, знает, что смех и слёзы нераздельны.
Взмахом платка Реб Екл вызывает гостей и "виновников торжества". Они выходят, один за другим, на середину сцены и танцем рассказывают о себе. Вот надменная молодящаяся мать жениха и его чванливый отец, вот родители невесты, умоляющие будущих свёкра и свекровь о снисхождении, а вот и бабушка-примерительница. Уморительна пара старичков, степенны франтиха и её кавалер, задевает за живое бывший николаевский солдат на одеревенелых ногах, вызывает смех подвыпившая кума, трогательна стайка подружек невесты, а сама невеста и жених торжественны и величавы.
Всё это, на фоне великолепной музыки и блистательных декораций, иронически-задорно комментирует, всем этим верховодит, всему этому придаёт возвышенную духовность Реб Екл, Вениамин Зускин.
Реб Екл-Зускин, лицедействуя, насмешничая, напевая, танцуя и летая, как положено Духу Радости, не забывает, что он и Дух Печали, несущий "суму горестей"4. Подвижный, как ртуть, он покоряет зрителя "неотразимым обаянием, редкой способностью быть одновременно и смешным, и грустным, этим удивительным сочетанием задушевности и комизма, юмора и патетики, внешней подвижности и внутренней сосредоточенности"5; умением возвести в самую высокую степень нетленный дух еврейского народа.
Зускин уже четверть века на сцене. Эта роль объяла всё, что было ему наиболее дорого, - внешнюю необузданную театральность и внутреннюю бездонную глубину. После множества блистательных ролей, после самого любимого им трогательного Сендерла и незабываемого Шута, после скучноватых пьес советского репертуара, после полного печального юмора Гоцмаха, он снова летит, поёт, пляшет, забавляет и забавляется, и грустит. Снова живёт.
Живёт своей истинной сущностью, сущностью актёра лирико-трагикомического.
Он невесом, темпераментен, ни малейших признаков усталости, спада, срывов в жестах, движении, тексте, песнях. "Мазл тов! Поздравляем!" - восклицает Бадхен и восторженно поёт:
Будут, будут праздники
У народа нашего!
Будут свадьбы-свадебки?
Нечего и спрашивать!
Занавес опускается, зал рукоплещет, публика не хочет отпускать Зускина, скандирует его имя. Он раскланивается, уходит в свою артистическую уборную, опускается в кресло, снимает грим. Усталый, опустошённый после пережитого напряжения, смотрится в зеркало.
Словно в зеркале страшной ночи
И беснуется, и не хочет
Узнавать себя человек.
А по набережной легендарной
Приближался не календарный -
Настоящий Двадцатый Век. 6
Зускин веку почти ровесник. "Настоящий двадцатый век" подкрадётся к нему, когда "календарный" едва перевалит за середину.
СПРАВКА
Приговор ВК ВС СССР от 18/VII 1952
в отношении осуждённого к расстрелу Зускина Вениамина Львовича, 1899 г. р., уроженца г. Паневежис, приведён в исполнение 12 августа 1952 года. 7
"Настоящий" век начался для него за четыре с половиной года до этого немыслимого, неправдоподобного приговора, в ночь с 12 на 13 января 1948-го года, в ночь убийства Михоэлса, узы с которым, в горе и радости, были неразрывны. Ноша ответственности за театр перешла к нему. Ноша оказалась непосильной.
Я "вижу", как он почти целый год борется за свой театр, пытается жить, в атмосфере телефонных угроз, зловонного дыхания тех, кто идёт за ним по пятам, страха. К нему возвращается бессонница, от которой он страдал и раньше. Врачи кладут его в больницу на лечение сном, наивно полагая, что такую болезнь можно вылечить.
Он лежит в больничной постели, на белых накрахмаленных простынях, ухоженный, успокоенный, и впервые за долгие месяцы его лицо озаряет счастливая улыбка. Он спит, и сны его светлы и радостны. Блаженный сон длится четверо суток из назначенных десяти. Проходит четыре дня и четыре ночи, и наступает пятая, ночь с 23 на 24 декабря 1948-го года.
