Сетевой портал "Заметки по еврейской истории"

"Замечательные форумы" - "малая сцена" сетевого портала
       
 Читать архив форума за 2003 - 2007 гг >>                Текущее время: Сб июл 20, 2019 1:57 pm

Часовой пояс: UTC




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 6 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Арон Иосифович Каценелинбойген
СообщениеДобавлено: Пт мар 28, 2008 7:53 am 
участник форума
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Сб мар 01, 2008 9:38 am
Сообщения: 14
Изображение

Отрывки из Автобиографии Арона Каценелинбойгена

СЛОНЫ И МОСЬКА


Мои встречи с советскими академиками

Мои встречи с гигантами советской науки, получившими высочайшее научное звание академик, приходятся на 50-70-ые годы, когда я был мелкой сошкой по сравнению с ними. Эти встречи были по преимуществу связаны с развитием в СССР такого нового направления как экономико-математические методы.

Я поведу свой рассказ в хронологическом порядке.



КАНТОРОВИЧ

В конце 1956 г. я принял предложение перейти на работу в Институт Экономики Академии наук СССР на низко оплачиваемую должность не остепененного младшего научного сотрудника, отвергнув предложение стать относительно высоко обеспеченным референтом заместителя председателя Комитета по труду и заработной платы. И я немедленно был вознагражден за свое решение, которое в огромной мере предопределило всю мою последующую жизнь.

Дело в том, что Институт Экономики был цитаделью советской экономической науки. В те дни я предложил метод объективного измерения важности института: по количеству писем, получаемых от сумасшедших. Институт экономики по сравнению с другими экономическими институтами получал больше всего таких писем. Их авторы решали только кардинальные проблемы, и при этом раз и навсегда.

Эти письма приходили непосредственно в институт или его журнал Вопросы экономики; часто они пересылались из ЦК КПСС. Вступать в переписку с «новатором» было опасно, так как она могла затянуться на необозримое время.[i]

Но бывали редкие случаи, когда новаторами оказывались выдающиеся ученые, которые в глазах широких кругов экономистов казались сумасшедшими. К их числу относился Леонид Витальевич Канторович.

Можно полагать, что главная заслуга Канторовича в экономической науке заключалась в том, что он органически связал формирования плана в натуральных показателях с определением цен на продукты и ресурсы. Такая постановка вопроса полностью противоречила советской марксистской политической экономии и практике, рассматривавших эти два явления разорвано.

Мне рассказывал Николай Прокопьевич Федоренко, бывший директор ЦЭМИ, что его как-то пригласил к себе председатель Госплана СССР Николай Константинович Байбаков. Он сказал Федоренко, что знает его как человека практичного и разумного и поэтому не может понять, почему ЦЭМИ поддерживает этого сумасшедшего Канторовича, который говорит такие абсурдные вещи, что составление плана в натуре и определение цен это две стороны одного и того же процесса. Для Байбакова эта разорванность плана и цен была естественна: план увязывает производство продуктов с ресурсами, а цены выражают издержки производства. Это отвечало и ведомственной организации планирования и ценообразования. И на практике, - сказал Байбаков, - планом занимается Госплан, а ценами - Государственный комитет по ценам. [ii]

Кто же такой Леонид Витальевич Канторович? Он был вундеркинд, окончив среднюю школу в 14 лет. Уже в школе Канторович поражал всех своими математическими способностями. Подтверждение этому я услышал от школьного товарищв Леонида Витальевича при следующих обстоятельствах. Ранней весной 1960 г. я решил поехать в Горький, чтобы познакомиться с ведущимися там работами по применению математических методов в экономике. К этому времени я уже был хорошо знаком с Канторовичем. Узнав о моей поездке в Горький, он сказал, что хочет присоединиться ко мне. Он хотел, чтобы мы вместе посетили Горьковский автомобильный завод и посмотрели возможно ли там применение математических методов для решения некоторых важных для завода экономических задач. Остановился я у бабушки; Канторович сказал, что он свяжется со мной, когда прилетит в Горький. Получив телеграмму о его прилете, я поехал встречать его в аэропорт. Он летел в Горький из Ленинграда с остановкой в Москве. Но, увы, Канторович не прилетел! Тогда я прошел на летное поле к самолету, на котором он должен был прилететь, и спросил летчиков, что случилось с таким-то и таким-то пассажиром. Они мне сказали, что какой-то корреспондент (Канторович был тогда членом-корреспондентом Академии Наук СССР) отстал во время остановки в Москве. Мне разрешили взять из самолета его пальто, шляпу и портфель. Поскольку в этот день самолетов из Москвы больше не было, я поехал домой к бабушке. Ночью принесли телеграмму от Канторовича, что он приезжает утренним поездом. Номер поезда указан не был. Третьим утренним поездом Канторович, наконец, приехал. Я отдал ему его вещи. Он принял все это как само собой разумеющееся и начал оживленно рассказывать как приятно провел он вечер в Москве. Оказывается, во время остановки в Московском аэропорту Быково он зашел в ресторан пообедать, потом звонил в Ленинград. Самолет тем временем улетел, а Канторович поехал к своим московским друзьям - семье математика Николая Владимировича Ефимова и его замечательной жены Розы Яковлевны Берри. Потом вместе с ними он побывал на собрании общества московских математиков, поужинал у Ефимовых, славившихся своим хлебосольством, и ночным поездом выехал в Горький. Канторович своим поведением вполне соответствовал распространенному стереотипу выдающегося ученого как весьма рассеянного человека. Прямо с вокзала, где я встретил Канторовича, мы поехали к его школьному другу, у которого он остановился, и я услышал рассказ школьного товарища о математических способностях Канторовича.

Л.В. Канторович мне рассказывал, что в начале 60-ых годов, когда он преподавал в Ленинградском Государственном университете, принималась Программа партии по строительству коммунизма и подготавливался соответствующий генеральный план развития страны. Естественно, что план предусматривал воспроизводство кадров преподавателей вузов. Работники Министерства высшего образования не нашли ничего лучшего, как спустить в университеты соответствующие формы, которые, в свою очередь, были доведены до отдельных кафедр. Эти формы требовали указать по пятилеткам предстоящие потребности в новых кадрах. Работники кафедры, где преподавал Канторович, собрались вместе и стали обсуждать, кто и когда собирается умирать – нужно было заполнить соответствующие графы в полученных формах.

Глубокие противоречия и шизофренический характер советского экономического механизма хорошо видны на следующих примерах.[iii] В то время, встав перед такими противоречиями, я не знал путей их разрешения. Но этот материал на многие годы дал мне пищу для размышлений.[iv]

Подлинное решение проблемы пришло значительно позже, когда я под влиянием Леонида Витальевича Канторовича начал заниматься теорией оптимального планирования. Забегая вперед, я расскажу, как с помощью концепции оптимизации экономики можно было бы не допустить шизофренического решения конфликта, возникшего на Карачаровском заводе.[v]

В традиционных подходах к установлению текущих цен (включая и цены производства) отсутствовали целенаправляющие параметры и ограничения, прежде всего на натуральные ресурсы. Приведу один пример. Известный экономист Виктор Белкин, один из пионеров в области экономико-математических методов проигнорировал идею Л.В.Канторовича подхода к ценам как двойственным переменным задачи планирования. Более того, совместно с группой работавших с ним математиков он устроил обструкцию Канторовичу во время его выступления в МГУ в году 1957 или 1958. Канторовича обвиняли в том, что он свой подход заимствовал у знаменитого математика Джона фон Неймана. Действительно, идея формирования цен как двойственных переменных, была предложена Нейманом еще в 1928 г. Но, во-первых, Нейман не включил в свою модель граничные условия, т.е. невоспроизводимые природные ресурсы, да и вообще начальные условия, и не ввел текущий критерий оптимальности, и, во-вторых, не дал математического метода подсчета этих цен. Значительно позднее все эти условия были включены в т.н. магистральные теоремы и симплекс-методе, предложенным американским математиком Джоржем Данцигом с использованием некоторых идей фон Неймана.

В 1956-1959 гг. я активно занимался проблемами экономической эффективности автоматизации и отрогами своих прошлых исследований по организации труда при автоматизации производственных процессов.

Вместе с тем в эти годы центр тяжести моих исследований все больше перемещался в область применения математики в экономике. Это началось зимой 1957 г., когда Леонид Витальевич Канторович был еще, как он сам выразился «простым доктором наук». Он с группой своих сподвижников приехал в Институт Экономики с лекцией о своей работе по оптимальному планированию и роли в ней цен (оценок). Лекция собрала маленькую аудиторию, кажется четыре или пять человек. Канторович был плохим лектором. Говорил он так: вначале будто набирает голос... Набирает, набирает, потом вдруг голос падает, становится низким, и сам он словно бы задумывается, иногда надолго. Один раз во время выступления на защите диссертации своего ученика Валерия Макарова он заснул на кафедре.

Форма его выступления меня не смутила. Работа Канторовича покорила меня своей логикой, и я понял, что дальше не могу мыслить принятыми старомодными марксистскими экономическими представлениями. Присутствовавшие на лекции сотрудники института по тем или иным причинам не восприняли идей Канторовича.[vi]

Я не могу сказать, что сразу же понял всю глубину идеи Канторовича. Это было непривычно, и старые формы мышления все норовили затащить в них новшества Леонида Витальевича. Но в конце концов я выбрался из этого капкана.

Канторович любезно дал мне рукопись своей книги по оптимальному планированию, написанную еще в 1942 г. Я читал еще невинный вариант, не тронутой редакторами и самим автором, т.е. еще не испорченный марксистской фразеологией и последующими попытками Канторовича примирить непримиримое, марксизм с его теорией оптимальности. В начале порчу навел Альберт Львович Вайнштейн, неофициальный редактор книги. Вайштейн был талантливым экономистом. Даже сам Ленин его критиковал в начале 20-ых годов. Вайштейн был сослан довольно рано и, может быть, это спасло ему жизнь: если бы его забрали во время великих чисток, то он вряд ли бы уцелел. В середине 50-ых годов, в период великой реабилитации, он вернулся в Москву и быстро развил бурную деятельность по пропаганде экономико-математических методов. Он был неофициальным редактором рукописи книги Канторовича, которая увидела свет в 1959 г., т.е. 17 лет после ее написания. Вайштейн полагал, что марксистская фразеология спасет книгу. И он был прав, но только частично.[vii]

Марксизации книги Канторовича искажала суть его научных идей. Марксистская теория принципиально полагала, что ценность товара определяется общественно необходимыми затратами труда на его производство. Отсюда следовало, что не может быть двух категорий – оценки труда как ограниченного ресурса и суммарной оценки благ, получаемых данным работником, т.е. его доходом. Между тем, наличие этих двух категорий позволяет рационально распределять трудовые ресурсы между производствами разных продуктов и рационально выделять с помощью налоговой системы доход, принадлежащий данному работнику. Тем самым решается и не решаемая марксизмом проблема редукции труда, т.е. сведение сложного труда к простому, столь необходимое для сравнения трудовых затрат на производство продуктов, требующих работников разной квалификации. В 1957 г. я опубликовал в журнале Вопросы экономики статью Редукция труда, которая являлась смесью моего старого образа мышления и начаток нового понимания сути проблемы. Я еще тогда четко не формулировал вопрос о том, что сравнение труда разной сложности есть ничто иное как сравнение оценок работников разной квалификации как ограниченных ресурсов.

Трудность восприятия идей Канторовича заключалась для меня в том, что он ставил как общую задачу планирования экономики, так и частные производственные задачи таким образом, что ассортимент производимой продукции, так или иначе, оказывался заданным извне в виде соответствующих ограничений. Эти ограничения получали оценку наряду с оценками различных ресурсов. Различить экономическую природу оценок продуктов и ресурсов было весьма трудно. Заметно позже в работах Александра Львовича Лурье и Льва Михайловича Дудкина в 60-ые годы уже явным образом были введены внешние по отношению к экономике ценности (полезности) потребительских продуктов. И только в 1972 г. в совместной работе Канторовича с Александром Борисовичем Горстко Оптимальные решения в экономике (Москва: Наука) появляется функция полезности благ.

В отличие от поверхностных суждений подавляющего большинства советских экономистов и плановиков, глубина идей Канторовича была основной причиной трудности их восприятия. Единственный человек, кто бесконечно верил в его идеи, был он сам и группа сотрудничавших с ним математиков. Он мне говорил в начале нашего знакомства: «Если правительство меня поддержит, то через пять-семь лет все экономисты будут рассуждать, как я. И начнется новая эра в экономике страны». Канторовичу казалось, что допущение идей оптимального планирования, право "на гражданство", которое они получат, достаточно, чтобы в течение 5-7 лег существенно изменить лицо советской экономической науки, завоевать души большинства экономистов и плановиков и обратить их в новую веру. Ему казалось, что идеи оптимального планирования очевидны и логичны, а процедура составления и реализации оптимальной программы с помощью цен не требуют никаких специальных математических знаний. И на самом деле, работы Канторовича по оптимальному планированию (кроме математического приложения) написаны так, что дают возможность любому непредубежденному читателю, знающему четыре арифметических действия и склонному к логическому мышлению, убедиться в правильности канторовических построений, в их наибольшей адекватности природе плановой социалистической экономики.

Я скептически высказался по поводу сроков принятия экономистами идей Канторовича и назвал срок в два поколения. Так оно примерно и получилось. Широкое проникновение идей оптимизации в Россию началось косвенно в 90-ых годах, когда переход к рыночной экономике простимулировал резкий интерес к западной экономической теории и характерной для нее способа представления экономики через модели равновесия. В это время стало возможным широкое обучение молодых экономистов современной экономической теории в различных экономических школах. Что же касается кадров экономистов среднего и старшего поколений, то им, по-видимому, овладение новыми идеями противопоказано.[viii]

Моя деятельность в области экономико-математических методов началась в 1957 году. К сожалению, львиная доля времени уходила на завершение работы по экономической эффективности комплексной механизации и автоматизации производства. Но я все больше и больше времени тратил на ознакомление с экономико-математическими методами. В начале я пытался освоить рукопись книги Канторовича. Как я уже выше писал, это требовало значительных усилий. Знакомство с теорией предельной полезности Бём Баверка, благо его работы были изданы в России еще до революции, позволило мне четче осознать, что потребительские блага сравнимы по полезности. Это был большой скачок в моем экономическом образовании, поскольку эта сравнимость полностью отрицалось марксизмом, считавшего, что ценность благ можно сравнивать только по затратам труда.

Основным средством для изучения интересующих меня экономических моделей я считал создание реально действующего микрообъекта. Мне хотелось для этого найти цех какого-нибудь крупного предприятия, который мог бы быть прообразом народного хозяйства. Этот цех я хотел перевести на оптимальную систему функционирования с помощью электронно-вычислительных машин.

Я уже не помню как, но случай помог мне найти такой цех. Это был прессовый цех Московского завода малолитражных автомобилей (МЗМА), где я побывал в связи с исследованиями экономической эффективности автоматизации. На этом заводе была создана группа по автоматизации процессов управления во главе с Леонидом Иосифовичем Гринманом.[ix]

Первой работой, которую удалось довести на заводе до готового проекта, было оптимальное планирование заготовительного участка, осуществленное Л. В. Канторовичем с группой математиков.

