Kremen6

"Я не раз задумывался над капризностью Истории: над непредвиденностью последствий, которую она подставляет нам, последствий наших действий, - пишет в своей новой книге Александр Солженицын. - Вильгельмовская Германия пропустила Ленина на разложение России - и через 28 лет получила полувековое разделение Германии... Англия в 1914-м задумывала сокрушить Германию как свою мировую соперницу - а саму себя вырвала из великих держав... Казаки в Петрограде были нейтральны в феврале и в Октябре - и через полтора года получили свой геноцид... Так и от убийства Столыпина - жестоко пострадала вся Россия, но не помог Богров и евреям (выделено мной. - В.К.)".

Пишет всемирно известный художник, мыслитель, имеющий право на свое видение истории, часто парадоксальное. Но что делать нам, читателям, имеющим "школьные", но вполне определенные представления об исторических фактах? И по этим представлениям вообще-то не Англия задумывала сокрушить Германию, как утверждает Александр Исаевич, а прямо наоборот: Германия Англию, и войну 14-го года, сиречь Первую мировую, - начала не Англия, а Германия. Казаки тоже были далеко не так уж нейтральны ни в феврале, ни в Октябре, и геноцид получили через полтора года совсем по другой причине.

Что же касается "фатального" просчета вильгельмовского генштаба, пропустившего через Германию запломбированный вагон с Лениным и даже - более того - снабжавшего его (Ленина) на разложение России деньгами, - то опять-таки трудно воспринять этот эпизод столь непосредственно связанным с будущим разделением Германии.

Для меня история - не кофейная гуща и тем более не капризная дама. Она имеет свои объективные законы, по которым и развивается, независимо от того, нравится нам Маркс и его диалектический материализм или нет. Обратного хода она не имеет, многовариантность ей противопоказана, иначе из капризной дамы она легко превратилась бы в даму, легкую во всех отношениях, готовую куда хочешь и как хочешь повернуться. Хотя ведь и Солженицын, кажется, предостерегает против легкого отношения к мадам Клио. "Кто как, а я ощущаю тут же великанские шаги Истории, - продолжает он. - Богров убил Столыпина, предохраняя киевских евреев от притеснений (выделено мной. - В.К.). Шаг первый: убитый Столыпин - проигранные в войне нервы, и Россия легла под сапоги большевиков. Шаг второй: большевики, при всей их свирепости, оказались много бездарней царского правительства, через четверть века быстро отдавали немцам пол-России, в том охвате и Киев. Шаг третий: гитлеровцы прошли в Киев и уничтожили киевское еврейство. Тот же Киев, и тоже сентябрь, только через 30 лет от богровского выстрела".

Если оставить в стороне методологию автора и обратиться к фактам, то и здесь при всем уважении к автору "ГУЛАГа" становишься в тупик. Во-первых, убийство Столыпина не могло отразиться на "проигранных в войне нервах": выстрел Богрова прозвучал в 1911-м, а в войну с Германией Россия вступила лишь в 1914-м при бурном ликовании общества, охваченного ура-патриотическим угаром. Во-вторых, Россия отнюдь не легла под сапоги большевиков, она, скорее, бросилась к большевикам в объятия. (Другое дело, что в конечном итоге большевики задушили Россию в своих объятиях, но для этого потребовалось целых 70 лет!) В-третьих, большевики при всей их свирепости отнюдь не оказались много бездарней царского правительства, поскольку последнее - вот уж действительно бездарно - втянуло совершенно неподготовленную Россию в войну с Германией и так же бездарно затем вело ее до своего бездарного конца, а большевики в 41-м хоть и "быстро отдавали немцам пол-России, в том охвате и Киев", но зато в 45-м дошли до Берлина.

Убийство Столыпина Солженицын однозначно ставит в вину российскому еврейству: "При взгляде же историческом (выделено мной. - В.К.) приходят две весомые мысли, что ошибочно было бы поступок Богрова списывать на то, что, мол, "это действовали силы интернационализма". Первая и главная: это было не так... Расчет помочь судьбе еврейства - у него был... С детства видел повседневные и унизительные стороны политического неравноправия и был нажжен, от семьи, от своего круга, да и сам, - в ненависти к царской власти... В кругах киевского (и петербургского, где зреющий убийца тоже побывал) еврейства действовало то всерадикальное Поле, в котором молодой Богров счел себя вправе и даже обязанным - убить Столыпина".

Но ведь ненавистью к царской власти был "нажжен" не только Богров. Александра II убил бомбой не еврей, а обрусевший поляк Гриневецкий, а в группу поддержки входили "метальщики" Желябов, Софья Перовская, Михайлов - все русские. Дядю Николая II, московского генерал-губернатора Великого князя Сергея Александровича убил эсер Каляев, а министра внутренних дел Вячеслава Плеве - эсер Е. Сазонов - оба русские. Террор как метод борьбы с самодержавием внесли в российскую политическую жизнь народовольцы, среди которых евреев вначале вообще не было, а под конец были, но все же, скорее, - единицы.