24 декабря 1948 года. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛЕДСТВИЕ. Допрос В.Л.Зускина.
Зускин : Мой арест… является результатом стечения обстоятельств.
Следователь: Не стечение обстоятельств, а конкретные факты вражеской деятельности послужили основанием к Вашему аресту.8
11-12 июня 1952 года. СУД. Допрос В.Л.Зускина.
Председательствующий: Вас когда арестовали?
Зускин : 24 декабря 1948-го года.
Председательствующий: И в тот же день вы дали показания, о которых мы сейчас и говорим. В этих показаниях Вы признаёте себя националистом…
Зускин : Потому что меня привели на допрос… в больничной пижаме. Ведь меня арестовали в больнице… Арестован я был во сне и только утром, проснувшись, увидел, что нахожусь в камере, и узнал, что арестован.9
11 января 1949 года. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛЕДСТВИЕ. Допрос В.Л.Зускина.
Следователь: Вам предъявлено обвинение в том, что Вы, являясь врагом советской власти, поддерживали преступную связь с еврейским националистическим подпольем… Предъявленное обвинение вам понятно?
Зускин : Да, предъявленное обвинение мне разъяснено, и оно понятно. 10
11-12 июня 1952 года. СУД. Допрос В.Л.Зускина
Председательствующий: Вы, таким образом, признаёте, что вели антисоветскую националистическую работу...
Зускин: Я себя не признаю виновным …
Председательствующий: Но это же протокол Вашего допроса…
Зускин: Не буду просить у суда никакого снисхождения, я изложу свою жизнь, а Вы судите меня не по протоколам, а по моим делам… 11
Председательствующий: Говорите по существу…
Зускин: Я актёр … 12
19 января 1949 года. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛЕДСТВИЕ. Допрос В.Л.Зускина
Следователь: Вы давно работаете в области театрального искусства?
Зускин: Стать актёром я мечтал с юношеских лет. Ещё в бытность мою учеником пензенского реального училища я возглавлял драматический кружок и сам исполнял роли…13
11-12 июня 1952 года. СУД. Допрос В.Л.Зускина
Зускин: Я хочу рассказать о моей жизни до театра… то-есть рассказать то, чего нет в этих сорока двух томах [дела]…
Председательствующий: Ну, хорошо, расскажите свою биографию, только очень кратко… Вы родились… Где?
Зускин: Я родился в литовском городе Поневеж… 14
Примечания
1Бадхен - увеселитель, забавляющий гостей на семейных торжествах, главным образом на свадьбах.
2 Библия. Книга пророка Исайи, гл. 57, абз.8.
3Фрейлех (идиш) - радость, веселье.
4Головащенко, Ю. "Фрейлехс", "Михоэлс. Статьи, беседы, речи" под редакцией К.Л.Рудницкого, Москва, 1965 г., с. 458.
5Голубов (Потапов), В. "Трагедия и буффонада", "Советское искусство", Москва, 3 августа 1945, с. 8
6Ахматова, А.А. "Поэма без героя".
7Дело № 2354 в 42-х томах, т. 42, л 235, Центральный Архив ФСБ РФ.
8Там же, т. 23, лл 26-27.
9"Неправедный суд" под редакцией проф. Наумова, В.П., Москва, 1994, с. 300.
10Дело № 2354 в 42-х томах, т. 23, лл 38-39, Центральный Архив ФСБ РФ.
11"Неправедный суд" под редакцией проф. Наумова, В.П., Москва, 1994, с. 296.
12Там же, с. 306.
13Дело № 2354 в 42-х томах, т. 23, л 48. Центральный Архив ФСБ РФ.
14Стенограмма допроса В.Л.Зускина. Военная коллегия Верховного Суда СССР. Судебное производство в 8 томах, т. 6, сс 143-222. Центральный Архив ФСБ РФ.