Канторович выразил желание участвовать в нашей работе, используя свой опыт оптимального раскроя металла на Ленинградском вагоностроительном заводе имени Егорова.[x] Он привлек к этой работе группу своих сотрудников, руководимых Геннадием Соломоновичем Рубинштейном. Геннадий Соломонович был не только блестящим математиком, но также овладел технологией раскроя металла, поражая инженеров своими знаниями. Совместными усилиями математиков и заводских инженеров завода была разработана новая система раскрои металла. Это сулило заводу гигантскую экономию. Для реализации этих идей нам нужно было довольно мало. Во-первых, трех дополнительных рабочих, которые бы отвечали за оборотные заделы, возникающие в ходе оптимального раскроя металла. Но именно в это время в стране началась камлания по сокращению вспомогательных рабочих, а эти рабочие были вспомогательными. Необходимо было также небольшой дополнительный фонд заработной платы для оплаты этих вспомогательных рабочих. Попытки увеличить на несколько сот рублей фонд зарплаты, если даже экономия материалов измеряется в десятках тысяч рублей, как известно, в СССР в то время, было дело почти невозможное Но эти трудности можно было бы преодолеть, учитывая большую помощь со стороны заводских работников и в особенности главного технолога завода. И еще нужна была нам маленькая пристройка для оборотных заделов. Но это оказалось уже совсем невыполнимым. Чтобы сделать такую пристройку требовалось разрешение Совета Министров СССР.

Так и не удалось реализовать отмеченный проект, и завод по-прежнему терял сотни тысяч рублей нерационального кроя металла. Меня эта неудача заставила серьезно задуматься о реализуемости идеи создания оптимального функционирующего цеха. Неудачи Канторовича с внедрением оптимальных локальных задач подкрепляли мои сомнения. Возможно, что только первая решенная им задача методами линейного программирования, была практически безболезненно воплощена. Эта задача была связана с оптимизацией производства фанеры, где, по-видимому, не задевались другие показатели работы предприятия.

Воплощение идей оптимизации могло идти по трем путям. Первый из них был связан с внедрением оптимальных решений как на глобальном, так и локальном уровне. Я уже выше показал, что решение локальных оптимизационных задач, как правило, абортировалось системой. Еще более сложно дело обстояло с внедрением системы оптимального планирования на общегосударственном уровне. Дело в том, что данная система должна быть резко изменить существующую систему планирования. Между тем даже в идеальном случае это нельзя было делать в Госплане параллельно с действующей системой, поскольку работники Госплана были перегружены текущей работой и не могли бы отрываться на формирование новой системы. Это было продемонстрировано в относительно более простой ситуации – в безуспешной попытке группы экономистов НИЭИ Госплана во главе с Феликсом Н. Клоцвогом использовать в планировании межотраслевой баланс затрат-выпуска. Для группы Клоцвога были созданы почти идеальные условия – их поддерживал председатель Госплана и им выделили в здании Госплана помещение для подготовки материалов к переходу на новые методы планирования. Надо знать остроту получения помещения в Госплане, чтобы оценить серьезность отношения руководства Госплана к внедрению этих новых методов планирования. Между тем для внедрения новой технологии планирования, по-видимому, требовалось создать параллельный Госплан и отключить старый, когда новый Госплан начнет достаточно эффективно работать. Такое соображение подобно тому, как при внедрении новой конструкции автомобилей для них строятся новые помещения и в них устанавливается соответствующее оборудование; когда же новая конструкция достаточно освоена, то можно приостановить производство старой конструкции машин.

Для того, чтобы осуществить такой радикальный поворот в системе планирования нужен был сильный и заинтересованный в этом лидер. Мне показалось, что в году 1967 такой лидер появился на горизонте – член Президиума ЦК КПСС Александр Николаевич Шелепин (в интеллигентной среде известный как железный Шурик). Он усиленно рвался к власти и ему были нужны новые идеи, совместимые с его авторитарным характером. Я говорил по этому поводу с Федоренко. Но он отмалчивался. По-видимому, он был осведомлен о соотношении сил в Президиуме ЦК КПСС и не хотел ставить на Шелепина. И Федоренко был прав. Через сравнительно короткое время Шелепин был мастерскими ударами своих соперников выведен из состава Президиума ЦК КПСС.

Но даже если бы удалось внедрить новые методы планирования, то здесь эффект не мог быть большим, так как корни неэффективности системы лежали в гипер военной направленности системы. Но об этом потом.

Второй путь оптимизации экономики был связан с использованием идей оптимизации для обогащения интуиции и некоторой рационализации ума плановиков с целью преодоления шизофренического характера советского экономического механизма. В приводимым выше примере с Карачаровским заводом я показал, как конкретно проявляется в практике шизофренический характер советского экономического механизма и как бы можно было с помощью обогащения знаний плановиков преодолеть эту шизофрению в рамках действующей плановой системы. И опять же, если бы эти идеи были внедрены, то вряд ли удалось бы добиться существенных экономических результатов.

Третий путь был связан с обучением студентов новой экономической теории. Хотя эта теория ориентировалась на плановую экономику, но в ней было заложено много инвариантов, т.е. экономических категорий, действующих и в плановой и рыночной экономиках. (Я расскажу об этих инвариантах, когда коснусь своей первой книги, опубликованной мной в Америке). Тем самым студенты экономических факультетов получали возможность соприкоснуться с современными экономическими теориями, и это могло бы в будущем им облегчить восприятие экономической теории рынка.

Будучи сторонником оптимизации экономики, я все больше и больше акцентировал на второй и третий путь применения теории оптимизации. Между тем немало сторонников оптимизации экономики, в т.ч.. и Л.В. Канторович, видели первый путь как основной в деле оптимизации экономики, т.е. в решении плановых задач на всех уровнях с преимущественным акцентом на локальные и отраслевые задачи.

Критики теории экономической оптимизации, справедливо видя недостаточность этого метода для повышения экономической эффективности системы, вместе с тем сводили свою критику только к первому направлению применению этой теории и недооценивали роль второго и третьего направлений в ее применении. Не приходится уже говорить о том, что критики теории экономической оптимизации не видели ее полезности в переходном режиме от гипервоенной к мирной экономике.[xi]

Наконец, последняя часть нашей работы была связана с экономической интерпретацией полученных результатов. Я исходил из предположения, что математический метод решения задачи может быть интерпретирован как метод функционирования объекта, лежащего в основе задачи. Это не бог весть какое открытие, и оно было известно физикам. Но дело в том, что в физике это предположение относительно мало используется, так как число методов решения задач обычно больше единицы. А функционирование физического объекта является единственным. При этом математические методы могут быть виртуальными в том смысле, что в ходе решения задачи могут допускаться ситуации, когда нарушаются физические законы, к примеру, закон сохранения материи. Экономическая система в части интерпретации различных математических методов значительно богаче, так как в ней есть наряду с материальным уровнем еще информационный уровень, на котором допустимы любые виртуальные методы – они имитируют процесс составления плана или торги.

По-видимому, сравнительно малое использование в физике интерпретации математических методов как прообраза реально протекающих физических процессов, проявилось, в частности, и в том, что физики прошли мимо интерпретации множителей Лагранжа как физических величин. Для экономистов эта интерпретация стала основополагающей, поскольку соответствовала ведущей экономической категории как цены.

Создание Леонидом Витальевичем Канторовичем метода линейного программирования как раз сопровождалось признанием используемых в этом методе разрешающих множителей (по существу обобщенных множителей Лагранжа для случая неравенств) ценами (оценками). Именно за разработку и экономическое понимание сути методов линейного программирования Леонид Витальевич Канторович и получил в 1975 г. Нобелевскую премию по экономике.

Это было необыкновенное явление, учитывая обстановку махрового антисемитизма, который царил в математической науке. Между прочим, этот антисемитизм имеет длинную историю. И в довоенное время в отделении математики Академии Наук СССР был один и только один еврей академик, что резко контрастировало с отделениями физики, химии и др. И этот обычай держался до последнего времени. Многие годы таким академиком был Сергей Натанович Бернштейн. После его смерти им стал Леонид Витальевич Канторович и к концу его жизни в академики был, наконец, выбран Израиль Моисеевич Гельфанд, один из самых сильных живущих в мире математиков

В эти же годы по инициативе Л. В. Канторовича на математическом и экономическом факультетах Ленинградского Государственного Университета началась подготовка специалистов по применениям математики в экономике. Большую роль сыграло формирование так называемого «шестого курса». Наиболее способные выпускники экономического факультета ЛГУ были оставлены для дополнительного одногодичного обучения математике и ее экономическим приложениям.

В заключении расскажу историю применения идеи Канторовича к весьма практической задачи в области финансов.

Некогда Леонид Витальевич Канторович остроумно решил проблему рюкзака на случай большого числа объектов. Для этого он грубо разделил все объекты на крупные и мелкие. Применительно к крупным объектам искалось оптимальное решение методом целочисленного линейного программирования. Что касается мелких объектов, то применительно к ним эффективное решение достигалось тем, что они «сыпались» в рюкзак, а затем рюкзак «трясли». Так уж случилось, что американская инвестиционная фирма Киддер и Пибоди столкнулась с проблемой выработки тактики применительно к продаже облигаций разного достоинства, сроков «зрелости» и т.п. Для получения такой стратегии годились методы целочисленного линейного программирования. Но поскольку объектов было очень много, а мощности компьютеров в компании были тогда ограничены, то возникли трудности с выработкой соответствующей стратегии. Я рассказал Марку Зарецкому, математику, работавшему в Киддер и Пибоди, про идею Канторовича и Марк сумел ее использовать для решения проблемы рюкзака и спас компании сотни тысяч долларов.


ОСТРОВИТЯНОВ

Будучи в Москве в 1944 г. я пошел на публичную лекцию академика Константина Васильевича Островитянова, посвященную проблеме товарно-денежных отношений при социализме. Дело в том, что в решение проблемы о природе закона стоимости при социализме вмешался сам Сталин. У него в 1940 г. была беседа с группой экономистов. Как будто в этой беседе Сталин предложил такое решение данной проблемы «Закон стоимости действует и при социализме, но в преобразованном виде». Островитянов был в группе экономистов, принятых Сталиным. В этой лекции Островитянов повторил указанную формулировку Сталина.[xii]

В 1966 г я был членом делегации в Югославии. Это был единственный раз, когда я выезжал за границу с синим, т.е. служебным, паспортом. Обычно туристы выезжают с красными паспортами, а высокие чины - с зелеными дипломатическими паспортами. Возглавлял делегацию академик Островитянов. Он был совершенно серый ученый, но дока в политических делах. Среди ведущих академических ученых-экономистов было много евреев. Как русский человек, он в 1953г. сумел стать академиком (кажется после нескольких провалов), не имея для этого даже заметного количества публикаций (я не говорю о качестве). Известный довоенный учебник по политической экономии имел двух авторов: Иосиф Абрамович Лапидус и Константин Васильевич Островитянов. По этому ходила острота «Лапидус написал, а Островитянов подписал».

Островитянов был весьма консервативным человеком, но не крайним громилой. В основном он занимался организационной деятельностью: он несколько лет был директором Института экономики Академии Наук СССР, а затем вице-президентом Академии Наук СССР.

Многое о себе поведал мне сам Островитянов, когда я в 1966 г., будучи фаворитом директора ЦЭМИ Федоренко, попал в состав небольшой делегации советских экономистов. Эта делегация была первой после разрыва отношений между СССР и Югославией. Ехали мы туда и обратно поездом, так что у нас было немало времени для разговоров, которые Островитянов очень любил. Так, в частности, он рассказал мне, что многие годы был приближен к Сталину в качестве консультанта по политической экономии, оттеснив с этой позиции члена-корреспондента Академии Наук Льва Абрамовича Леонтьева (не более крупного ученого, но несколько более прогрессивного человека и опытного политического деятеля). Рассказал Островитянов и о своей дореволюционной учебе в церковной семинарии, где для семинаристов устраивались диспуты с атеистами, чтобы они могли лучше отстаивать свои аргументы. Не думаю, что он из этой учебы много извлек.

Во время этой поездки в Югославию произошел такой случай. По принятому тогда в СССР ритуалу, советские делегаты на международных конференциях не должны были вести дискуссии между собой. В Белградском университете, где я выступил с докладом о концепции оптимального планирования (текст доклада был одобрен в Москве), говорилось о ценах как о величинах, показывающих предельный вклад данного вида ресурса в оптимальный план. Это полностью противоречило марксистской политической экономии, видящей в ценах денежное выражение средних общественно необходимых затрат. Я излагал свои положения в позитивном тоне, избегая всякого сопоставления с западной экономической наукой, и не противопоставлял их марксизму. Островитянов, присутствующий на моей лекции, оборвал меня и спросил: «Как соотносятся данные высказывания с марксизмом?» У меня был на это спокойный ответ, который избавлял меня от продолжения дискуссии. Я ответил, что такого рода определение цен соответствует плановому социалистическому хозяйству, которым Маркс не занимался.

Зато вечером в охотничьем ресторане (а у нас каждый день были один или два приглашения на ресторанные обеды) я взял некоторый реванш. Я поднял тост за Островитянова, который известен не только своим отношением к математической экономике (как хочешь, так и понимай это заявление- то ли оно носит положительный, то ли отрицательный оттенок), но и своим вкладом в применение математики к социальным процессам. Это было связано с приписываемым Островитянову закону, касающемуся определения возраста жены академика: «Для этого нужно от 100 отнять возраст академика».[xiii]

Арон Каценелинбойген.

--------------------------------------------------------------------------------

[i] Надо сказать, что нашлись светлые головы, которые придумали выход. Наиболее остроумным было предложение моего приятеля Кости Баева, работавшего в журнале Вопросы экономики. Один сумасшедший прожектёр его буквально изводил. Не успевал Костя ответить, как присылались новые предложения, пока он не выдержал и сделал следующее. Получив очередное письмо, он попросил секретаря принести ему Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. Положив его рядом, сел писать ответ: «Дорогой товарищ... В своем последнем письме вы затронули ряд важных вопросов развития советской экономики. Однако...» И здесь Костя наугад раскрыл словарь Брокгауза, выбрал наугад отрывок из статьи о полевых мышах и попросил машинистку перепечатать этот отрывок со всеми латинскими терминами и названиями. Это и положило конец переписке. Больше этот сумасшедший своих прожектов не слал.



[ii]Я придумал «сказку», которую назвал Бай-ба, в которой я попытался показать, как бы мог оправдать свои взгляды Байбаков. Не уверен, но может быть под нее может заснуть не только невинный младенец.

Основной плановый документ был пятилетний план. Попутно замечу, что составление и выполнение этих планов были «диалектическими процессами», т.е. все советские пятилетние планы перевыполнялись, и вместе с тем ни один из них не был выполнен. Такого рода диалектика достигалась простым путем: просто план пересматривали, когда убеждались, что он невыполним.

Байбаков начинал процесс составления плана с того, что получал указания от Политбюро на изменение производства основных продуктов. Их, кажется, насчитывалось что-то около 60 наименований. Понятно, что Байбаков стремился получить как можно меньший прирост производства продуктов, что облегчало ему балансирование плана.