От народовольцев эстафету террора приняли социал-революционеры (эсеры). Здесь евреев стало побольше, особенно после революции 1905 - 1906 годов, но тем не менее руководящий костяк и подавляющее большинство членов партии составляли русские. Они же задавали тон и в "Боевой организации" эсеров. Наиболее известные из них - Борис Савинков, на счету которого несколько десятков терактов, уже упоминавшийся Иван Каляев, Мария Спиридонова, убившая в упор выстрелом из револьвера усмирителя крестьянских восстаний в тамбовской губернии Г. Луженовского, и т.д.

Под стать своему тамбовскому коллеге был и саратовский губернатор Петр Аркадьевич Столыпин, но показал он себя еще более решительным и беспощадным. Для подавления революционных выступлений стал первым применять казацкие рейды - вот откуда берет начало лютая ненависть в русских крестьянах и рабочих к своим же русским, православным братьям-казакам, которая обернулась тем самым геноцидом в 1919 - 1920 годах, о котором упоминает Солженицын. Мне же расказачивание известно не по историческим документам и цитатам - геноцид казаков катком прошелся по нашей семье. Моя мать - потомственная кубанская казачка, и бабушка, пережившая весь ужас Гражданской войны, рассказывали мне, как свирепствовали красноармейцы - не евреи, а свои же русские, - врываясь в станицы. Шесть ее братьев расстреляли они - под корень вывели старинный казацкий род Балабанов, упомянутый еще Гоголем в "Тарасе Бульбе".

Столыпин действовал столь жестко, что обратил на себя внимание даже на фоне общей жестокости, с которой власти усмиряли восставший народ. Революционеры поставили для себя главной задачей уничтожить его физически. По разным подсчетам, на Столыпина было совершено от восьми до восемнадцати покушений. Из всей вереницы покушавшихся эсер Богров оказался единственным (!) евреем, однако, по несчастью, именно ему сопутствовал успех. Правда, в этом ему хорошо подсобили, как сейчас их называют, спецслужбы - он был агентом охранки. В том, что Богров стал убийцей Столыпина, проявилась неотвратимая закономерность политической обстановки, сложившейся в те годы в России: в нем соединились две ненависти к премьеру-реформатору - как со стороны крайних революционеров, которым нужны были не реформы, а потрясения, так и со стороны крайних консерваторов, которым не нужно было ни то ни другое. Как известно, крайности сходятся - вот и сошлись они в Богрове.

Руками еврея Богрова Столыпина убрали крайне правые круги тогдашнего российского политического истеблишмента. Российское же на Столыпина смотрело с надеждой, ибо, как пишет сам Солженицын и как это обстояло на самом деле, именно Столыпин был "первый русский премьер, честно поставивший и вопреки Государю выполнявший задачу еврейского равноправия".

"Взяться за неудобное в истории, обдумать его и сожалеть - ответственно, а отрекаться и отмываться от него - мелко", - пишет Солженицын. Но ответственно ли обвинять евреев в том, что убийцей Столыпина случайно оказался еврей? С таким же основанием можно обвинять грузин в преступлениях Сталина против русского народа. И Сталин, и Ленин, и Савинков, и Спиридонова, и Засулич, и Каляев и т.д., и т.п. - в том числе и Богров, - созрели и сформировались в том всерадикальном, точнее, революционном поле, которое раскалялось тем больше, чем больше приходили в непримиримое противоречие интересы народов России и прежде всего русского, и правящих классов, чем более глубокой и непреодолимой становилась пропасть между ними. "Общее чувство глубокого недовольства существующим порядком вещей было наиболее приметным симптомом порчи, охватившей общественную и политическую жизнь России, - так писал об этой эпохе бывший царский премьер-министр граф С. Витте. - В одно и то же время страну в целом поразили все мыслимые болезни, вследствие чего возникла столь ужасающая неразбериха, что воистину можно было сказать - сама земля российская болезненно вопиет, требуя облегчения от мук хаоса. Отовсюду доносится крик: "Так жить больше нельзя". Будущий же российский премьер, но уже советский, В. Ульянов-Ленин эту же ситуацию, названную им революционной, охарактеризовал так: "Верхи больше не могут управлять по-старому, а низы больше не хотят жить по-старому".

Напоминаю эти близкие суждения столь разных премьеров только для того, чтобы читатель книги "Двести лет вместе" благодаря ей не утвердился в расхожем мнении, что во всем в России виноваты евреи.

С любезного согласия редакции "Общей газеты"