<<Старина -- категория не времени, а качества: все станет когда-нибудь стариной, если не умрет раньше>>
Номер 7 8
июня 2003 года
Исследователи выделяют три большие группы населения в годы Второй мировой войны: преступников, жертв и зрителей. Если каждую из этих групп по численности сравнить с Праведниками мира, то эти последние составят лишь незначительное меньшинство. Но без них описание "ландшафта Холокоста" было бы явно неполным. Знать историю спасения евреев в годы Второй мировой войны так же важно, как знать историю их уничтожения. Праведники мира дают возможность всем людям на земле сохранить Веру и Надежду..
Читателей нынешней «Еврейской старины» едва ли не заинтересуют факты из прошлого одноименного журнала, чьи добрые традиции во многом продолжило новое издание.
Если для осознания особенностей рефлексии Воронеля я обращаюсь к Сократу и Канту, то это не означает, что я представляю себе мировую философию в персоналиях так: Сократ, Кант, Воронель. Мне, право, неудобно, что приходиться разъяснять эдакое. Но для жаждущих иерархии скажу: по степени величия (в порядке убывания) мыслителей следовало бы разместить так: Воронель, Сократ, Кант; нет: Воронель, Кант, Сократ, так значительно лучше.
Библия – не только книга. Это еще и компьютерная программа. Сначала библейский текст высекали на камне и писали от руки на пергаменте, потом печатали в типографиях и все это время программа ждала, пока мы не изобретем компьютер. Теперь ее можно читать так, как было задумано с самого начала.
Чем дальше человек продвигается своим собственным путем в поиске истины, тем больше он убеждается в том, что его путь уже пройден другими, столетия до него. Авантюристичности Моше де Леона не меньше, чем его гению, мы обязаны одним из самых замечательных творений еврейской и мировой мистической литературы.
Мне Бродский нравится. Когда его читаешь. Недавно я впервые услышал голос поэта: он читал свои стихи. Семьдесят минут Бродский читает Бродского. Знаете, это совсем не то же самое, чем читать самому, это - совсем другая поэзия и совсем другой поэт. Я думаю, Бродский обманул русский язык.
В день юбилея Ландау в Институте физ. проблем было вывешено объявление: "Все адреса сдавать вместе с головными уборами на вешалку швейцару". Другое объявление гласило: "Из приветствующих юбиляра тот, кто будет упоминать о великой школе - вносит фант, тот, кто будет говорить о многочисленных учениках - вносит фант, кто будет превозносить заслуги юбиляра в области релятивистской физики - вносит фант. Желательно, чтобы все это было веселее. За работу, товарищи. Успехов вам."
И вот прошло столько лет, давным-давно нет Саянова, но почему-то не забывается этот пустяковый случай. Все в нем продиктовано страхом: страхом доноса, страхом за свое положение, страхом неизвестно чего. Он боялся назвать имя Пастернака вслух, хотя тот даже не был репрессирован, он только лишь был нежелателен в то время советским идеологам. И этого было достаточно.
Мои собратья по перу, по духу, по судьбе, Кормильцы и поводыри блуждающей души, Кто Бога грамоте учил, и скрипке, и трубе, Искусству петь и говорить за сущие гроши.
Эта книга при самом внимательном и добром чтении могла бы сделать сегодня большое национальное дело – напомнить народу, давно забывшему о своем национальном достоинстве (ибо попирается оно ежедневно и ежечасно, и нет конца страданиям и мукам людей), что такое для нас наша земля, Эрец Исраэль, что есть еврей-воин, израильский солдат и как все мы должны дорожить и любить друг друга. Такое чувство в нынешнее время уже немалое достижение.