На следующем шагу игроки менялись. Теперь уже Байбаков выламывал руки министрам, чтобы обеспечить с меньшим количеством ресурсов выполнение полученных директив от Политбюро. Эта баталия вертелась вокруг укрупненных нормативов расхода ресурсов на производство единицы продукции. Нужно заметить, что эта борьба велась довольно квалифицированными людьми с инженерным образованием. Не случайно среди 15 заместителей Председателя Госплана 14 были инженерами, и только один был экономист.

Байбаков решил, что нужно покончить с силовой борьбой при установлении укрупненных нормативов и найти научные методы решения этой проблемы. Для этого был создан специальный научно-исследовательский институт нормативов. Но работники этого института сразу же столкнулись с принципиальными трудностями. К примеру, надо найти укрупненные нормативы расхода ресурсов на добычу тонны угля. Но величина этого норматива резко зависит от соотношения применяемых способов добычи угля. Если, к примеру, будет увеличиваться добычи угля открытыми разработками, то нужно меньше крепежного материала. Но и при шахтном способе добычи угля возникала проблема выявления соотношений в использовании металлического и древесного креплений.

Однако вопрос о соотношениях в технологических методах уже переходил в другую сферу – выявления экономической эффективности разных технологий. Для того, чтобы разработать методики определения экономической эффективности техники в Госплане был создан специальный отдел. Но окончательное решение вопроса упиралось в цены, поскольку в натуральных показателях сравнивать разные технологии, вообще говоря, невозможно.

Но когда работники плановых органов уперлись в цены, то они уже выходили за рамки ведомственных возможностей Госплана. Ценами занимался Государственный комитет по ценам. Неформальным путем плановики установили связи с ценовиками и попросили их помочь в установление цен на новый плановый период. Ценовики, которые устанавливали цены на основе средневзвешенных затрат на производство продукта разными методами, потребовали от плановиков, чтобы они им дали пропорции в использовании разных методов.

Круг замкнулся! Образ мышления Байбакова великолепный пример разорванного сознания, которое кажется весьма практичным, поскольку каждый используемый показатель представляется независимым и поддающимся улучшению без всякого рода парадоксальных общих сумасшедших концепций.



[iii] В 1950 г. я был послан от завода Фрезер на хозяйственный актив Калининского райкома партии г. Москвы. Первый секретарь райкома Орлов распекал присутствующего на активе Пружинера за плохие экономические показатели работы завода и прежде всего за его убыточность. Дело в том, что в 1949 г. в стране была проведена реформа оптовых цен в сторону их резкого повышения. Если после этого предприятие несло убытки и требовало дотаций, то это наказывалось лишением инженерно-технических работников премии и завода фонда директора.

Секретарь райкома в своей критике завода также указал на то, что на заводе снизилась производительность труда. А между тем, как учил Ленин, рост производительности труда в конечном счете главное для победы нового общественного строя.

Простим секретаря райкома за то, что он верил экономистам, что рост производительности труда в общественном масштабе и за длительное время эквивалентен понятию выработка на работника на данном рабочем месте. Снижение производительности труда при новой технологии были вызваны тем, что одна работница стала обслуживать один пресс вместо двух, а производительность прессов повысилась меньше чем в два раза.

К счастью, критика первого секретаря райкома по поводу снижения на заводе производительности труда носила больше риторический характер, так как существенно не влияла на положение завода. Более того, никакие более резкие организационные меры, как снятие с работы руководства Карачаровского завода, не были приняты, поскольку главным для оценки деятельности предприятия оставалось выполнение плана по выпуску продукции, да еще в условиях ее роста.

Но меня заинтересовали причины возникшего на заводе конфликта между ростом производства продукции и ухудшением его экономических показателей. Я побывал на заводе в составе бригады, созданной для проверки причин нерентабельности завода, и вот что там выяснил.

Во-первых, при введении новой технологии производства пластмассовых колпачков снизилась выработка в расчете на одну прессовщицу. При прежнем, более длительном цикле прессования, работница обслуживала два пресса: пока шел процесс спекания на одном прессе, работница успевала на другом прессе вытащить деталь, почистить пресс форму и засыпать в нее свежий пресс порошок. В новых условиях, когда время прессования существенно сократилось и приходилось еще обслуживать установку ТВЧ, прессовщица уже не успевала работать на двух прессах и могла обслуживать только один пресс. Поэтому пришлось привлечь дополнительную рабочую силу. Поскольку число прессовщиц увеличилось в большей мере чем производительность прессов, то выработка в расчете на одну работницу упала.

Во-вторых, повысилась себестоимость изделия, прежде всего вследствие повышения затрат по заработной плате. Дело в том, что при уменьшении выпуска изделий одной прессовщицей ее заработная плата оставалась на прежнем уровне. Последнее было оправдано тем, что интенсивность труда работницы не уменьшилась из за необходимости выполнять дополнительные операции по подогреву пресс порошка. На рост себестоимости изделия повлияло также то, что возникли затраты на технологическую энергию для предварительного подогрева пресс порошка.

Вместе с тем в связи с общим заводе увеличением выпуска продукции на заводе произошло снижение так называемых условно-постоянных расходов (затрат на административно-технический персонал, содержание оборудования, зданий и т.п.) на единицу изделия. Однако в силу того, что эти расходы в пластмассовом производстве относительно невелики, то это не могло компенсировать увеличение вышеотмеченных затрат на заработную плату и электроэнергию.

Поскольку отпускные цены оставались неизменными, а себестоимость продукции заметна возросла, завод стал нерентабельным. Но даже если бы оптовые цены были пересмотрены после введения новой технологии на Карачаровском заводе, то это вряд ли могло помочь. Дело в том, что формирование цен в СССР основывалось на марксисткой трудовой теории стоимости, которая видела в цене денежное выражение стоимости, которая в свою очередь определялась как средние общественно-необходимые затраты труда. Министерство химической промышленности в этих условиях учло бы себестоимость пластмассовых колпачков по всем заводам, (а те в основном работали по старой технологии), и вывела бы их среднюю. Последняя была бы взята как база для установления цены.

Таким образом, создалась типичная шизофреническая ситуация, когда одно и то же явление, будучи разбито на независимые части, получило две противоположные оценки. При этом каждая из этих частей имела логическое обоснование. Действительно, орган, давший задание на срочное увеличение продукции, исходил из того, что она крайне нужна стране, т.е. имеет высокую полезность. Поэтому он высоко оценил достижение завода по увеличению выпуска этой продукции. Экономисты же, анализировавшие ценностные показатели, стояли на других позициях:: они рассматривали только величину затрат на единицу продукции, не принимая в расчет необходимости увеличения выпуска высокоэффективной продукции при ограниченных производственных мощностях и невозможности их мгновенного расширения. Согласно анализу экономистов завод как убыточный надо было бы закрывать или возвращаться к старой технологии. Но это противоречило необходимости увеличения нужной продукции.

Приведенный пример показывает, почему в условиях действовавшего ценностного механизма приходилось прибегать к командным методам управления, почему нужно заменять критерий эффективности деятельности хозяйственных ячеек на основе прибыльности всякого рода иными соображениями, интегрируемых в таком расплывчатом сталинском термине как высшая рентабельность.



[iv] В частности эти размышления дополнились предложением довольно известного экономиста о путях борьбы с убыточностью предприятий. Хотя они касались производства кирпича, однако имели и общее значение. Суть этих предложений сводилась к следующему. Надо закрыть убыточные заводы и высвободившиеся дотации на покрытие их убытков использовать для строительства новых высокоэффективных кирпичных заводов. На пути такого замечательного решения проблемы убыточности опять же стояли такие неприятные ограничения - хозяйству нужен был сегодня кирпич, который был в дефиците.



[v] Единственным лимитирующим фактором расширения производства боеголовок были пресса. Поэтому расчленим затраты на производство боеголовок на две части: текущую оценку использования прессов и прочие расходы (заработная плата, электроэнергия и т.п.). Текущая оценка использования прессов выражалась в принятой системе исчисления себестоимости в виде амортизации. Не вдаваясь сейчас в более тонкие рассуждения по поводу соотношения амортизации и текущей оценки использования прессов, будем считать эти категории идентичными. Напомню также, что согласно одной из теорем принципа оптимальности все технологические способы, включенные в план, должны иметь суммарные одинаковые затраты. Тогда калькулирование себестоимости производства боеголовок будет происходить следующим образом.

Пусть на единицу продукций по старому способу амортизация составляла 30 руб., а все прочие затраты - 70 руб. По второму, новому способу. амортизация сокращается с 30 до 20 руб., поскольку на одном прессе выпускается в 1,5 раза больше продукции. Другие расходы,. т.е. расходы на заработную плату и технологическую электроэнергию возрастают с 70 до 82 руб. в связи с уменьшением выработки продукции одним рабочим при сохранении заработной платы, а также установкой электрических подогревательных устройств.. Таким образом, общие расходы на единицу продукции по второму способу оказываются выше, чем по первому на 2 руб. Естественно, при сохранении прежних цен на пластмассовое изделия предприятие не может быть экономически заинтересовано в переходе на второй способ.

Первый вывод, который можно сделать на основе приведенного примера, заключается в том что высокая полезность в сложившихся условиях боеголовок требует повышения цен на них. Обычные рекомендации в этих случаях сводились к тому, чтобы устанавливать цены на боеголовки на уровне замыкающих затрат, т.е. по худшему принятому методу их производства. Но повышение цен на эти изделия без соответствующей корректировки цен ресурсов, используемых в их изготовлении, повлекло бы неоправданное увеличение прибыли при изготовлении продукций первым способом и сделало бы менее выгодным использование второго. Чтобы оба способа, включенные в план, были равно эффективны и могли использоваться параллельно для выпуска нужного количества изделий, необходимо пересмотреть цены на прессы и соответственно величину амортизации. Новую величину амортизации можно найти как неизвестную величину при условии соблюдения равенств затрат по обоим способам. В рамках принятых численных предположений этот поиск будет выглядеть следующим образом х+82= 1,5х + 70. Отсюда величина амортизации при первом способе составит 36 руб., а во втором 24 руб. Общие затраты на производство боеголовок по обоим способам станут равны между собой: I способ - 36руб.+70 руб.= 106 руб.; второй способ- 24руб.+82 руб.= 106 руб. при новой цене на боеголовки в 106 руб.

Данный пример показывает, что нельзя устанавливать цену по худшему способу, поскольку это приведет к неоправданной сверхприбыли у старого способа; нельзя также снижать амортизацию у нового способа, чтобы уравнять затраты по обоим способам, так как это не учитывает повышение цены на пресс, как лимитирующего ресурса, который касается обоих способов.



[vi] Между тем у меня была дилемма. К этому времени я уже был автором двух книг и большого числа статей. Я мог защитить докторскую диссертацию, стать заведующим лабораторией экономики в каком-нибудь отраслевом научно-исследовательском институте, получить по совместительству профессуру в каком-нибудь заочном институте и зарабатывать свои 650-750 рублей в месяц. Кроме того, я мог еще читать разовые лекции; пользуясь дружескими отношениями с работниками некоторых редакций, публиковать брошюры типа Что дала советская власть молодежи и выгонять свои тысячу рублей в месяц. Другая дилемма была сконцентрироваться на экономико-математическом направлении и с ее позиций развивать экономическую теорию. Основным препятствием на этом пути было мое плохое знание математики и вообще малые способности к ней. К тому же я оставался младшим научным сотрудником, хотя уже с кандидатской степенью, т.е. с несколько повышенной заработной платой – 175 руб. в месяц. И я не колеблясь выбрал второй путь. Женя меня в этом поддерживала.



[vii] Действительно, опубликовать в то время книгу по общей экономической проблеме без ссылок на Маркса было практически невозможно. Я также столкнулся с этой проблемой. И вот, как я ее решил. Руководствуясь придуманным мной афоризмом, что классик это автор, у которого можно найти положительные ответы на любые поставленные вопросы, я искал у Маркса цитаты, которые бы не противоречили сути излагаемой мной проблемы. (Сказанное в равной мере относится и к любым мировым идеологиям). Эти цитаты не должны были искажать научное содержание проблемы, а лишь прикрывать их фиговым листком. Я ни в коей мере не горжусь своим методом публикаций в подцензурной советской печати. Я каюсь в том, что допускал при этом ложь, так как создавал впечатление о Марксе как великом все предвидящем ученом и не упомянул подлинных ученых, которые числились как лакеи капитализма.

[viii]В последнем я убедился на личном опыте. Спустя годы, когда я стал профессором МГУ и преподавал на кафедре экономико-математических методов, мне пришлось прочесть необычный курс. К тому времени ЦК КПСС дал указание МГУ, чтобы его преподаватели политэкономии овладели математическими методами и могли их применять в рамках марксизма.

С кафедры политической экономии была выделена небольшая группа преподавателей среднего возраста, освобожденная от всех нагрузок, которая в течение одного семестра должна была прослушать цикл курсов по экономико-математическим методам. В течение семестра я старательно излагал им курс по оптимальному функционированию экономики, не прибегая ни к каким математическим формализмам. Когда я кончил курс, то должен был с сожалением констатировать, что идей оптимизации они так и не поняли. Я не хотел спорить с ними об интерпретации отдельных экономических категорий, и прежде всего, что такое цена. Я хотел дать им аксиомы для экономических построений, а затем уже говорить о выводах из них и сравнения с нынешней экономической теорией. Другими словами, понимание сущности цены я хотел вывести как следствие из аксиом, показать цену не как сепарированную категорию, а как инструмент решения общей задачи экономического развития.

Две аксиомы, которые я предложил своим слушателям, были связаны с возможностью сравнения благ по полезности и наличия в каждый момент ограниченных ресурсов. Вот на этих аксиомах я и застрял. Они их не хотели принимать.

По поводу первой аксиомы я даже нашел у Маркса в Нищете философии нужную мне цитату. В 1845 голу он писал, что в будущем обществе блага будут соизмеряться по их полезности. Строго говора, эти слова противоречили всей его теории, но это ухе неважно. Была найдена нужная к месту цитата, за которую сторонники категории полезности были мне благодарны.

Чем хороши классики марксизма-ленинизма, как, впрочем, и творцы всех великих религиий? Тем, что в их произведениях можно найти положительный ответ на любой заранее поставленный вопрос.

Итак, по поводу первой аксиомы. Казалось, что может быть проще? Мы исходим из предположения, что у экономической системы есть цель, которая указывает на то, что мы хотим. Все политэкономы были согласны, что конечная цель – это удовлетворение потребностей трудящихся. Но как соизмерить эти потребности, как выяснить предпочтение одних потребностей другим? Для этого надо признать, что люди соизмеряют блага по полезности. Я приводил слушателям такие примеры. Два человека приходят в магазин. Цены на продукты для обоих те же. Допустим, что у них тот же доход и то же семейное положение. Почему, как правило, они выберут разные наборы продуктов? Или еще более простой пример. Давайте положим на столе разные наборы продуктов и пригласим группу людей, чтобы каждый мог выбрать из них тот набор, который ему больше по душе. Как правило, они выберут разные наборы. Что же лежит за этими различиями в выборе? Здесь у слушателей возникал стопор: не могут потребительные стоимости, т.е. полезность вещей сравниваться между собой. Вы, говорили они, протаскиваете буржуазную теорию субъективной предельной полезности. И точка. Ценность благ может сравниваться только через затраты труда на их изготовление. Эти исходные положения написаны на первых страницах Капитала.

Вторая аксиома об ограниченности ресурсов в каждый данный момент также встретила категорическое возражение. Слушатели заявили, что мой поход статический, а не динамический. Ведь в динамике, с техническим прогрессом, утверждали они, количество ресурсов меняется. Я им возражал примерно так. Если мы чего-то хотим, это не означает, что мы можем этого сразу достичь. Мы начинаем с имеющихся в данный момент ограниченных ресурсов и по мере развития изменяем их количества.

Общая задача в сущности заключается в следующем: как распределить наши ограниченные ресурсы, чтобы оптимальным путем придти к поставленной цели. То есть необходимо одновременно увязать в голове определенное количество параметров и связать их необычными логическими конструкциями. Вот тут-то и начинаются трудности. Когда Канторович говорит, что цены вытекают из плана, что они орудие составления и реализации плана, что цены - это двойственные параметры, - здравый смысл тут ничего понять не может.

Другое дело, когда мы говорим, что цена - это выражение стоимости, т.е. общественно необходимых затрат труда, - это понимают все. Но как только заходит речь о критериях полезности (на чем, собственно, и зиждется развитый экономико-математический анализ), так сразу же какая-то ерунда. Какая еще полезность? Какие критерии? Как все это пощупать?

Может быть, потому уже более двухсот лет так привлекательна трудовая теория стоимости. Еще до Маркса, со времен Уильяма Петти, Адама Смита (Марию Натановну Смит-Фалькнер, члена-корреспондента Академии Наук СССР по экономике в шутку звали Мадам Смит) и Давида Рикардо, она всегда была доступна логике и здравому смыслу. Отсталость советской экономической науки тем и объясняется, что здравый смысл пытается постигнуть экономику. Но научить людей мыслить не категориями здравого смысла весьма трудно. По-видимому, это должно занять столько же времени, сколько требовалось для того, чтобы заставить их свыкнуться с мыслью, что земля круглая. Представьте, если бы мы вздумали объяснять полудиким туземцам в Африке, что земля круглая, они бы в ответ стали спрашивать, почему же тогда люди на другой стороне шарика не ходят вниз головой? Нужно глобальное видение земли, чтобы увязать его с локальным представлением о положении человека. Здравый же смысл привык видеть всё локально, сепарировать, вырывать часть, кусочек, но никак не брать целое. И сила здравого смысла в том, что он локально верен и подтверждается огромным опытом относительно простых действий. Как удобно было мыслить, что земля плоская. Люди строят дома, охотятся, едут на лодке и т.п. и все это опирается на признании плоскости земли. Так и в математических методах: работает уже другая логика. Эта логика глобальная, она построена на понимании идее двойственности.

[ix] Уже в первой беседе с ним я был поражен широтой его взглядов и его живым умом. Он говорил со мной о философии Гегеля, развивал необычные мысли о том, что подлинные трудности для человека начнутся тогда, когда люди удовлетворят свои насущные материальные потребности и т.п. Вместе с тем Гринман был достаточно деловым человеком. Он много сделал для автоматизации управленческого труда на МЗМА И все это несмотря на преклонный возраст, хронические болезни (бронхиальная астма, окостенение позвоночника и др.), необходимость воспитывать двух дочерей, которые ему оставила бросившая его жена. Затем Гринман ушел на пенсию. Он увлекся философией, писал блестящие эпиграммы, думал и весьма оригинально Я навещал Леонида Иосифовича вплоть до своего отъезда из СССР. Затем наша связь прервалась по известным причинам. К сожалению, у нас не было общих знакомых, и я поэтому не знаю о его судьбе. Думаю, что его давно уже нет в живых. А очень и очень жаль!

[x] Уже при воплощении методов оптимального раскроя металла на Ленинградском вагоностроительном заводе имени Егорова возникли серьезные затруднения с внедрением локальных оптимизационных задач. В 1948 году. Канторович преподавал в Ленинградском университете и параллельно работал в Математическом институте имен Стеклова. Уже имея опыт работы с методами линейного программирования, он решил применить их к новому объекту - раскрою, материалов. Канторович с группой математиков принял решение опробовать свои идеи на Ленинградском вагоностроительном заводе имени Егорова. По его предложению, на этом заводе, имевшем очень большие отходы, решили внедрить оптимальное планирование раскроя стальных листов. За короткое время был достигнут колоссальный эффект завод снизил отходы с 26 до 7-ми процентов. Все, казалось, шло как нельзя лучше. Но через некоторое время Канторовича приглашает секретарь Ленинградского обкома партии н обвиняет его чуть не во вредительстве. От ареста его, действительно, отделял лишь один шаг.****

Что же выяснилось? Оказывается завод им. Егорова долгие годы был поставщиком лома Череповецкому металлургическому заводу. После введения системы оптимального раскроя завод не выполнил плана по сдаче металлолома. Это, в свою очередь, привело к срыву выполнения плана Череповецким заводом. Вопрос, кажется, дошел до Политбюро, где запросили о причинах срыва плана. Что можно было объяснить на заседании Политбюро, когда на обсуждение подобных вопросов давали до полутора минут?


[xi] Сторонники внедрения рынка справедливо полагали, что рыночный механизм более эффективный, чем плановый, но не акцентировали на том, что этот механизм возможен только при определенных социально-политических условиях. Не существует вообще лучшего экономического механизма. Экономический механизм должен соответствовать целям и условиям развития страны, о которых можно дискутировать. Однако, мне кажется, что сторонники внедрения рынка в СССР не представляли себе отчетливо, что рынок невозможен в рамках большой страны с авторитарным режимом, который будет толкать страну к военной направленности, к подчинению всего и вся в стране военному началу. Причем, когда речь идет о военной направленности большой страны, то это нельзя понимать только как большие прямые расходы на войну (т.е. производство вооружения, научно-исследовательские разработки, содержание армии). Сюда важно включить еще сопряженные военные расходы, выражающиеся в том, что все предприятия были ориентированы на быструю конвертируемость на выпуск военной продукции в ущерб мирной экономике. К примеру, трактора были ориентированы на военные тягачи. Поэтому были тяжелыми, преимущественно на гусеничном ходу, без возможности использовать навесные орудия, а главное с низким сроком службы и отсутствием достаточного количества запасных частей. И, наконец, в военные расходы следует включать косвенные военные расходы, выражающиеся в развитии ядра тяжелой промышленности, т.е. производство угля, стали, нефти, электричества, тяжелого металлорежущего оборудования и т.п. подобных универсальных ресурсов. Это ядро развивалось во имя самое себя как создание потенциала для возможного будущего расширения военного производства.

Суммируя сказанное, можно полагать, что все советские расходы были военными за исключением той части производства предметов потребления, которая была бы сокращена во время войны. Первую статью на эту тему под названием "Interaction of Foreign and Economic Policy in the Soviet Union," я опубликовал в The Papers of the Peace Science Society (International), Vol. 28, 1978, pp. 26-36. В более развернутом виде эта статья была опубликована на русском языке как глава в томе 2 моей книги Советская экономика и политика (Benson, VT: Chalidze Publications, 1988)) и на английском языке в моей книге The Soviet Union: Empire, Nation, and System (New Brunswick :Transactions, 1990).

Что же касается управления гипервоенной экономики, то ей соответствует централизованный (командный) экономический механизм с малой ролью секторов, где допустим рынок. Поэтому наличие в СССР командной экономики был естественным результатом направленности страны на военизацию.

Поэтому введение рынка в СССР требовало коренного изменения политического строя и перехода к мирному обществу. Думаю, что большинство сторонников внедрения рынка в СССР не задумывались над таким требованием.

Более того, перевод гипервоенной экономики на мирные рельсы – это не конверсия, типичная для рыночных экономик с преобладающим выпуском мирной продукции и могущая быть осуществленной в рамках рынка. Перевод гипервоенной экономики на мирные рельсы, т.е. переходной режим в такой ситуации требует координированных действий. Затем уже рынок начнет полностью работать. А для переходного режима мог оказаться полезным оптимальный план, не обязательно директивный и детальный как это было в СССР. К тому же этот план мог облегчить переход от марксоидных цен к ценам, сделать этот переход более плавным.

[xii] Позже, в 1952 г., в своей брошюре Экономические проблемы социализма в СССР, Сталин вновь вернулся к причинам использования закона стоимости при социализме. Вождь, считавшийся великим экономистом, нашел причину, порождающую этот закон при социализме, в наличии двух форм собственности – государственной и колхозно-кооперативный. Отсюда даже не экономист может сделать логическое заключение, что закон стоимости перестанет существовать при социализме в предположении, что эти формы собственности сольются, скажем, все колхозы станут совхозами (государственными предприятиями). Нелепость этого предположения очевидна. Я разобрался в природе ценностного механизма при социализме в 60-ые годы.

[xiii] Действительно, такие случаи были. К примеру, известный советский математик Израиль Моисеевич Гельфанд примерно в 70-т лет женился в третий раз на примерно 30-ти летней аспирантке.
http://www.ulita.net/gost_v7_b1.htm


Последний раз редактировалось Математик Вт апр 01, 2008 8:12 am, всего редактировалось 3 раз(а).

Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Арон Иосифович Каценелейбоген
СообщениеДобавлено: Пт мар 28, 2008 7:55 am 
участник форума
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Сб мар 01, 2008 9:38 am
Сообщения: 14
Вера Зубарева
ПАРК, УХОДЯЩИЙ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ



Светлой памяти Арона Каценелинбойгена,

моего учителя и друга




Кто пишет сценарий встреч? Всевышний драматург? Неразумная природа? Кто даёт шанс, и кто направляет его развитие? Ответа на эти вопросы не было. Было знание о том, что существуют две полярные точки зрения – случай или судьба. Иными словами, программа или хаос. Но ни одна из этих точек зрения не удовлетворяла. И вот тогда-то и произошла Встреча…

Последние дни августа 1990 года. Слегка погрустневшее солнце отражается от стеклянной двери, в которую я войду для того, чтобы выйти – нет, не другой, не новой, но той, которой я стану сегодня, к которой я интуитивно шла, но вряд ли дошла бы, если бы не Арон Каценелинбойген, ученицей которого я стала почти с первого дня нашей встречи.

Быть учеником – это не только усваивать и разделять идеи учителя, его метод мышления. Это, прежде всего, проникнуться его системой ценностей, его этикой и мировоззрением. Это тот внутренний настрой на единую волну восприятия мира, которому невозможно научиться искусственно, как неким навыкам или общим методологиям. Издревле отношения между учеником и учителем строились на единой морально-этической основе, которая предрасполагала к духовному и интеллектуальному сроднению за счёт совместимости взглядов и эмоционального строя. ЕДИНСТВЕННОСТЬ Ученика так же, как ЕДИНСТВЕННОСТЬ Учителя обусловлена именно этим редкостным совпадением частот, на которых вибрируют мысли, создавая необходимый духовный резонанс.

Отношения ученика и учителя зиждутся не на взаимодействии, а на взаимомышлении. Речь ни в коем случае не идёт о потакании или беспрекословном согласии друг с другом – это было бы весьма примитивным толкованием подобных отношений. О, сколько жарких, часто нелицеприятных споров разгоралось в момент наших бесед, сколько несогласий! Но всегда суть их была направлена на прояснение концепции, на развитие важных моментов, на поиск нового, и Арон не раз говорил, что продуктивность наших диалогов (мы оба не любили слова «спор») оправдывает их зачастую чрезмерную накалённость.

Каждый Учитель имеет несколько последователей, но только одного Ученика. Учеником рождаются – Учителем становятся. В своё время и Арон был таким Учеником. Его Учителем был Леонид Витальевич Канторович. Помню, Арон рассказывал мне о том, как он пришёл на лекцию Канторовича, которая проходила в Институте Экономики. На лекции присутствовало четыре или пять человек, но идеи выдающегося математика не были восприняты даже такой малочисленной аудиторией. Арон тоже не сразу понял всю глубину новой концепции, но чётко осознал для себя, что после знакомства с ней он уже никогда не сможет мыслить в привычном русле марксистских экономических представлений. Так началось его многолетнее сотрудничество с Л. В. Канторовичем.

В кабинете Арона в Уортоне (имеется в виду Wharton School Пенсильванского университета – ред.) висел пожелтевший газетный листок с портретом Канторовича и небольшой заметкой о нём. Я всегда смотрела на эту вырезку с грустью, понимая, что всё уходит в историю… Арон всегда вспоминал о Канторовиче с особой нежностью, и слёзы наворачивались у него на глаза, когда он рассказывал о его смерти. В такие моменты я думала о… и отгоняла эти мысли.

Арон был одним из научных руководителей моей докторской диссертации по теории комического в приложении к чеховским пьесам. Его теория предрасположенности и потенциала легла в основу моего подхода к драматическому как категории, связанной с мерой богатства и силы потенциала литературных героев. Впоследствии я написала две книги по этой теме, одна из которых посвящена Арону. В посвящении я написала следующее:

TO ARON KATSENELINBOIGEN,
my teacher and friend,
a scholar whose innovative thought
contributes to so many different fields of study,
including economics, politics, biology,
aesthetics, and religion.
To a man whose great mind
is combined with a great heart
in honor of his seventy-fifth birthday.


Вскоре после защиты диссертации, я начала преподавать совместно с Ароном курс по теории принятия решений для особо одарённых студентов Пенсильванского университета, а также летний курс для бизнесменов и менеджеров, занимающихся в аспирантуре. Это были годы ежедневной совместной работы над теорией предрасположенностей, которая находилась в беспрестанном развитии. Моя задача заключалась в том, чтобы продвинуть и углубить понимание предрасположенности на базе литературы и искусства и показать, какие новые аспекты возникают по сравнению с шахматами, экономикой и другими областями, с которыми работал Арон.

Что меня поражало с первого и до последнего момента общения с Ароном, – это независимость его суждений. Арон был Личностью в том, самом высоком смысле, которым мы наделяем это слово.

Прежде всего, это был исключительно человечный человек. Я уверена, что многие из тех, кто читают это эссе, испытали на себе это редкостное качество Арона. Его помощь – и словом, и делом – была неоценимой, и он всегда оказывал её чистосердечно, невзирая на нехватку времени, которое было драгоценным. Если бы сегодня все эти люди пожелали «вернуть» Арону время, потраченное на них, жизнь его продлилась бы, по крайней мере, на несколько сот страниц их добрых воспоминаний.

Арон ценил в людях талант и готов был закрыть глаза на многое, когда общался с одарёнными людьми. В то же время, он глубоко ценил добронаправленность и человечность в людях, даже если они были далеки от его круга интересов. Он восхищался людьми благородными и сам был исключительно благородным и благодарным человеком.

Не приходится и говорить, что моя семья была одной из тех, кому Арон помогал в становлении на первых порах – и советом, и делом. Дальнейшие отношения редкой дружбы – мы общались ежедневно и подолгу – дали нам возможность отвечать тем же в любой момент, когда Арону это было нужно. Я имею ввиду всю компьютерную часть жизни Арона, связанную с его рукописями, в чём ему помогал мой муж Вадим. Реакция Арона на эту помощь всегда потрясала нас – он никогда не воспринимал помощь других как должное, несмотря на то, что сам неоднократно помогал всем. Он благодарил искренне и бесконечно тепло, постоянно подчёркивая в разговорах со мной, какой Вадим необыкновенный профессионал и какие у него замечательные человеческие качества. И это не было пустой похвальбой – Арон никогда не любил ничего не значащих комплиментов, и его слова имели особую ценность и весомость.

В процессе наших бесед мы обсуждали всё, что только возможно было обсудить. Зачастую тема обсуждения могла быть самой тривиальной. Нетривиальность заключалась в подходе и методе мышления. Поэтому, что бы ни обсуждалось – планка осмысления была достаточно высока.

Незадолго до смерти Арон приехал к нам с рукописью своей Автобиографии, некоторые главы из которой имеются у нас, и устроил чтение наиболее важных для него отрывков, которые он после обсуждал со мной и Вадимом. Начал он с отрывка, связанного с нашей семьёй. Мы, конечно же, знали, как Арон относился к нам, но щедрость и теплота его оценки глубоко тронула нас.

- Я пытался, но не мог найти никаких отрицательных черт ни у вас, ни у Вадима за все годы нашей дружбы, - сказал Арон по телефону уже на следующий день после чтения рукописи.

- Мы тоже, Арон, - ответила я, и это был один из самых волнительных моментов нашего почти последнего разговора. Мы оба знали, какая Искренность стоит за этими простыми словами.

В ту последнюю встречу Арон читал нам о разных людях, общих друзьях и знакомых, и поражала открытость и прямолинейность его суждений, ничего общего не имеющая ни с дифирамбами, ни с поруганием. Он писал то, что думал, и так, как думал. Больше всего как Автор он не хотел выглядеть приглаженным или, как говорил он, «оскоплённым».

Эта книга, озаглавленная «Моя научная биография с многочисленными отступлениями – сказки дедушки Арона», посвящалась его внуку Осеньке, и Арон подчёркивал, как ему важно было отразить все стороны людей, с которыми он близко соприкасался, чтобы показать, что один и тот же человек совмещает многие и разные черты и что нужно уметь ценить хорошее, но при этом не закрывать глаза и на другие стороны. Ему хотелось, чтобы это послужило для внука уроком независимости и глубины суждений.

Автобиография Арона, суть которой было рассказать об его становлении как учёного, - это эпический труд со всесторонним охватом жизни и людей, повстречавшихся на его пути и так или иначе повлиявших на его концепцию и оценки. Повторяю, он писал так, как думал, - очень открыто и честно, без увёрток и уловок. Не всякий способен на такой объёмный показ. Не всякий способен и на такое объёмное прочтение.

Цельность Арона заключалась в неразрывности его образа МЫСЛИ и образа ЖИЗНИ. Его учение отражало его самого, его человеческую суть. Прежде всего, это касалось его стиля общения. Он никогда не ставил себя над собеседником, несмотря на свой мощный интеллект, который делал его на несколько голов выше тех, с кем ему приходилось общаться.

Арон всегда вёл беседу на равных, и это отражало и его натуру, и его философию. Он говорил, что сохранение равенства – в традициях еврейской ментальности, которая, прежде всего, отражена в Торе. Арон подчёркивал, что иудаизм – это единственная религия, в которой человек и Бог общаются на равных. Это равенство проявляется в том, что Бог подписывает договор с человеком, выслушивает его и способен поменять свою точку зрения и даже раскаяться, признав свои ошибки, как это показано в мифе о Всемирном Потопе.

Такое видение полностью соответствовало манере поведения Арона, никогда не создававшего себе кумиров и не позволявшего того же по отношению к себе.

Для него был важен диалог – свободный обмен идеями, в результате которого происходило переосмысление прежних положений. Арон всегда противопоставлял истину гипотезе, говоря, что тот, кто верует в истину, как правило, воинственен, закрыт для других точек зрения и не способен развиваться. Арон же всегда был за изменчивость и развитие. Его Бог был развивающимся и совершенствующимся, и мощь его заключалась не в абсолютном знании всего наперёд, а в возможности сотворять перед лицом неизвестности и исправлять собственные промахи и ошибки.

Арон был открыт к точкам зрения других и не однажды мог поменять собственную точку зрения, говоря при этом: «Я не раб своих убеждений». На такое способен далеко не каждый. Тот, кто верует в истинность, будет рассматривать подобный поворот как отсутствие цельности. Тот же, кто понимает суть развития, наоборот, увидит в этом цельность философа, проповедующего развитие. Акцент Арона был на внутреннем механизме изменчивости, без которого система, включая человека, не может развиваться.

Так что, помимо всего прочего, школа бесед с Ароном открыла мне, что если в споре рождается истина, то в диалоге рождается понимание её мнимости.

Арон верил в силу личности, в её предрасположенность. Он был первым в истории науки, кто выделил стадию предрасположенности как переходную от полного хаоса к полному порядку. Он показал, как эта стадия формируется, ввёл меру упорядоченности и разработал методологию измерения предрасположенности.

Арон всегда подчёркивал, что любые внешние воздействия влияют, но не определяют исхода событий. Определяющей оказывается предрасположенность системы или отдельного индивида - его сила воли, энергия, система ценностей, умение принимать решения и многое другое.

Цельность Арона заключалась в том, что он следовал своей теории до конца как творец и человек, и даже смерть не посмела разрушить эту цельность – не посмела прервать его на полуслове. Арон завершил свою Автобиографию, и в этом была его победа над Случаем и Судьбой – двумя крайностями, между которыми, следуя его теории, пролегает целая неизведанная область, названная им предрасположенностью. Его собственная предрасположенность к творчеству и неустанному труду одержала верх над неотвратимостью смерти, торжествуя над Вечной Молчальницей говорящими страницами его Автобиографии.

Так кто же пишет сценарий встреч – Случай или Судьба? Моя встреча с Ароном могла быть совершенной случайностью, но случай этот соединился с общей предрасположенностью, с моим интересом к вещам, сходным с теми, над которыми работал Арон.

В тот самый первый день мы сидели в университетском китайском ресторане, где обычно проходят все ланчи, и Арон меня спросил:

- Над чем вы сейчас размышляете?

Это были мои первые месяцы в Америке, размышлять было о чём, включая простые житейские темы, казавшиеся тогда не такими уж простыми. Но самым большим вопросом, который занимал меня тогда, было Древо Познания. Этим я и решила поделиться с Ароном в тот день.

- Я думаю, что Адам и Ева вовсе не были изгнаны из Эдема,- сказала я.

- А как же тогда? – спросил Арон, оживившись. Я видела его впервые и ничего не знала о его теории развивающегося Бога, над которой он тогда раздумывал.

- Просто Эдем потерял для них свойства Эдема после того, как Плод был съеден, - отвечала я. - Ведь если проанализировать текст этой главы, то выходит, что в Эдеме опасности окружали Адама и Еву на каждом шагу. Это и различные звери, и коварный Змий, которого Бог по непонятным причинам приставил охранять Древо, да и сам Всевышний, экспериментирующий с Адамом.

Арон слушал меня, всё больше и больше оживляясь.

- Так вот, после поедания Плода, у Адама и Евы просто открылись глаза на те опасности, которые подстерегали их. Время до поедания Плода – это детство Адама и Евы. Дети не ощущают опасности, и ничего не знают о конечности жизни. Поедание плода повлекло за собой не пространственное, а ментальное изгнание из места мнимого благоденствия.

Мы ещё долго говорили на эту тему, и Арон впервые поделился своей идеей развивающегося Бога, которая захватила меня настолько, что я начала думать в этом направлении. Через несколько лет появился «Трактат об ангелах», который я посвятила нашим беседам с Ароном Каценелинбойгеным. Во второе издание «Трактата» я включила наш диалог, который я расширила и переписала позднее для английского издания книги. Попутно отмечу, что русское издание «Трактата» вышло с графикой Эрнста Неизвестного, которого захватила идея неразвивающихся ангелов и развивающегося Бога. Английское издание вышло с работами Ирины Френкель.

Эта первая встреча с Ароном явилась определяющей для нас обоих в плане многолетнего сотрудничества и проникновенной дружбы, без которой невозможно настоящее совместное развитие.

Одним из желаний Арона было, чтобы я написала книгу «Между судьбой и случаем» по курсу, который я читаю сегодня в Пенсильванском университете.

- Напишите, Верочка, это будет очень интересная книга, - говорит он.

- Обязательно напишу, - обещаю я. - Знаете, Арон, я думаю, что жизнь настолько быстротечна, что должно быть что-то, какая-то «небесная сводня», которая сталкивает людей в процессе их жизненного пути. Без этого ведь и жизненного времени не хватит, чтобы на перенаселённом земном шаре найти то, что твоё. Поэтому я думаю, что Бог даёт шанс, а человек делает выбор. God gives chances – Man makes choices. В этом – суть предрасположенности.

Он улыбается. Ему нравится такой подход. Потом я пытаюсь убедить его, что жизнь необязательно заканчивается смертью тела, и мы говорим о различных явлениях и переходим на физику и метафизику, призывая на помощь Вадима, физика по образованию. Я знаю, что Арон агностик, да и мне трудно поверить в мистику, но я хочу её сотворять. Сотворение по Слову вполне возможно. Это не вера, не верование и даже не уверенность, но очень сильное желание. Я верю в исполнение желаний, поскольку желание – это волевой акт, связанный напрямую с предрасположенностью желающего.

- У меня не было ни одного желания, которое бы не сбылось, - говорит Арон.

- И у меня, - говорю я.

- Это потому, что мы с вами – реалисты: не умеем мечтать о несбыточном. К сожалению! – Арон улыбается.

- Так же, как и Бог, - парирую я. – У него тоже всё сбывается. Значит и он реалист.

- Значит и он, - смеётся Арон.

Мы идём по аллее университетского парка, который уходит в бесконечность. Отголоски нашей беседы оседают на ветках и земле, откуда появляются новые ростки виданных и невиданных растений. Мы идём, не останавливаясь. Мы продолжаем нашу беседу. Впереди – вечность.

Мы оба верим в сотворение по Слову.



Вера Зубарева,

Пенсильванский университет

Сентябрь, 2005
http://www.ulita.net/gost_v7_b2.htm


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Арон Иосифович Каценелейбоген
СообщениеДобавлено: Пт мар 28, 2008 7:58 am 
участник форума
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Сб мар 01, 2008 9:38 am
Сообщения: 14
Владимир Шляпентох
Памяти Необычного человека -Арона Каценeлинбойгена


Если бы мне надо было написать об обычном видном ученом, моя задача была бы достаточно проста. Но Арон Каценелибойген, который умер внезапно 30 июля (упал около своего дома в Нью Джерси, возвращаясь после ланча с профессором теологии в центре Нью Йорка), не был обычным человеком ни в одном отношении. Научная карьера Арона является одним тому доказательством.

Если оценивать академическую карьеру Арона по тем степеням и должностям, которые упоминаются в его резюме, он был действительно «нормальным» успешным ученым как в Советском Союзе, так и в Америке. В СССР он был руководителем ведущего отдела в Центральном Экономико Математическом Институте (ЦЭМИ), одном из самых престижных и прогрессивных академических учреждений Москвы в 60ые годы. В последние три года советской жизни он был также профессором Московского Университета - немалое достижение даже для выдающегося еврея, так как это учебное заведение славилось своим антисемитизмом при «подборе кадров». К тому же Арон не был членом партии.

В США уже через семь лет после иммиграции, Арон стал полным профессором в одном из самых престижных бизнесс школ в мире - Уортон - в Пенсильванском университете, откуда он ушел на пенсию год тому назад. Если даже принять во внимание всю историю иммиграции в США, только небольшое число специалистов в общественных науках (математики и физики - это особый случай ) могли с гордостью сказать, что у них был высокий статус в науке как в «старой» стране, так и в «новой». Один из друзей Арона, философ Александр Зиновьев, как-то заметил, что «те, кто были успешны в СССР, будут также удачливы и в Америке, и наоборот». Жизнь Арона скорее всего подтверждает это утверждение.

Сущность Арона как ученого состояла в его принципиальном отказе вести
себя так, как 99% ученых, которые продолжают заниматься тем, что они делали в прошлом, если это принесло им признание, материальное благосостояние и обещало то же самое в будущем. Всю свою жизнь Арон искал новые темы для своих интеллектуальных занятий, что могло подвергнуть опасности и его престиж в научной среде, и благополучие его семьи, его жены Жени и двоих сыновей, Гриши и Саши, которых он очень любил.

Неукротимое стремление изучать новые проблемы на высшем теоретическом уровне, не взирая на издержки, поражало коллег Арона еще в СССР.
Арон начал свою научную деятельность с изучения предельно конкретных экономических вопросов типа расчетов производственных запасов для конвеера или выяснения необходимого уровня квалификации рабочих, работающих на конвеере .. Острая внутренняя потребность в изучении более общих проблем уже в середине 50ых превращает Арона в исследователя проблем автоматизации в советской промышленности и делает его автором трех книг Но эта перемена объекта деятельности была только началом процесса постоянного движения к изучению все более и более общих проблем.
В конце 50х годов Арон познакомился с революционными работами Леонида Витальевича Канторовича, будущего лауреата Нобелевской премии, об оптимальном программировании, новом подходе к экономическому анализу. К этому времени Арон уже утвердился как серьезный специалист в конкретной экономике, издавший две книги об автоматизации производства в промышленности . Однако он без колебаний оставляет эту область исследований и присоединяется к новому направлению в экономике, потребовавшему от Арона освоение некоторых элементов математики. Арон становится одним из главных теоретиков в построении «Оптимальной Системы Функционирования Экономики» (СОФЕ ), которая обещала советскому руководству улушение качества экономического планирования, остро критиковавшегося общественностью в то время.

Престиж Арона среди приверженцев нового направления был огромен, и его книги, написанные в соавторстве с его коллегами, считались учебниками для тех, кто присоединился к новой экономической школе.

Арон был не только одним из главных теоретических моторов нового направления, но он также занимал высокую административную должность в ЦЕМИ, которая позволяла ему рекрутировать для своего отдела большое число талантливых математиков (многие из них потом заняли профессорские позиции в лучших американских университетах). В этот же период стало очевидным, насколько важны были для Арона его беседы с самыми разными людьми. Он умел очень эффективно использовать информацию и идеи, исходящие от его собеседников и имел возможность рассказать им о своих собственных концепциях и выяснить реакцию на них. Арпон несомненно был »человек беседы « ,а не «человек книги».

Именно в этот период стало очевидно, что Арон обладал редким человеческим качеством - стремлением поддержать любого, кто обладает искрой таланта, качество с которым познакомились многие его бывшие соотечественники, и не только они, в Америке.
В это же время, когда репутация Арона как одного из ведущих советских экономистов была твердо установлена, Арон делает крутой поворот в своей научной деятельности. Увлечение математическими моделями, описывающими экономику, толкнуло его, как и немалое число его советских и американских коллег, к занятию системным анализом, новой дисциплиной, которая обещала создать орудия описания и анализа, основывающиеся на одних и тех же принципах системного подхода, самых разнообразных явлений, социальных, биологических и даже физических.

К концу 60х годов Арон с абсолютной убежденностью декларировал свою уверенность в решительном превосходстве дедуктивного подхода по сравнению с индуктивным и приписывал эмпирическим исследованиям лишь вспомогательную роль. Можно предполагать, что приверженность к абстрактным концептуальным схемам сформировалась у Арона частично под влиянием марксовой идолизации теории (знаментое марксовое «от абстрактного к конкретному»), которую разделяли советские интеллектуалы в 1950-1960ые годы, даже те, которые себя причисляли к противникам официальной иделогии, такие как Зиновьев, Грушин, Щедровицкий. Впрочем,Арон в последние годы всегда любил подчеркивать свое пренебрежительное отношение к Марксу,что вызввало у автора этого текста решительные возражения. Другой источник влияния на характер мышления Арона, может быть, надо искать также в старой Талмудистской традиции анализа Торы. Арона многие действительно называли любовно «ребе» (раввин).

Из различных проблем системного анализа Арона в последние его советские годы привлекали ценности, которые, как он считал, являются важным элементом не только социальных и биологических, но даже и физических систем.

Арон приехал в США как известный советский экономист, который мог продолжать всю свою дальнейшую жизнь изучать экономику, которую он так хорошо знал. Американские советологи были довольно амбивалентны к нему, как и к другим представителям социальных наук, прибывших из-за «железного занавеса». Они не могли отрицать, что Арон знает советскую экономику намного лучше, чем они (до работы в Акадкемии Наук Арон работал на предприятиях и обладал опытом, о котором американские экономисты не могли и мечтать). Однако американские эксперты могли сохранять чувство профессионального превосходства, ссылаясь на их западное экономическое образование, недоступное Арону, который вместо Гарварда должен был ограничиться Плехановским,весьма престижном в СССР, экономическим вузом (он окончил его в 1946 году рекордно рано, в 19 лет, и аспирантуру там же в 1949, сумев однако защитить кандидатскую диссертацию, из-за препонов очевидного происхождения, только в 1957)

В своих исследованиях советской экономики Арон сконцентрировался на проблемах, почти полностью игнорированных его американскими коллегами — коррупции и милитаризации. Его статья «О цветных рынках в Советском Союзе» стала классической в западной экономической литературе. Арон описывал в этой статье размах «неформальной», подпольной экономики в СССР, в то время, как западные экономисты больше всего занимались изучением «формальной» плановой экономики, как она описывалась в советских учебниках по политической экономии. Эта статья многократно цитировалась в экономической литературе и была у истоков возникновения целого нового направления в американской социологиии – изучение теневой экономики.

В то же самое время другая публикация Арона «Интеграция внешней и экономической политики в Советском Союзе» привлекла мало внимания, хотя эта работа была очень глубока и опередила свое время. Очень трудно найти в западных учебниках и монографиях того времени даже несколько страниц, а часто даже упоминания о роли военного сектора в советской экономике. Только в 1990 ые годы стало общепринятым утверждать, что советская экономика была сильно милитаризирована и, что военно-экономические факторы играли важнейшую роль и в функционировании советской экономики, и в ее гибели.

Тем временем, даже в 1980ые годы Арон не переставал заниматься системным анализом и особенно ролью ценностей в обществе. В его исследованиях советской экономики он вышел далеко за пределы традиционного анализа - немалое достижение с моей точки зрения. Так, в своих публикациях того периода он рассматривал подробно характер советской идеологии, которую он называл «коктельной», потому что наряду с социалистическими принципами она включала в себя как важнейший элемент русский великодержавный шовинизм. Арон, в отличие от большинства советологов, придавал большое значение имперской традиции в Русской и советской истории. Он был очень скептичен , что перестройка будет способна преодолеть как эту традицию, так и связанную с ней ксенофобию и особенно антисемитизм. Последнему он уделял особое внимание, хорошо познакомившись с ним в детстве на окраине Москвы. Арон любил повторять, что причиной его эмиграции была даже не столько тоталитарная политическая система, сколько его ощущение, что антисемитизм никогда не покинет страну. Арон никогда больше не возвращался на родину, но он продолжал любить русскую литературу и музыку, постоянно читал новые произведения российских авторов и, конечно, радостно приветствовал своих многочисленных российских друзей, коллег и даже далеких знакомых, когда они оказывались в США и всем оказывал максимальное гостеприимство.

Он продолжал следить за событиями в России и в 90 годы, и позже. Наблюдая за экономическими реформами в России в 90ые годы, Арон был весьма критичен к их авторам, таким как Егор Гайдар, упрекая их в отсутствии системного подхода к российской экономике, теоретической перспективы и особенно понимания культурной специфики страны, что делало невозможным успех реформ. Он был особенно удивлен тем, что реформаторы недооценивали влияния индустриально-военного комплекса на преобразование российской экономики и не понимали, что рыночный подход к этой проблеме не может быть эффективным. В течение 90ых Арон публикует ряд статей, посвященных различным проблемам Россиии, в частности перестройке, личности Горбачева, взглядам Солженицына и анти-семитизму. Однако в этот период дела в России занимали только небольшую часть его времени. Он уже был полностью вовлечен в системный анализ, его любовь с советских времен. Убеждение, сформировавшееся еще в Москве, о том, что хорошая абстрактная теория может позволить ему внести важный вклад в любую область науки, даже если он не имел соответствующего формального образования, глубоко укоренилась в его сознании. Это убеждение сочеталось у Арона с почти полным отсутствием уважения к авторитетам в любой сфере деятельности. Арон был яростным сторонником плюрализма (в Москве он называл это «многошкольностью») и глубоко верил, что никто не может обладать истиной ни в одном сложном вопросе.
В начале своей интеллектуальной эволюции в США Арон все еще мог рассматриваться как только экономист, интересующийся, правда, уже не только плановой, но и рыночной экономикой и, в частности, корпоративным бизнесом.

Он выдвинул ряд новых идей в системном анализе и с успехом использовал их в своем преподавании в университете. Арон настаивал на том, что большинство важных решений, принимаемых руководителями корпораций, уникальны по своему характеру и в немалой степени зависят от личности того, кто принимает решение. В этом анализе он вводил свою любимую концепцию «предрасположенности» (она отдаленно напоминает «начальные условия»), которая указывает на то, что на поведение людей и социальных ячеек огромное влияние оказывают факторы, не находящиеся под контролем тех, кто принимает решение из-за того, что многие действия предопределены генетикой, особенностями личности, той культуры, которую она унаследовала. Как в преподавании, так и в своих публикациях Арон активно пользовался шахматной игрой, как эффективной моделью для описания и анализа экономики и любой другой сферы жизнедеятельности.

Вера Арона в свою интеллектуальную миссию в этом мире, в могущество общей теории, спокойное отношение к критикам, как к не могущим оценить оригинальность его работ, и убежденность, что это сделают будущие поколения ученых, толкали Арона далеко за пределы экономики и даже эстетики. Арон не побоялся применять свои идеи в биологии и опубликовать книгу во вполне достойном издательстве о причинах возникновения рака
Бросая вызов авторитетам, и вступая в теологию, Арон не боялся подвергнуть критике традиционные представления о Боге. В своей последней научной книге («Развивающийся Бог» он предложил перестать рассматривать Бога как всезнающее существо. По мнению Арона (считавшего, что такое представление о боге близко к духу еврейской ментальности), Бог, делает регулярно ошибки, но, собирая информацию о результатах своих действий, исправляет их, как было дело во времена Потопа.


Неудивительно, что оригинальная и чарующая личность Арона вызывала большой интерес и симпатию у легиона людей, входящих с ним в контакт. Он был одним их самых известных интеллектуалов в Москве. Его московская квартира, в которой хозяйкой была его добрая, гостеприимная и умная жена Женя, посещалась самыми видными людьми среди советской интеллигенции. В каком-то смысле, квартира Арона была символом изысканной культуры постсталинской России. В Америке он также был окружен интересными людьми, но все-таки пик влияния Арона на его окружение был в Москве, во времена упадка Советской империи.
Арона любили самые разные люди, и эта любовь была взаимной. Он был не только самым оригинальным человеком, которого я встретил в своей жизни, но и удивительно добрым, всегда готовым со своей Женей помочь буквально любому, кто находился в трудном положении, или просто был в плохом настроении. Однажды, по поводу семидесятилетия Арона, я, как социолог, любящий всяческую эмпирику, посчитал, какому огромному числу людей Каценелинбойгены посылали в Россию деньги и посылки, какое невероятное число людей из России и граждан Америки ночевали в их доме, какому немалому числу людей они помогли найти работу, и какое большое число людей они приглашали на ланч, чтобы поддержать их веру в Америку, страну, которую Арон безоговорочно любил. Конечно,как такая яркая личность как Арон не мог не вызывать и отрицательные эмоции у некоторых людей,не согласавшихся ни с его представлениями о науке,ни о его местке в ней.


С Ароном мы потеряли личность уникальную во многих отношениях. Увы, у нас мало шансов, что клон Арона появится в ближайшую сотню лет. Поэтому те, кто знал Арона, должны быть благодарны судьбе за то, что она позволила им встретить такого человека на их пути.
http://www.ulita.net/gost_v7_b3.htm


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Арон Иосифович Каценелейбоген
СообщениеДобавлено: Пт мар 28, 2008 8:01 am 
участник форума
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Сб мар 01, 2008 9:38 am
Сообщения: 14
И увидел, что это хорошо...

О саморадовании Творца.

Михаил Эпштейн



Светлой памяти философа

Арона Каценелинбогена (1927 - 2005)



Есть одно проявление троичности Бога, которое ранее, насколько мне известно, ускользало от внимания толкователей Библии. Проявление тем более знаменательное, что оно относится к самому началу Книги Бытия. В описании шести дней миротворения часто повторяется загадочная формула: "и увидел Бог, что это хорошо".

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы. Бытие, 1:3-4.

И назвал Бог твердь небом. И увидел Бог, что это хорошо. 1:8.

И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо. 1:10

И произвела земля зелень, траву.... И увидел Бог, что это хорошо. 1:12

И создал Бог два светила великие... И увидел Бог, что это хорошо.1: 17, 18

И сотворил Бог рыб больших... И увидел Бог, что это хорошо.1:21.

И создал Бог зверей земных... И увидел Бог, что это хорошо. 1:25

И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. 1:31.


В описании шести дней творения этот мотив повторяется восемь раз.
Сам процесс миротворения как бы распадается на три стадии: "сказал Бог," "сотворил Бог", "увидел Бог, что это хорошо" (далее всюду выделено мною - М. Э.).

Например, первый день творения:
3. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.
4. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.
5. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

Шестой день:
24. И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так.
25. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо.
26. И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.
27. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их….
31. И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой.

Во всей последовательности миротворения повторяется одна и та же схема:

Сказал... Создал, сотворил, и стало так... Увидел, что это хорошо.

Эта троичность глубоко закономерна. Бог не просто творит мир, но сначала "выговаривает" его, задумывает в слове, а затем воплощает слово, творит по сказанному. Что в промежутке между словом и творением, нам не дано знать, но очевидно, между ними нет прямой предопределенности. Отсюда и необходимость третьего - взгляда. Бог смотрит на то, что получилось в результате творения, совпадает ли сотворенное с замыслом, запечатленным в слове. То, что труд творения затем оценивается самим Творцом, свидетельствует о непредсказуемости его результата, о свободе, заложенной в самом акте творчества. Одно дело - сказанное, другое - созданное, и третье – увиденное: между ними нет тождества, заведомой выводимости. [1]

Традиционное богословское истолкование шестоднева, как в иудаистской, так и в христианской экзегетике, как правило, проходит мимо этого откровения о свободе, лежащей в основе творения. "И увидел Бог, что это хорошо" чаще всего толкуется либо телеологически, либо педагогически. Телеологически, такое завершение дней творения призвано подчеркнуть их конечную цель - что созданное "соответствует своему предназначению служить местом проживания человека". [2]

Примерно так же толкуются эти слова российским комментатором Ветхого Завета Д. В. Щедровицким:

"Каждый этап творения заключается словами "И увидел Бог, что это хорошо". Древнееврейское слово <тов>, "хорошо" (к той же первооснове восходит славянское "доб-ро": друг в друга переходят тов/тоб/доб), означает гармонию, совершенство, полезность и благотворность. Под благостью ("это хорошо") здесь подразумевается пригодность Земли для будущего обитания на ней живых существ". [3]



Остается, однако, неясным, почему нужно особо оговаривать эту благость после каждого акта творения, если его цель заранее задана всеведением и всеблагостью Творца, знающего наперед результат творения. И еще один вопрос: из чего вытекает, что именно пригодность Земли для обитания живых существ выступает как высший критерий самооценки Творца? К тому же и по завершении шестого дня, когда были созданы все живые существа и сам человек, для блага которого приготовлялась земля, звучит эта формула самоодобрения, самовозрадования Творца, причем впервые - с эпитетом усиления:

И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. 1:31.

Следует ли предполагать, что и живые существа и человек теперь признаны пригодными для осуществления каких-то дальнейших целей творения, о которых дальше ничего не сообщается?

По другому способу толкования, "и увидел Бог, что это хорошо" характеризуется как риторический или педагогический прием, который ничего существенного не проясняет в актах творения, но доводит его пользу и красоту до слабого человеческого ума. Сообщение о том, что Бог одобряет свое творение, рассматривается как "снисхождение речи", чтобы божественная истина могла быть удобно усвоена в "человеческом" образе. Вот толкование Иоанна Златоуста:

"После слов: да будет свет и бысть свет, прибавлено: и виде Бог свет, яко добро. Смотри, возлюбленный, какое и здесь снисхождение речи. Неужели до появления света Бог не знал, что он добро, а только уже после его появления воззрение на него показало Создателю красоту сотворенного? Какой умный человек может сказать это? Если и человек, занимающийся каким-нибудь искусством, прежде, чем окончит свое произведение, прежде, чем обработает его, знает употребление, для коего полезно это произведение, то тем более Создатель вселенной, приведший словом все из небытия в бытие, знал, еще прежде сотворения света, что он добро. Для чего же (Моисей) употребил такое выражение? Снисходя к обычаю человеческому, блаженный пророк говорит так, как люди, делая что-либо с великою тщательностью и окончив труды свои, уже по испытании произносят похвалу своим произведениям; таким же образом и божественное Писание, снисходя здесь к слабости слуха нашего, говорит..." [4]



В этом толковании можно заметить некоторое противоречие. Если даже ремесленник знает заранее, какое произведение выйдет из его рук, то тем более Творец Всего знает об этом. В чем же тогда отличие Бога от ремесленника и для чего нужно "снисходить к обычаю человеческому", объясняя действия Бога, если Бог и сам по себе действует, как Высший Ремесленник. Такое толкование дважды противоречит себе, представляя Бога существенно как человека и тем самым делая необъяснимым библейское очеловечивание Бога как всего лишь условный прием "снисхождения".

Но если читать в Откровении то, что действительно открывается в нем, а не под предлогом "снисхождения" скрывается от нас, то весть о непредсказуемом исходе творения выступает ясно и недвусмысленно. Бог видит свое творение и находит его "хорошим" - такова нечаянная радость свободного творчества. Результат лишь в конечном счете совпадает с проектом, между ними помещается не предопределенность, а открытость творческого акта. Бог сам как бы удивляется созданному, выступает как свидетель и очевидец своей работы, соотносит "увиденное" со "сказанным". "Хорошо" означает меру совершенства творения в соотнесении с мерой его свободы: оно "получилось", "случилось" в некоторой независимости от Творца, а затем одобрено им уже в меру его отдельности, самостояния, на расстоянии оценивающего взгляда.

Эта троичность миротворения: проект - акт - результат, или слово - дело - взгляд, - уже предвосхищает собой ту трехипостасность Бога, которая позже выявилась в христианском вероучении. Причем три ипостаси: Бог-Творец, Сын-Слово и Дух-Утешитель (тот, кто утешает, т.е. говорит "хорошо"), будучи нераздельными, вместе с тем свободны по отношению друг к другу, взаимно невыводимы и несводимы, что и объясняет троичность самого процесса миротворения.

О том, насколько архетипически глубока и устойчива эта троичная схема творческого акта, свидетельствует то, что впоследствии она многократно воспроизводилась в светской культуре, особенно в идеологиях, сконструированных по образцу теологий. Например, поэма Маяковского "Хорошо!" своим заглавием и рефреном последней части сознательно или бессознательно использует ту же библейскую формулу: революция как сотворение нового мира, который "удался", вышел на славу по слову и делу основоположников - теоретиков и практиков - и теперь подлежит оценке и удостоверению самого поэта как "третьей ипостаси" этого "коммунного" божества:

Я
земной шар
чуть не весь
обошел, -
и жизнь
хороша,
и жить
хорошо.
А в нашей буче,
боевой, кипучей, - и того лучше.

"Хорошо" и "лучше" здесь звучат гимнически, ибо поэт сочиняет слова для новой "литургии" во славу революции как творения нового мира. Главное в этой заключительной части - хозяйски-горделивый взгляд поэта: он сверяет окружающий мир с "заветами" - и удостоверяет: "хорошо!" "В газету глаза: молодцы - вЕнцы!" "Полки идут у меня на виду". "Надо мною небо. Синий шелк! Никогда не было так хорошо!" Слово Маркса - дело Ленина - и, наконец, взгляд и свидетельство самого Маяковского, как очевидца воплощенного слова.

--------------------------------------------------------
1. Интерпретация начала Книги Бытия как свидетельства о свободе Творца и индетерминизме творения была мне подсказана в устной беседе профессором Ароном Каценелинбогеном, за что я выражаю ему глубокую благодарность. Эта мысль развивается в его новой книге о религии и индетерминизме. - Примечание декабря 2001.

2. Пятикнижие и Гафтарот. Ивритский текст с русским переводом и классическим комментарием "Сончино". Комментарий составил д-р Й. Герц, главный раввин Бротанской империи. М. Мосты культуры 2001; Иерусалим, Гешарим, 5761, с. 9.

3. Д. В. Щедровицкий. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево, тт. 1-3. Изд. 2-е, исправленное и дополн. М., "Теревинф", 2001, с. 42.

4. Иоанн Златоуст. Избранные творения. Беседы на Книгу Бытия. т.1. М., Издат. отдел Московского Патриархата, 1993. с.17.

http://www.ulita.net/gost_v7_b4.htm


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Арон Иосифович Каценелейбоген
СообщениеДобавлено: Пт мар 28, 2008 8:05 am 
участник форума
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Сб мар 01, 2008 9:38 am
Сообщения: 14
Борис Коллендер
АРОН – СПАСИБО ЧТО ТЫ БЫЛ С НАМИ...


«Что такое Красота?» - Арон прищурясь выжидательно смотрел на меня.

«... что есть красота

И почему её обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?»

Строки Николая Заболоцкого лезли в голову. Это не ответ, а тот же вопрос. – Хорошо, красота – эстетическое чувство человека, чувство прекрасного, чувство чего-то совершенного – мямлил я. – Это, конечно, так, комментировал Арон, но вот почему философы всех времен стремились разгадать её. - Ха, философы! Это ж такие люди, которые видят загадку там, где обычный человек ничего особенного не замечает. – Вот, именно. А что вам говорит такое определение: красота – это предрасположенность к развитию – «Час от часу не легче», причём здесь развитие и что такое предрасположенность?

Так началось моё знакомство с философией Арона Каценелинбойгена в его кабинете профессора Уортеновской Школы Пенсильванского Университета. Перед этим, правда, были пара прозаических встреч среди общих друзей, но Арон охотно шёл на приватные беседы, да и любил их, подавляя собеседника своей эрудицией и особым взглядом на рассматриваемую тему. Красота была одной из таких тем. Наше общение завязалось на его оригинальных взглядах на эстетику и моём практическом опыте проведения эстетических экспертиз в области музыкальных записей[1]. Результатом дискуссии явилась наша совместная статья «Можно ли измерить красоту?» (русский вариант: журнал «ПОБЕРЕЖЬЕ» №5, 1996 г.)

Используя системный анализ в изучении экономических систем (и не только экономических) Арон оценивал их предраcположенность к развитию с позиций эстетики. В книге «Эстетический метод в экономике», Chalidze Publications, 1990, им подробно описан суть этого метода. На 5ой конференции Международной организации IEEE по искусственному интеллекту, 1990, Арон выступил с докладом о измерении красоты, продолжив идеи американского математика Джорджа Биркхоффа (“Mathematics of Aesthetics” 1933).

Становление Арона Иосифовича Каценелинбойгена как учёного-экономиста происходило в Москве, в Центральном Экономико-Математическом Институте, где он интенсивно работал в области оптимального планирования и стал доктором экономических наук. Философом же он стал, по его собственному признанию, здесь в Америке. Его философия явилась результатом его обширных знаний и, конечно, прозорливой интуиции. Он выходил за пределы ограниченной области, очерчиваемой точными науками. Но не потому, что был выше науки, а потому что охватывал области вне науки, области, в которых точные знания отсутствуют или невозможны. Духовный мир философа обширней знаний объективного мира природы. Помимо науки, у него есть искусство, религия, экономика, политика, просто жизнь. Его философский разум опирался и на науку, и на чувства, и на интуицию. Примером тому служат, например, упомянутые выше работы по эстетике. Как философ он не отбрасывал теологию как заведомо ложное знание (искусство тоже ложно), его интересовал весь духовный мир человека. Точно также он подходил к вопросам искусства, науки, политики и т.д. Такое положение приподнимало его как философа над другими сферами духовной деятельности человека, делало его мудрецом.

Мировозренческой основой многих работ Арона служил разработанный им же индетерминизм (Indeterministic Economics. New York: Praeger Publ., 1992; The Concept of Indeterminism & Its Applications; Economics, Social Systems, Ethics, Artificial Intelligence & Aesthetics. Westport: Greenwood Publishing Group, 1997). Мне кажется необходимым эскизно описать эту область его мировозрения, потому что она наилучшим образом представляет его как мыслителя.

По его мнению, системный подход не получил должного развития, хотя позволял обрести более широкий взгляд на многие вещи. Одномерный подход ХIХ и прошлых веков оказывается лишь частным случаем системного подхода, когда объекты и связи между ними детерминированы. Тогда эти объекты и связи можно рассчитать, если известны закономерности и вся необходимая информация. Так собственно и думают большинство людей: надо познать законы и тогда можно всё рассчитать. Наличие индетерминированных систем многие не понимают и даже не подозревают об их существовании.

Индетерминизм обычно понимают как противоположность детерминизму, который представляет взгляд о первоначальной определяемости всего в мире. Всё в мире обусловлено чем-то или кем-то. Детерминизм возник ещё в древние времена, на заре зарождения мировых религий, как учение о предопределённости. «Всё от Бога» – его краткое выражение. Позже, в средневековье, с расширением знаний причинно-следственный связей в природе, детерминизм превращается в философское воззрение. В XVI – XVII веках научный достижения оформляют этот взгляд в так называемый механический детерминизм, который закреплял успехи механики, демонстрировавшей закономерности и причинные обусловленности в мире. Центральной становится идея о том, что всякое состояние Вселенной есть следствие предыдущих и причина последующих её состояний. Выдающийся французский математик, физик и астроном XVIII века - Пьер Симон Лаплас выразил детерминизм так: «Дайте мне настоящее состояние Вселенной и я вычислю вам её будущее». Правда, разрабатывая основы вероятностного исчисления он же отметил, что знать все связи не удаётся (как он полагал – из-за невежества), поэтому необходим вероятностный подход. Последующее развитие науки превратило механический детерминизм во всеобщий. Современный детерминизм опирается на причинную обусловленность связей, как бы сложны и какого бы вида они не были.

Для детерминизма характерно явление неотвратимости. Причинно-следственные связи предопределяют исход события. При этом могут быть два следующих варианта. Нам известны все составляющие и закономерности, участвующие в совершение события. Мы можем аналитически описать его осуществление. Это так называемый аналитический детерминизм – событие вычисляется. Примером такого детерминизма являются закономерности природы, открытые и аналитически описанные наукой, которые используются современной техникой для построений различных конструкций, машин, процессов.

Второй вариант детерминизма связан с отсутствием, частичным или полным, знаний причинно-следственных связей, вызывающих рассматриваемое событие. Это незнание делает событие вероятностным. Простейшим примером такого события является выпадение «орла» или «решки» при подбрасывании монеты. Неопределённость совершения события не означает, что нет причинно-следственных связей для его осуществления, они есть – просто мы не знаем, как они точно действуют. Мы можем представить эти действия алгоритмически, тогда детерминизм события называют алгоритмическим. Для вычислений вероятности события используют статистическую частотность, которая есть отношение числа благоприятных исходов к общему числу опытов. При увеличении числа последних дробь приближается к числу выражающего вероятность события. Так, в упомянутом случае с монетой, при достаточном количестве её подбрасываний (опытов) число выпадений «орла» будет приближаться к половине опытов, как, впрочем, и для «решки». Вероятность выпадения какой-то одной стороны монеты равна 0,5. Также вычисляется вероятность выпадения какой-то грани кубика или, например, определённого числа рулетки.

Представим теперь, что мы подбрасываем не одну, а три или четыре монеты одновременно и ставим вопрос так: «Какова вероятность того, что монеты упадут на одной прямой линии?» Или, «четыре монеты образуют прямоугольник?» Или, скажем, «латинскую букву <L>». Ответить на эти вопросы невозможно. Почему? Потому что число возможных исходов составляет очень большую величину, часто даже бесконечную. Монеты после падения могут образовывать самые различные конфигурации, среди которых ожидаемое событие (расположение по прямой линии) одно из бесконечного множества. Это делает невозможным подсчёт вероятности как статистической частотности. Конечно, в нашем каузальном мире выпадение той или иной конфигурации обусловлено какими-то причинно-следственными связями, но их множественность делает невозможным предсказаний вероятности события. Если взять число монет ещё больше – горсть, то конфигурация прямой линии вообще покажется невероятной, хотя в принципе возможной. Тем не менее, этот случай также детерминирован естественными законами природы. Вообще макромир – каузален, нет пока ни одного примера, показывающего, что что-то произошло без причин.

Великое смятение умов произошло, когда человек вторгся в микромир. В основании квантовой механики лежит так называемый пpинцип неопpеделенности, котоpый обычно фоpмулиpуется следующим обpазом: электpонам (как и дpугим квантовым частицам) - одновpеменно нельзя пpиписать опpеделенную кооpдинату и опpеделенную составляющую импульса (соответствующую данной кооpдинате). Этот пpинцип в конце двадцатых годов прошлого века был установлен В.Гейзенбеpгом и Н.Боpом: кооpдинаты и соответствующие им импульсы квантовой частицы неопpеделенны. Нарушены причинно-следственные связи, не индетерминизм ли это? – вопрос, который волновал Арона. В отличие от многих он понимал под индетерминизмом не полное отсутствие причин возникновения события, а лишь разрыв в их осуществлении.

Если перейти к более простым примерам, то можно указать в первую очередь на человека. Примером индетерминизма может служить случай, когда человек поступает наугад. Если выпадет «решка» пойдет направо, если «орёл» - налево. Решение куда пойти - индетерминизм, так как причинно-следственные связи в падении монеты не связаны закономерно с решением куда пойти, человек может вообще передумать идти. Отвратимое событие, ибо его действия незакономерны. Воображение, интуиция, чувства, «левая нога» - всё может влиять на действия человека. Поэтому в системах, в которых включён человек, индетерминизм вполне возможен. В экономике, в политике, в искусстве, в шахматах и т.п. почти все человеческие организации, начиная от мелкого бизнеса и не кончая государственной машиной или крупной международной корпорацией, являются по крупному индетерминированными системами. Не только из-за людей, включенных в эти системы, с их свободной волей и непредсказуемым поведением, но и из-за обстоятельств существования и действия таких систем. Скажем, при планировании развития невозможно предусмотреть неожиданные изобретения или открытия идей, месторождений, новых обстоятельств и т.п. И, главное, их последствия. В индетерминированных системах нет закономерной связи между всеми объектами, существует некий разрыв отношений между ними, который люди заполняют своими додумками для того, чтобы хоть как-то увязать объекты в работающую систему. Вот тут-то работоспособность системы, её успехи и неуспехи, определяются тем насколько умело человек заполняет эти разрывы, восполняя отсутствующие закономерности.

В частности, следует различать ошибки и непредвиденные результаты. Первые – есть следствие не учета закономерностей, которые в общем-то известны, или какой-то информации, которая в общем тоже есть. Люди не учитывают их, ошибаются, хотя все по-разному. Непредвиденное – это то, что никто не мог знать заранее, и то, что оказало влияние на результаты. Если ошибки, в принципе, можно избежать, и, следовательно, получить ожидаемый результат деятельности, то непредвиденность, если она произойдёт, избежать нельзя. Как и её последствия. Вот это всё есть в индетерминированных системах.

Наиболее индетерминированным в индетерминированных системах является, как уже сказано, человек. Он многопланов и многомерен. Причем эти его характеристики бывают и противоречивы друг другу. Человек – не цельная натура. Впрочем, и в этом есть разброс. Одни люди очень подвержены влиянию окружающей среды, не самостоятельны и несут в себе отпечаток средней ментальности, национального сознания, общественного мнения. Другие, напротив, весьма самостоятельны, оригинальны в суждениях и действиях, и часто непредсказуемы.

Как принимать решения, будучи включённым в индетерминисткую систему, – вот задача, которую решал Арон. Позиционный стиль игры в шахматах, позиционный стиль руководства экономической системой, предрасположенность к развитию, интуиция и эстетическое чувство в создании такой предрасположенности – вот некоторые рецепты решения этой задачи. Этому он в основном и посвящал свои книги и статьи, об этом он говорил на своих лекциях.

Как философу Арону были интересны и другие мировоззренческие темы. Считая себя агностиком, он обосновывал свои взгляды опять-таки с позиций индетерминизма. Обычно, те, кто считает себя агностиком, опираются на невозможность доказательства наличия или отсутствия Бога и связывают это с тем, что существует непознаваемость определённого рода знаний. Агностицизм Арона имел более сильные обоснования. Это удобно показать на мыслях, связанных с возникновением жизни. Верующие считают, что жизнь возникла по желанию Всевышнего; атеисты – в результате цепи естественных закономерностей, сложность и неизвестность которых делает для людей затруднительным познание этой цепи, а чрезвычайно малая вероятность осуществления необходимых условий значительно усложняет определение причинно-следственных связей возникновения жизни. Арон смотрел более глубоко. Он полагал, что существуют какие-то закономерности природы, определяющие тенденцию развития от низшего к высшему, но вследствие индетерминисткого характера природы причинно-следственные связи имеют разрывы и никакой логикой невозможно заполнить эти разрывы и установить общую причинно-следственную связь событий. Отсюда невозможность познания всего хода возникновения жизни, отсюда агностицизм Арона.

В отличие от многих агностиков, переносящих свое неверие в существование Бога, в отрицание религии (см. например, Бертран Расселл «Почему я не христианин»), Арон глубоко почитал иудаизм, соблюдал ряд религиозных предписаний и во многих своих работах цитировал Тору. Он объяснял, что в иудаизме и в Торе отражена душа и мудрость еврейского народа, поэтому изучение и следование Торе - это еврейское национальное бытие необходимое для его полноценного существования. Но Арон не был бы философом, если бы не имел собственный оригинальный взгляд на всё то, что излагается в Торе. Так в работе «Об одной из возможных Интерпретаций Авторами Торы замыслов и дел Творца», 1989, он представил Создателя как творца мира с позиций индетерминизма. У Создателя не было точно определённой программы действий по созданию мира и жизни в нем; он двигался в своём творчески индетерминистки, оценивая каждый этап творения – «И это хорошо!». Только после этого приступал к осуществлению следующего этапа. Более того, слово «хорошо» по предположению Арона следовало бы заменить на слово «красиво» - «И это красиво!», что более отвечало оценке Богом своих творений. В процессе творения Бог совершенствовался сам, исправляя собственные ошибки. Таким образом, Создатель в глазах философа был не только всемогущ, но и обладал слабостями, свойственных каждому творцу.

Всякие проявления антисемитизма возмущали Арона. Однако, в отличие от тех, кто считает антисемитизм просто одним из видов национального шовинизма, настороженно-враждебного отношения к «чужаку», Арон видел иные источники антисемитизма. Так, в работе «О СУДЬБАХ ЕВРЕЙСКОГО ПЛЕМЕНИ. Заметки об антисемитизме», 1998 г.( а также в "Anti-Semitism and the Jews State", журнал 22, no.64, 1989), он отмечал различие материальных и духовных ценностей разных этносов как источник их неприязни друг к другу. У евреев высоко ценятся семейное единство и благополучие. «Не сотвори себе кумира» - чуть ли не главный лозунг евреев, они часто не признают авторитеты и имеют на всё своё собственное мнение. Более того, в отличие от христианского раболепия, евреи считают себя равными Богу. Арон пишет:

«По представлению авторов Торы, Человек создан по образу и подобию Божьему. Сам же Бог представлен не как застывшая всемогущая и всезнающая сила, а как развивающееся начало. Человек, наделенный творческой мощью и свободой воли, усиливает мощь такого рода Бога. Именно посредством человека, и прежде всего посредством человека, Бог реализует дальнейшее развитие универса. Более того, роль людей может быть даже так велика, что с некоторыми из них, избранными, Бог даже становится вровень, заключая с ними контракт. Согласно этому контракту, Бог, с одной стороны обязуется размножить народ, идущий от Авраама, отцом многих народов, с другой стороны, еврей должен соблюсти завет, идущий от Бога и выражающийся в том, что все мужчины должны быть обрезаны».

Арону представляется, что «достаточно увидеть несоответствие между еврейской ментальностью и системой ценностей в этносах, где высоко ценится авторитарный режим, где лидер является кумиром, помазанным на престол, где жертва собой во имя страны или лидера имеет высочайшее значение и т.п., для того чтобы понять дополнительные источники антисемитизма».

Таковы некоторые взгляды Арона, которые мне не однажды приходилось с ним обсуждать. Конечно, это только небольшая часть из его обширного духовного наследия, и те люди, которые были знакомы с ним более продолжительное время, чем я, приводят многочисленные примеры широты тем, охваченные Ароном.

Не могу не отметить великолепные человеческие качества Арона – интеллигента (в русском значении этого понятия) и интеллектуала (в мировом значении этого понятия). Обширно и глубоко образованный, эрудит в экономике, в философии, превосходные отношения с людьми в быту – делали Арона и прекрасным собеседником, и отличным другом многих людей знакомых с ним. Мы, как говориться, общались семьями, получая удовольствие от встреч друг с другом. Арон и здесь был центром общения: рассказывал всякие забавные истории, овладевал вниманием, излагая взгляды на те или иные события. Это был Человек!
Борис Коллендер

Филадельфия. Август 2005.



--------------------------------------------------------------------------------

[1] «Исследования нелинейных искажений и модуляционных шумов в магнитной звукозаписи. Технические измерения и эстетические оценки». Б.Г. Коллендер, Диссертация, Москва, 1975 г.



*********************************





ВАРИАЦИЯ 5-20



Узоры облачных вязаний,

Их кружева – за нитью нить... –

Отвергнуть горечь многих знаний –

Не знать, не ведать и не быть.

И в том небытия забытье

Читать судьбу – за знаком знак,

Покуда ножницы над нитью,

Сверкая, предвещают мрак.

А я – ну что ж... – Dum spiro, spero –

Гляжу в межоблачную синь,

И каждый миг – за меру мера

Снегов, оазисов, пустынь...

Бездонной сини оборона

От энтропий со всех сторон –

За ней – ни ночи, ни Харона,

И неизвестен Ахерон.



Борис Кушнер

10 сентября 2005 г., Pittsburgh

http://www.ulita.net/gost_v7_b5.htm


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Арон Иосифович Каценелейбоген
СообщениеДобавлено: Пт мар 28, 2008 8:07 am 
участник форума
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Сб мар 01, 2008 9:38 am
Сообщения: 14
Петр Межирицкий
ПЕРВОПРОХОДЕЦ


О милых спутниках, которые сей свет

Своим сопутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: их нет;

Но с благодарностию: были!



Вас. Жуковский



Печальна обязанность сообщать об ушедших…

Арону Каценелинбойгену было 77, что равно средней продолжительности жизни американских мужчин. Экономист, статистик, математик, он жестоко подшутил над нами, его друзьями, уйдя под кривую Гаусса прямо по центру. Но и от излишнего оптимизма предупредил. Только от излишнего, сам-то он был оптимист и, вполне по детски, не загадывал наперед. А, может, мудро провидел то, что иным не дано, но и словами высказано быть не может…

Он был одним из первопроходцев так называемой Третьей Волны. Москвич, профессор, доктор наук, он приехал в Америку, как почти все мы, почти без языка. О том, каково приходится пионерам, могут рассказать представители любой этнической группы. Досталось здесь и ирландцам, и итальянцам, и китайцам, и евреям. Но мы – это было особое дело. Нас американцы воспринимали русскими. Лишь американские чиновники знали разницу между русскими евреями и просто русскими. (Чему удивляться, мы и сами этого не знали бы, если бы не советская власть, объяснившая нам это с доходчивостью, воистину достойной лучшего применения…) В глазах обычного американца мы были просто рускиз, и за нами тянулся шлейф холодной войны и недоверия к нашим знаниям. Что с того, что русские первыми вышли в космос? Они же до сих пор не слезли с телег! Когда я позвонил по объявлению и представился хозяину фирмы, тот, выслушав о моем идеальном соответствии объявленной вакансии, спросил: «У вас странный акцент. Откуда вы?» – «Из СССР» – «Видите ли, я никогда не работал с русскими (курсив мой. – П.М.) инженерами, не знаю их квалификации и предпочитаю не рисковать».

Этот случай датирован 1980-м. Но Арон приехал сюда семью годами раньше. И устраивался он не в качестве специалиста, а в качестве педагога специалистов. В качестве ученого – философа, экономиста, создателя гипотез, творца идей.

С самоиронией, столь ему свойственной, он рассказывал о забавных ситуациях, связанных с буквальным пониманием американского сленга. Однажды, в Калифорнии, он с преданной подругой всей его жизни, Женей, был на приеме в одном профессорском доме, где хозяева, поговорив с ним, отошли к другим гостям, бросив напоследок стандартное Talk to you later. Уже все было подано, съедено, уже стемнело, гости разошлись, лишь Каценелинбойгены оставались в доме среди разоренных столов и использованной разовой посуды. Удивленные хозяева подошли, наконец, узнать, все ли у них в порядке и не испортилась ли их машина. Нет, сказал Арон, но вы же сказали, что еще будете говорить с нами позже…

Язык мне простят, любил повторять он, но не простят отсутствия идей.

Идеи переполняли его – идеи в любой области знаний. В наш утилитарный век узких специалистов Арон поражал эрудицией во всех отраслях знания и – главное – молодым любопытством к ним.

Итог? Почти тридцать лет Арон Каценелинбойген был профессором самой престижной в Соединенных Штатах и одной из лучших в мире экономических школ – Уортон Скул в Пенсильванском университете. Он был одним из тех, кто способствовал высокой деловой репутации специалистов-эмигрантов из бывшего СССР. Советский экономист, утвердившийся в мире капитала. И где?! В самой его цитадели, во всемирно известной кузнице лучших его кадров.

Он был настоящим ученым. Этот московский интеллигент классического покроя был ученым-универсалом старого типа. Теперь их и впрямь осталось – по пальцам перечесть. Вундеркинд, он поступил в Московский экономический институт, когда ему не было и шестнадцати лет. Одним из первых он оценил перспективность математических методов в экономике и стал в этой области сотрудничать с математиками. На этом поприще он состоялся и в Соединенных Штатах. Но по сути своей он был философом – тем, что здесь называют Пи-Эйч-Ди. Его интересовало все – от психологии эстетики до загадок физики и генетики. Мне не хватит эрудиции описывать научные заслуги Арона Каценелинбойгена, но здесь важно отметить: оригинальность его мышления пленяла даже тех, кто не соглашался с ним. Думаю, он был одним из первых в нашем веке ученых, заподозривших, что Мироздание нельзя объяснить с помощью одного лишь бездуховного материалистического аппарата, которым оперирует современная наука. Что Вселенная – не разбросанная в пространстве бурлящая материя, которая увенчала себя созданием Homo sapiens. Что роль человека одновременно и скромнее и выше той, которую он сам себе определил.

Он мыслил парадоксально – и, тем не менее, логично, красиво. Я бы сказал – изящно. Полагаю, со временем некоторые его гипотезы будут разрабатываться коллективами ученых. Обидно, если при этом не вспомнят о нем. Конечно, как всякий глубокий мыслитель он был одинок. Некоторых коробило от его идей. Как один из наибольших в жизни комплиментов ношу его обращенную ко мне фразу: «Знаете, что в нас с вами общего? Мы не боимся показаться смешными!»

О многих заинтересовавших его проблемах Арон написал книги. Сперва писал по-русски, потом перешел на английский: посильнее издавать! Мне кажется, со временем он стал предпочитать английский русскому: упорядоченность английской грамматики упрощала изложение непростых сущностей Мироздания. Писание книг было для Арона Каценелинбойгена способом познания мира. В процессе написания он словно себе самому разъяснял сложноподчиненность явлений, и тогда лишь успокаивался и считал растолкованными для себя парадоксы природы, когда ход его мысли приводил сюжет размышления к логическому завершению.

Он был легким человеком. Любил и умел шутить. Умел дискутировать, не впадая в задор. Умел быть уступчивым. Но, когда надо, и едким. Никогда не ссорился, хоть не всегда соглашался. Он многим и многим помог. Если не мог помочь сам, не стеснялся просить друзей. Одаренный человек, он был доброжелателен. И добр. С ним было интересно беседовать. Еще интереснее было просто слушать его. Лектор он был блестящий, великолепно владевший материалом и не запинавшийся в выборе слова. Прекрасный, интеллигентный русский язык был его надежным подспорьем. Лекции Кацинелинбойгена в Филадельфии – бесплатные, разумеется – собирали полные залы. Это, в сущности, были политинформации, и в пору, когда не было еще ни русского телевидения, ни многостраничной русской прессы, Арон разъяснял политическую ситуацию на планете и ее экономические тенденции оторванным от источников информации и замороченным долгими рабочими часами русскоговорящим эмигрантам.

Многое из того, что он проницательно высказал тогда, подтвердилось. Он первым предупредил о грозном подъеме Китая. Предупредил не как боязливый пессимист – как ученый, как экономист. И не на основе опубликованных экономических показателей, а наоборот – на основе тщательного их сокрытия. Он одним из первых предупреждал о мировом экстремизме – об исламском фундаментализме, о красно-коричневых российских тенденциях.

Мысли о текущей политике он не пропагандировал достаточно энергично, и это мне показалось ленью (быть может, не без основания). Зимой 1993 года я взял у него интервью для НРС, оно было опубликовано в нескольких номерах газеты за март. (В том же году это было опубликовано в качестве приложения к альманаху «Побережье» под названием «РОССИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ»). Буквально за несколько дней до смерти Арона, неизвестно по какой причине (Арон умер так же легко, как жил, и совершенно неожиданно!) я взял в руки эту брошюрку и поразился тому, насколько предсказанное в ней точно соответствует происшедшему. Здесь не место изложению 87-страничного текста, но и простой перечень глав иллюстрирует остроту анализа: «Коммунизм в России: случайность или закономерность?» «Демократия, гласность. Гибкость хребта» «Военная экономика – рынок – пропасть». А последняя глава, которую мы назвали «Фантазия на русские темы», начиналась такими словами Арона:

«В этих фантазиях мы задеваем вопрос, которого до сих пор не рассматривали: вопрос о политической структуре России и о том, какова она должна быть, чтобы Россия стала мирной страной и во главу угла ставила благосостояние своих граждан. Но в этом-то и заключается кардинальная дилемма России: это ли ей нужно?»

Представляю, каким оскорблением нынешнему правительству российскому покажется эта фраза…

А ведь сказано это в 1993-ем!

В процессе написания, когда Арон развивал свои мысли о милитаризации экономики, мы с ним заговорили о том, какие гигантские усилия и средства ушли на орудия разрушения и как могло благоденствовать человечество – все человечество! – если бы не эти танки, ракеты и ядерные боеголовки, которые так дорого было сооружать и которые так дорого теперь обезвреживать… Но тема это была не газетная и в интервью она не попала.

Да, Арон был легким человеком. Его доброе лицо постоянно улыбалось. Он и запомнится всем, знавшим и любившим его, этой доброй и всепонимающей улыбкой. Но легкой жизни нет. Особенно нет ее для эмигрантов. Если последнее время Арону работалось легко, за это было с лихвой уплачено в первые годы. Его смерть – невосполнимая утрата для всей нашей эмиграции. Он был одним из столпов ее не только как научный авторитет, но и как хранитель традиционных моральных ценностей.



… Я уговорился ехать с приятелем на концерт, когда пришло это известие. Но поехал. В прекрасном парке Бальбоа, под увертюру фон Зуппе к «Легкой кавалерии», из темной зелени эвкалиптов, над белой балюстрадой мне улыбалось доброе лицо Арона: «Да-да, все правильно! Зачем бы мы жили, как не затем, чтобы жизнь продолжалась, как ни в чем ни бывало?!»

Петр Межирицкий, Сан-Диего
http://www.ulita.net/gost_v7_b6.htm


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 6 ] 

Часовой пояс: UTC


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  

___Реклама___

Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB